Историческое образование, наука и историки сибирской периферии в годы сталинизма

таты проверок деятельности исторических структурных подразделений вузов на местах партийными органами ВКП(б) – КПСС (республиканских, краевых, областных, городских, районных, университетских, в т. ч. и первичных, и иных организаций и комитетов),

атакже организационно-распорядительная и делопроизводственная документация, регламентирующая и отражающая деятельность вузов и исторических структурных подразделений (факультетов, отделений, исторических кафедр и кафедр общественных наук, лабораторий, музеев и т. п.): планы, отчеты, протоколы заседаний, материалы проверок, справки и т. п.

Все архивные материалы, использованные при работе над монографией, по содержанию и по субъекту фондообразования, можно разделить на четыре основные группы. Первую группу составляет делопроизводственная документация территориальных (региональных и локальных) партийных организаций, органов власти и их отраслевых подразделений. В эту группу входят документы и материалы, относящиеся к деятельности партийных комитетов и органов советской власти общесибирского и субрегионального уровня [например, Исполнительный комитет Западно-Сибирского краевого Совета депутатов трудящихся, Восточно-Сибирский краевой комитет партии, Сибирский краевой комитет ВКП(б), Западно-Сибирский краевой комитет ВКП(б) и др.], регионального уровня [губернские, областные и краевые комитеты ВКП(б) – КПСС) и местного, локального уровня (городские и районные комитеты ВКП(б) – КПСС]. Сюда же относятся и разного уровня специализированные ведомства по управлению народным образованием и наукой в Сибири, регионах и на местах (например, отдел народного образования Запсибкрайисполкома, отделы народного образования, науки и учебных заведений, культуры и тому подобные структуры исполнительных комитетов краевых и областных комитетов КПСС и проч.).

Территориальные партийные комитеты и органы государственной власти разных уровней призваны были, с одной стороны, проводить политику высших и центральных органов (партийных и государственных) во вверенных им регионах, городах, районах и т. д.,

ас другой стороны, они осуществляли «обратную связь» между учреждениями и организациями своих регионов и локаций с центром. В этой тесной связке они и осуществляли свои полномочия, управляя и организуя работу научно-образовательных учреждений. В силу особого значения исторического образования и науки в системе высшей школы, особой роли истории и историков в политико-идеологиче- ской жизни советского общества, партийно-государственные органы держали под особым контролем деятельность региональных истори-

21

ческих структур. Благодаря большому количеству отчетов по итогам проверок, справок, докладных записок и иных материалов, связанных с контролем за деятельностью исторических институций и историков, аккумулировавшихся в этих органах и учреждениях, сегодня исследователь имеет возможность взглянуть на положение провинциального исторического образования и исторической науки с точки зрения их взаимоотношений с властями (как с региональными, так и с центральными), актуализируя проблему «историк и власть», выявить их позицию по отношению друг к другу, определить наиболее проблемные аспекты в этих взаимоотношениях. Благодаря этой группе источников появляется возможность реконструкции системы приемов и методов руководства, воздействия и влияния партийногосударственных органов власти на региональных историков и развитие научно-образовательных процессов в этом сегменте высшей школы.

Вторую группу составляет делопроизводственная документация научно-образовательных учреждений Сибири и их структурных подразделений, а также их партийных комитетов и первичных партийных организаций ВКП(б) – КПСС. К этим учреждениям относятся сибирские вузы (университеты, педагогические и учительские институты), научные учреждения (общесибирские и региональные институты, такие как Институт истории, филологии и философии СО АН СССР, Западно-Сибирский и Восточно-Сибирский отделы Русского географического общества, комплексные научно-исследо- вательские институты языка, литературы, истории национальных субъектов Сибири) и их структурные подразделения (факультеты, кафедры, отделения, проблемные лаборатории, отделы, музеи и т. д.).

Это наиболее крупная по объему и по фактическому информативному потенциалу группа из всех представленных архивных документов и материалов. В нее входит массив делопроизводственной документации, которая сопровождает весь образовательный и научный процесс в вузах и научных учреждениях. Сюда же включены протоколы общих и закрытых собраний, отчеты, справки, характеристики на членов ВКП(б) – КПСС и прочая документация, связанная с деятельностью партийных комитетов и первичных партийных организаций, которые действовали в непосредственном контакте с самими историками (профессорско-преподавательским составом, научными сотрудниками и студентами).

Эта группа источников представляет собой существенный массив фактологического материала, привлеченного исследователем для восстановления содержательной картины большинства основных

22

процессов, происходивших в высшей школе и научных учреждениях Сибири. Документы этой группы источников характеризуются подробностью изложения и повествования, позволяют восстановить многие события вплоть до мельчайших деталей. Особенно ценны материалы партийных организаций, которые, неся, разумеется, идеологический и политический подтекст, тем не менее досконально раскрывают суть происходящих явлений в образовательной и научной жизни, разбирают персональные дела с точки зрения не только личностных качеств, но и профессиональных. Наиболее насыщены подробностями, оценочными характеристиками и иными важными и интереснейшими аспектами внутренней жизни вузов и их структурных подразделений документы наиболее острых и трагических периодов (вторая половина 1930-х гг. и первое послевоенное десятилетие периода идеологических кампаний).

Третью группу составляют материалы и документы общественных организаций, объединений и школ партийного просвещения сибирских регионов. Напрямую эти структуры не относились к научнообразовательному комплексу регионов, однако выполняли важные социальные и политико-идеологические функции. В их деятельности самое активное участие принимали историки, зачастую входя в руководящие органы этих структур. К ним относятся, к примеру, Томский комитет ученых по содействию промышленности, транспорту и сельскому хозяйству в военное время, действовавший в годы Великой Отечественной войны, областные и краевые высшие партийные школы и университеты марксизма-ленинизма при региональных партийных комитетах и др.

Материалы данной группы источников открывают для исследователя возможность взглянуть на деятельность историков вне их академической и педагогической среды. С одной стороны, это общественная составляющая жизни провинциальных историков, а с другой – именно историки формировали значительную часть этих организаций и учреждений. В большинстве своем они определяли научно-просветительскую повестку и направления деятельности. Благодаря анализу этих документов выстраивается картина их взаимоотношений с региональным и локальным социумом.

Четвертую группу докуменьтальных источников составляют личные фонды сибирских историков – виднейших представителей научно-педагогического сообщества региона, организаторов высшего исторического образования и исторической науки Сибири. Например, фонды З. Я. Бояршиновой (ГАТО. Ф. Р-1863), И. М. Разгона (ГАТО. Ф. Р-1838); Ф. А. Кудрявцева (ГАИО.

23

Ф. Р-2698), М. А. Гудошникова (ГАИО. Ф. Р-2703); М. И. Рижского (ГАНО. Ф.Р-2124),З.Г.Карпенко(ГАКО.Ф.Р-1261);В.А.Данилова (ГАТюмО. Ф. Р-2334); М. Б. Шейнфельда (ГАКК. Ф. Р-2378) и др.

Эти фонды представляют большой интерес для исследования обозначенной в монографии проблемы с двух позиций. Во-первых, материалы этих фондов позволяют проследить развитие «научной лаборатории» провинциального историка, генезис его как ученого и педагога. Они дают представление о путях формирования его научного направления и школы в разные периоды истории нашей страны и при разных условиях. С другой стороны, некоторые материалы личных архивов (неопубликованные письма, записки, в целом переписка с другими историками Сибири и иных регионов СССР)

позволяют получить представление о профессиональных контактах сибирских историков, установить тот круг вопросов, которые объединяли или, наоборот, разъединяли сообщество сибирских историков, определить формы коммуникации и сотрудничества внутри корпорации и т. п.

Газетные материалы были выявлены автором в архивах, региональных библиотеках и библиотеках сибирских вузов и информационных центрах сибирских субъектов, а также большая часть газетного материала в настоящее время размещена в открытом доступе в сети Интернет: материалы центральной1, ведомственной2, общесибирской (в т. ч. межрегиональной)3, региональной и локальной печати4, а также университетских и институтских многотиражных газет5.

Периодическая печать стала ценным источником в ходе работы над монографией. В этих материалах, освещающих, например, процесс складывания новой научно-образовательной системы начала 1930-х гг., откладывалась важная фактологическая, содержатель-

1 Правда. М., 1920–1956; Известия. М., 1920–1956; Комсомольская правда. М., 1925–1956 и др.

2 Вестник высшей школы. М., 1940–1956; Бюллетень Министерства высшего образования СССР (Министерства высшего и среднего специального образования

СССР). М., 1946–1956 и др.

3 Советская Сибирь. Ново-Николаевск; Новосибирск, 1919–1945; Сибирские огни. Литературный журнал. Ново-Николаевск; Новосибирск, 1922–1945; ВосточноСибирская правда. Иркутск, 1930–1938 и др.

4 Алтайская правда. Барнаул, 1937–1956; Восточно-Сибирская правда. Иркутск, 1939–1956; Забайкальский рабочий. Чита, 1938–1956; Красное знамя. Томск, 1921– 1956; Кузбасс. Кемерово, 1950–1956; Омская правда. Омск, 1945–1956; Бурят-Мон- гольская правда. Улан-Удэ, 1932–1956; Советская Сибирь. Новосибирск, 1946–1956; Тюменская правда. Тюмень, 1944–1956 и др.

5 За советскую науку. Томский государственный университет. 1947–1956; Иркутский университет. Иркутский государственный университет. 1950–1956 и др.

24

ная, иногда оценочная информация о некоторых аспектах развития исторического образования и исторической науки в Сибири, что не находило порой отражения в других видах источников, таких как делопроизводственная документация или тем более официальные материалы и нормативно-правовые акты. На страницах региональных и местных изданий, которые являлись, в первую очередь, средствами идеологического воздействия общесибирских, региональных и местных партийно-государственных органов власти, размещались статьи, материалы, заметки, касавшиеся политико-идеологического состояния высшей школы, научных, просветительных и культурных учреждений, особенно в период политических репрессий конца 1930-х гг. и во время идеологических кампаний второй половины 1940-х – начала 1950-х гг.

В газетах публиковалась информация о наиболее общественно значимых, резонансных событиях из жизни конкретного региона или Сибири в целом – обзоры научно-исследовательской и образовательной деятельности историков того или иного вуза, информация о наиболее важных научно-образовательных мероприятиях (конференции, симпозиумы и т. п.).

Специальный вид источников, использованный при написании данной работы, составили источники личного происхождения (мемуары и автобиографии). В этот комплекс источников вошли воспоминания студентов, аспирантов и историков, учившихся и работавших в исторических подразделениях сибирских вузов в разные периоды. Мемуары посвящены двум аспектам. Первый связан с личными воспоминаниями и переживаниями авторов о событиях, которые случились в прошлом с ними лично1, второй аспект мемуаров связан с воспоминанием авторов о выдающихся историках – ученых и педагогах2.

1 Напр.: Куперт Ю. В. Штрихи былого // По страницам истории и судьбы: к 70-ле- тию профессора Ю. В. Куперта: сб. науч. статей и материалов. Томск, 2001. С. 12–74; Данилов В. А. 45 лет в высшей школе: воспоминания историка // Европа: междунар. альманах. Тюмень, 2002. Вып. 2. С. 263–271; Вып. 3. С. 247–256; «Историки! К торжественному маршу…»: Истфак глазами выпускников. Красноярск, 2007; Соловьева Е. И. Три сюжета биографии // Верить, любить беззаветно…: юбилейный сборник к 85-летию Е. И. Соловьевой. Новосибирск, 2009. С. 15–36; и др.

2 Напр.: Воспоминания о М. К. Азадовском. Иркутск, 1996; Чимитдоржиев Ш. Б. Е. М. Залкинд в моей памяти // Памяти Е. М. Залкинда: сб. научных статей. Барнаул, 1998. С. 131–134; Памяти профессора Сергея Владимировича Шостаковича: воспоминания и научные статьи к 100-летию со дня рождения. Иркутск, 2002; Могильницкий Б. Г. И. М. Разгон в моей памяти // Разгон И. М.: Творческая биография ученого и педагога в материалах и воспоминаниях. Томск, 2004. Ч. 1. С. 57–66; Воспоминания о В. И. Дулове // Сибирь в изменяющемся мире. История и современность: материалы всерос. науч.-теорет. конф., посвящ. памяти проф. В. И. Дулова. Иркутск, 2008. Кн. 1. С. 147–165; Дроботушенко Е. В. Моисей Иосифович Рижский.

25

Важную роль в освещении профессиональной деятельности историков, общего политического и идеологического контекста играют

инемногочисленные мемуары историков столичных и центральных городов страны1. Они позволяют оценить обстановку в определенных периодах, значимых для развития исторического образования и исторической науки (идеологические кампании позднего сталинизма).

Отметим, что советский период не оставил после себя сколько бы то ни было значительного массива мемуаристики как самих сибирских историков, посвященной вопросам, связанным с развитием исторического образования и исторической науки в этом регионе, так

ивоспоминаний о выдающихся сибирских историках их соратников, коллег, учеников. Лишь со второй половины 1980-х гг., но особенно в 1990-е и 2000-е гг. стало появляться большое количество мемуарных работ (в основном это были отдельные статьи и очерки) сибирских историков о себе и о коллегах-сибиряках. Огромное количество воспоминаний опубликовано в сети Интернет на сайтах исторических подразделений сибирских вузов, научных институтов, специализированных исторических порталах и т. д.

Такое количество работ мемуарного жанра в последний период объясняется тем обстоятельством, что к этому времени во всех сибирских вузах сформировались и развились собственные крупные исторические научные школы и направления, заслуженным авторитетом в научном сообществе (сибирском и российском) стали пользоваться крупнейшие сибирские историки послевоенного периода, некоторые к этому времени уже скончавшиеся. В 1990–2000-е гг. стали уходить из жизни представители первых генераций сибирских

Ученый и педагог // Из глубины веков: сб. материалов круглого стола, посвященного 100-летию со дня рождения М. И. Рижского. Чита, 2012. С. 5–6; Юнель А. И. Памяти Я. И. Дразнинаса. Слово об Учителе // Там же. С. 7–9; Вековой юбилей: 100 лет со дня рождения Б. С. Санжиева: Воспоминания, документы, библиографический указатель. Иркутск, 2013 и др.

1 Напр., см.: Ганелин Р. Ш. Советские историки: о чем они говорили между собой. Страницы воспоминаний о 1940–1970-х годах. СПб., 2004; Гуревич А. Я. История историка. М., 2004; Дружинин Н. М. Воспоминания и мысли историка. 2-е изд. М., 1979; Дубровский А. М. Историк и власть: историческая наука в СССР и концепция истории феодальной России в контексте политики и идеологии (1930–1950-е гг.). Брянск, 2005; Кабытов П. С. Судьба-Эпоха: автобиография историка. Самара, 2008; Клейн Л. С. Трудно быть Клейном: Автобиография в монологах и диалогах. СПб., 2010; Мирский Г. И. Жизнь в трех эпохах. М.; СПб., 2001; Некрич А. Отрешись от страха. Воспоминания историка. L., 1979; Павленко Н. И. Воспоминания историка. М., 2016; Пушкарев С. Г. Воспоминания историка. 1905–1945. М., 1999; Фирсов Ф. И. 34 года в Институте марксизма-ленинизма: воспоминания историка. М., 2013; Хазанов А. М. У них я учился ремеслу историка. М., 2014.

26

глава 1. СОциОкультуРные и ПОлитикОиДеОлОгичеСкие кОнСтРукты иСтОРичеСкОгО ОбРазОВания и иСтОРичеСкОй науки В ВыСшей шкОле

ПеРиОДа СталинизМа: Общие заМечания

Феномен советского общественного сознания характеризуется (как и в любом другом обществе любого периода) прежде всего тем, что основные его смыслообразующие элементы формировались не только и не столько объективными обстоятельствами социальной реальности, сколько идеологизированным властно-политическим дискурсом. В свою очередь, результаты этого воздействия оказывали решающее влияние уже на сам социальный контекст, определяли направленность социальных практик по воспроизводству социального идеала и в конечном итоге задавали основную траекторию эволюции всей советской системы.

Система высшего образования и науки относилась к ведущим приоритетам советской государственной политики, именно она отвечала за подготовку управленческих кадров высшей квалификации, формируя элиту нового общества – советскую интеллигенцию, которая в перспективе должна была стать опорой партийно-государствен- ной системы. Именно поэтому приоритетной задачей первых двух десятилетий советской власти стало идеологическое воспитание всех участников образовательных процессов в высшей школе. При этом стоит учитывать, что общая стратегическая цель – воспитание нового советского человека – допускала известную возможность варьирования тактических задач и методов их решения.

Всилу развернувшихся на рубеже 1920–1930-х гг. политических

исоциально-экономических процессов историческое образование

иисторическая наука стали рассматриваться советским руководством как важнейший элемент политико-идеологического воспитания населения (в первую очередь, молодежи). Со временем на историческое знание (в самых разных его проявлениях) стали делать основной упор как на фактор формирования важнейших составляющих совет-

28

ской идентичности: патриотизма, гражданственности, преемственности поколений и др.1 Комплексное изучение процессов указанного периода позволит понять их природу, направленность и закономерности их протекания, выяснить, как они отразились на развитии советского исторического образования и исторической науки, на самом советском обществе в целом и сибирском регионе в частности.

Историческое знание представляло собою особый, специфический сегмент в системе советской высшей школы. Ключевой особенностью его (и одновременно отличием от классического образа) являлось то, что не научный этос (то есть нормативно-ценностная структура) определял содержание и методику образования, а прямо наоборот – задачи, ставившиеся политическим руководством перед высшим образованием, диктовали проблемы, границы, инструментарий и в конечном счете горизонты научно-исторического познания.

Особое же место исторической науки в самой советской системе высшего образования было обусловлено двумя факторами. Прежде всего, стоит иметь в виду, что в результате получения высшего исторического образования появлялся не просто историк, т. е. носитель и ретранслятор определенного знания, но сложный многоуровневый продукт политико-воспитательного, учебного, научного (именно

втакой последовательности) процессов высшей школы – «боец идеологического фронта» (пропагандист, человек, подготовленный и способный работать с людьми, обладающий уникальными знаниями и, говоря современным языком, компетенциями). Помимо этого, историческое образование играло одну из ведущих ролей в легитимации самой советской системы, ядром которой являлась идеология, претендовавшая на исчерпывающее научное описание объективной реальности (в т. ч. и минувшей, т. е. исторической). Важнейшая функция советской исторической науки заключалась в ретроспективном обосновании возможности и неизбежности реализации коммунистического идеала.

Эти два фактора и определили то особое внимание, что уделялось историческому знанию на уровне высших государственно-пар- тийных органов в рамках исторической политики, т. е. политики по регулированию исторического образования и исторической науки

ввузах. Соответственно, вскрытие механизмов взаимодействия оз-

1 Подр. см.: Гордон А. В. Восстановление исторического образования (1934– 2004) // Философский век: альманах. СПб., 2005. Вып. 29. С. 271–273; Гордина Е. Д. История как инструмент патриотического воспитания в СССР накануне и в начале Великой Отечественной войны // Преподавание истории в школе. 2010.

№3. С. 9–10.

29

наченных факторов будет способствовать более полной и адекватной реконструкции советской социальной реальности.

В свою очередь, функция исторического образования как поли- тико-идеологического конструкта советской системы и пристальное внимание со стороны партийно-государственных органов к научной

иобразовательной деятельности историков определялись целым рядом обстоятельств.

Во-первых, вузы, которые готовили историков для учебных заведений различных уровней, отвечали за качество подготовки не просто педагогов, а преподавателей особой дисциплины, которая несла на себе функции по политическому, патриотическому, гражданскому

иидеологическому воспитанию молодого поколения, что выделяло историков из массы других педагогов и предъявляло к ним особые требования. Вот как, к примеру, в 1947 г. в Омском пединституте видели содержание и задачи исторического образования: «Мы обязаны подготовить высококвалифицированных, идейно закаленных, преданных Родине педагогов – воспитателей молодого поколения – будущих строителей и граждан коммунистического общества. Мы воспитываем патриотизм, чувство долга перед Отечеством»1. Говоря о задачах исторического образования, один из преподавателей ОмГПИ отмечал: «Преподаватели истории в общей системе советской школы оказывают на учащихся наибольшее воздействие в деле воспитания советского патриотизма. История имеет огромное значение в деле формирования коммунистического мировоззрения советского человека»2.

Во-вторых, помимо преподавания истории, благодаря фундаментальности образовательной программы, широте даваемых знаний лица, оканчивавшие исторические отделения и факультеты, в большом количестве привлекались в 1930–1950-е гг. на кафедры основ марксизма-ленинизма и в партийные учебные заведения (например, в вечерние университеты марксизма-ленинизма регионов) для преподавания общественно-политических дисциплин, а со второй половины 1950-х гг. (после реорганизации кафедр основ марксиз- ма-ленинизма) – на кафедры политэкономии, исторического и диалектического материализма, научного коммунизма, научного атеизма, истории КПСС. Именно эти дисциплины являлись основой политико-воспитательной работы как среди студентов, так и преподавателей в вузах и иных учебных заведениях страны, а значит, качество и идеологическая выверенность постановки такой работы

1 ИАОО. Ф. П-2236. Оп. 1. Д. 20. Л. 62. 2 Там же. Л. 67.

30