Историческое образование, наука и историки сибирской периферии в годы сталинизма

ние развивалось сначала в ТомГПИ, а затем, после закрытия исторического отделения пединститута и перехода его сотрудников в ТГУ, на ИФФ ТГУ. В 1950 г. в совете ТГУ прошла защита кандидатской диссертации доцента ИФФ ТомГПИ В. С. Флерова (будущего профессора ТГУ) «Строительство советской власти на Дальнем Востоке (ноябрь 1922 – 22 августа 1923 г.)». Затем эта тема была им продолжена в серии научных публикаций, монографий1 и докторской диссертации (в 1966 г. В. С. Флеров защитил диссертацию «Борьба дальневосточной партийной организации за упрочение союза рабочего класса и крестьянства в период восстановления народного хозяйства»2). Областью научных интересов преподавателя-совме- стителя ТомГПИ и ТГУ С. С. Григорцевича (будущего профессора и заведующего кафедрой ТГУ) была военная интервенция империалистических стран на Дальнем Востоке и международные отношения

вдальневосточном регионе, история стран Дальнего Востока в конце XIX – начале XX в. В 1957 г. в Москве была опубликована его монография «Американская и японская интервенция на советском Дальнем Востоке и ее разгром (1918–1922 гг.)»3, написанная им на основе защищенной в ученом совете Института востоковедения АН СССР в 1951 г. кандидатской диссертации «Разгром японской интервенции и крах происков американских империалистов на советском Дальнем Востоке (1920–1922 гг.)».

Особенностью сибирских вузов и НИИ ЯЛИ и развития в них исторических структурных подразделений (равно как и в других периферийных вузах СССР военного периода) было то, что образовывались они в сложных условиях дефицита квалифицированных кадров историков ввиду отсутствия таковых в провинциальных городах и сложностью их приглашения из других регионов, в первую очередь из европейской части СССР. Региональными, местными властями и руководством вузов в 1930 – начале 1940-х гг. эта проблема порой решалась довольно нестандартно – путем приглашения к преподаванию историков, находящихся на территории Сибири

вадминистративной ссылке, отбывавших уголовное наказание, имевших судимость или привлекавшихся ранее к уголовной ответствен-

1 Напр., см.: Флеров В. С. Строительство советской власти и борьба с иностранной экспансией на Камчатке. (1922–1926 гг.) Томск, 1964.

2 Он же. Борьба дальневосточной партийной организации за упрочение союза рабочего класса и крестьянства в период восстановления народного хозяйства: автореф. дис. … д-ра ист. наук. Томск, 1966.

3 Григорцевич С. С. Американская и японская интервенция на советском Дальнем Востоке и ее разгром (1918–1922 гг.). М., 1957.

111

ности по политическим статьям (например, доценты Н. В. Горбань и А. С. Сливко в ОмГПИ, профессора К. Э. Гриневич и А. П. Дульзон, доценты В. Ю. Гессен и Р. Е. Кугель в ТГУ и ТомГПИ и др.). Это обстоятельство в последующем, в послевоенный период, приводило к неблагоприятным последствиям (в годы проведения идеологических кампаний позднесталинского периода такие педагоги в первую очередь подвергались преследованиям).

Несмотря на тяжелейшее положение в стране, в военные годы находилось место для проведения политикоидеологических кампаний, активными и непосредственными участниками которых (как со стороны обвинения, так и со стороны обвиняемых) в некоторых случаях становились историки. В последние годы войны закладывались основы для развертывания в будущем кампании по борьбе с «низкопоклонством перед Западом» и «космополитизмом».

Впервые послевоенные годы одним из первых фигурантов дела по борьбе с «низкопоклонством» стал заведующий кафедрой истории

СССР ТГУ доцент В. Ю. Гессен. Он читал курс истории СССР и истории Сибири. Его положение как неблагонадежного преподавателя усугублялось еще и тем, что к этому времени он уже имел судимость.

Виюне 1940 г. он был арестован и осужден по санкции п. 7 статьи 58 («Вредительство») УК РСФСР на 8 лет ИТЛ. «Вредительство», согласно установившейся в тот период правоприменительной практике, являлось контрреволюционным преступлением, направленным на подрыв экономической основы СССР, т. е. социалистической системы хозяйства и социалистической собственности. Отбывал наказание В. Ю. Гессен в Сибири, в томской тюрьме. После освобождения в 1943 г. остался в Томске, поступил в ТГУ доцентом кафедры истории народов СССР. После его освобождения эта статья была заменена ему на статью 111 УК РСФСР – «Халатность». То есть в данном случае вмененное ему ранее «политическое» вредительство было заменено на обычную халатность.

Вдополнение к этому положение В. Ю. Гессена усугублялось еще одним фактом. В 1944 г. органами НКВД был арестован студент 5-го курса исторического отделения ТГУ Каганович и еще двое студентов – учеников В. Ю. Гессена, которые «выдвигались им везде как лучшие студенты и которые часто посещали квартиру Гессена»1. Этот эпизод также не мог характеризовать преподавателя с положительной стороны. На этот неблагонадежный портрет накладывались еще и обстоятельства, связанные с характеристикой личности само-

1 ЦДНИ ТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 328. Л. 55.

112

го В. Ю. Гессена в коллективе. Высокообразованный и квалифицированный столичный историк, он нередко высказывал свое собственное отрицательное мнение о качестве преподавания и низком уровне профессиональной квалификации сотрудников ИФФ ТГУ, критиковал декана ИФФ старшего преподавателя З. Я. Бояршинову (отметим, что она окончила только заочное отделение истфака ТомГПИ) за ее ошибки в руководстве факультетом и в преподавании1.

Факультет в этой связи подвергся проверке партийных органов. По результатам ревизии проверяющей комиссии Томского обкома В. Ю. Гессену ставилось в вину то, что на своих лекциях по истории Сибири, читаемых в период Великой Отечественной войны, он много времени отводил немецкому историку Г. Ф. Миллеру, изучавшему Сибирь, в то время как он мало говорил о деятельности таких русских историков, как В. Н. Татищев, М. М. Щербаков, М. В. Ломоносов и их вкладе в изучение истории Сибири. В отчете проверяющей комиссии Томского обкома говорилось, что это было «политически неправильно в дни борьбы с немецкими войсками превозносить “до небес” историческую значимость деятельности немца-историка Миллера как первоисточника по изучению истории СССР, даже если Миллер и сделал что-то в описании истории Сибири»2. В. Ю. Гессену было предложено переоценить роль русских исследователей в изучении истории Сибири и использовать для преподавания документы по истории русской Сибири, особенно по истории Томска, имевшиеся

вНаучной библиотеке ТГУ. Сразу же научная и преподавательская работа В. Ю. Гессена была поставлена под контроль декана ИФФ, ректора и кафедры марксизма-ленинизма. Однако, так и не смирившись со своим положением и не согласившись изменять свои взгляды, он вскоре вынужден был уехать из Томска.

Всамом конце войны, 14 марта 1945 г., в ИГПИ прошло закрытое партийное собрание парторганизации института по подобному поводу. На собрании присутствовали, наряду с членами парторганизации ИГПИ, заместитель наркома просвещения РСФСР С. А. Новиков, секретари, инструкторы, заведующие отделами агитации и пропаганды Иркутского ОК и ГК ВКП(б). На повестке дня стоял вопрос «О вредных измышлениях в статье т. Кунгурова, помещенной

вVIII сборнике “Ученых записок” института». Статья была напечатана в 1944 г. Доклад по данному вопросу делал заместитель НКП РСФСР С. А. Новиков. Во время войны Г. Ф. Кунгуров (советский

1 Там же. Д. 327. Л. 24.

2 Там же. Л. 25.

113

писатель, журналист, краевед, педагог, общественный деятель, член Союза писателей СССР, доктор филологических наук, профессор ИГПИ, с 1937 г. работал на кафедре литературы ИГПИ) являлся старшим преподавателем кафедры русской литературы и занимал должность заместителя директора ИГПИ. Сам Г. Ф. Кунгуров выступил на собрании с объяснениями и признанием своих научных и теоретических «ошибок»1. В вину ему ставилось то, что в работе «Проблемы изучения областной литературы» он ссылался на зарубежных, прежде всего немецких, авторов («цитировал положения книги Надлера и Зауэра [В. К. Надлер и А. Зауэр. – Примеч. авт.], являющейся настольной книгой фашистов»), что он оказался подвержен влиянию областнических идей. Инициатором разбора дела был центр, именно в Москве обратили внимание на работу Кунгурова, даже вышла специальная статья в журнале «Большевик», осветившая казус. Целью собрания стало порицание периферийных ученых-гуманитариев и преподавателей вузов со стороны центральных государственно-партийных органов, а для сотрудников ИГПИ необходимо было сделать определенные выводы,

вт. ч. и историкам, чтобы в своих научных и методических работах,

атакже в учебном процессе не допускать ошибок. С осуждением статьи Г. Ф. Кунгурова выступали и филологи, и историки. В ходе этого обсуждения «досталось» и профессору М. К. Азадовскому. Его тоже обвиняли в сибирском областничестве, теоретических ошибках и низкопоклонстве перед Западом, тем более перед Германией в условиях войны с ней.

Секретарь Кировского РК ВКП(б) Иркутска В. Д. Кролевский указал на то, что в научной работе самого ИГПИ заключено много недостатков, и всплывшая история со статьей Г. Ф. Кунгурова лишь этому подтверждение. Много тем неактуальных, несвоевременных

идаже «вредных» – так секретарь райкома охарактеризовал тему «Поляки в сибирской ссылке»2. В своем решении собрание признало однозначно вредную статью Г. Ф. Кунгурова и постановила бдительно следить за уровнем марксистко-ленинской теории в институте.

Ввоенные годы наблюдается активный процесс создания новых

иреорганизации имеющихся структурных подразделений вузов. Это объяснялось необходимостью готовить научно-педагогические кадры на местах, поскольку ранее была «подпитка» ими из европейской части страны, откуда они направлялись для работы в периферийные регионы, а в условиях военного времени это оказалось невозможным, каналы – были перекрыты.

1 ГАНИ ИО. Ф. 143. Оп. 1. Д. 61. Л. 8–10 об. 2 Там же. Л. 9 об.

114

Благодаря приезду из вузов и научных учреждений европейской части СССР большого количества научно-педагогических работников появилась возможность расширения научно-образовательных учреждений, в т. ч. и историческими подразделениями. В это время происходили расширение и реорганизация самих исторических подразделений (например, создание новых кафедр, их разделение, открытие или слияние гуманитарных отделений и факультетов).

Военные годы оказали самое негативное влияние в целом на развитие страны и отдельных ее частей. Регионы, оказавшиеся под оккупацией, фронтовые территории, периферийные тыловые регионы испытывали на себе все тяготы и лишения военного времени. При этом на развитие тыловых регионов страны и на отдельные сферы их жизни военные годы имели в определенной степени и позитивное воздействие (например, рост обрабатывающей и добывающей промышленности периферии и т. п.). Это утверждение справедливо относится

ик периферийным научно-образовательным комплексам (например, создание в военные годы национальных академий наук в союзных республиках Закавказья или создание Западно-Сибирского филиала АН СССР в 1943 г.). Благодаря эвакуации в Сибирь научно-образо- вательных учреждений из европейской части СССР не только удалось сохранить значительный сегмент научного и педагогического потенциала страны, но и на время интегрировать его в местную систему научно-образовательных учреждений. Это в конечном итоге имело самые благоприятные и далеко идущие последствия.

Развитие сибирского научно-образовательного комплекса военного времени имело дихотомический характер. С одной стороны, лишения военных лет значительно усложнили организацию научнообразовательного процесса в вузах и научных учреждениях Сибири, прервали их, хотя и не совсем активную до этого, связь с центральными научными и образовательными учреждениями. С другой стороны, эвакуация в сибирские города и прикомандирование к региональным научным и образовательным учреждениям научно-педагогических работников из вузов и исследовательских институтов столичных

идругих центральных городов СССР привело к тому, что сибирский научно-образовательный комплекс обогатился исследователями, педагогами и специалистами высокого уровня, что помогало им и в военные годы, и в послевоенный период развивать новые направления исследований и повышать квалификацию своих сотрудников. В эти годы закладывались научно-образовательные и исследовательские векторы, благодаря которым интенсифицировались межвузовские связи и интеграционные процессы, выразившиеся в координации ис-

115

глава 5. иСтОРичеСкОе ОбРазОВание и иСтОРичеСкие науки В тиСкаХ

иДеОлОгичеСкиХ каМПаний ПеРиОДа ПОзДнегО СталинизМа

В первые послевоенные месяцы в стране начались процессы по налаживанию мирной жизни во всех сферах государства, в т. ч. и в высшей школе. Ранее, с 1943 г., стали выдаваться стипендии успевающим студентам, а от оплаты за обучение (она была введена в 1940 г.) освобождались демобилизованные с фронта солдаты. 20 августа 1945 г. было издано Постановление СНК СССР № 2088 «Об улучшении дела подготовки учителей»1, согласно которому в первую очередь демобилизовывались из армии две категории специалистов – врачи и учителя, студенты и преподаватели педагогических вузов, они должны были как можно скорее приступить к своей работе. Постановление предусматривало значительное увеличение приема студентов в педагогические вузы, расширение сети педагогических средних и высших учебных заведений.

Во исполнение постановления СНК СССР № 2088 от 20 августа 1945 г. были изданы приказы ВКВШ при СНК СССР и НКП РСФСР: № 446/621 от 11 сентября 1945 г. «Об улучшении дела подготовки учителей» и № 617/803 от 11 декабря 1945 г. «О распределении педагогических и учительских институтов НКП РСФСР по группам с постоянным контингентом приема студентов на 1 курс».

Правительство, констатируя сложную ситуацию с низким уровнем качества подготовки педагогов, особенно усугубившуюся в военные годы, нехватку квалифицированных кадров в системе высшего педагогического образования, а также проблему закрытия, перепрофилирования или реорганизации ряда педагогических вузов в стране, первым приказом предпринимало ряд мер по улучшению условий работы пединститутов. Это в последующем проявилось в повышении

1 Народное образование. Основные постановления, приказы и инструкции. М.,

1948. С. 375–376.

117

квалификационного уровня ППС, улучшении материально-техниче- ского состоянии педвузов, унификации в организации образовательного процесса (в частности, отказа от практики краткосрочной подготовки учителей из лиц, не имеющих среднего образования, введения единообразной структуры факультетов и кафедр) и т. п.

Вторым приказом систематизировались и разделялись на соответствующие группы все имевшиеся в РСФСР педагогические (4 группы) и учительские (2 группы) институты, в каждой из которых устанавливалась единообразная структура факультетов, отделений, кафедр, кабинетов и иных учебно-вспомогательных подразделений.

К первой группе в системе педагогических институтов были отнесены практически все московские и ленинградские пединституты с набором на 1-й курс в 600 человек.

Ко второй группе были отнесены пединституты с постоянным контингентом на 1-м курсе в 400 человек. Из всех пединститутов азиатской части РСФСР в нее вошел лишь НГПИ, ввиду возросшего значения за военный период для Сибири и самого города, и Новосибирской области, а также увеличения населения, школ, соответственно, и потребности в учительских кадрах.

Втретью группу входили пединституты с набором в 200 человек (из сибирских вузов это Бурят-Монгольский, Иркутский, Красноярский, Омский, Сталинский и Томский пединституты).

Вчетвертую группу вошли пединституты с набором в 150 человек (Абаканский, Барнаульский, Тюменский и Читинский пединституты).

По учительским институтам (как самостоятельным, так и организационно находившимся в составе соответствующих пединститутов) выделялись учебные заведения первой группы – с набором

в200 человек: Новосибирский и Сталинский (при соответствующих пединститутах), Тобольский (самостоятельное заведение). Ко второй группе относились учительские институты с набором в 125 человек – Абаканский, Барнаульский, Бурят-Монгольский, Иркутский, Красноярский, Омский, Томский, Тюменский и Читинский (при соответствующих пединститутах), Колпашевский и Енисейский (самостоятельные заведения).

Соответствующим образом устанавливались в учебных заведениях и нормативы по формированию контингента студентов на первые курсы по заочным отделениям: 600, 400, 200 и 150 человек для пединститутов; 400 и 200 человек – для учительских институтов. Эти нормативы были намного выше, чем предусматривалось для очных отделений, особенно отчетливо это видно на примере учи-

118

тельских институтов, поскольку на заочную форму обучения в то время делалась основная ставка в условиях послевоенного дефицита учителей.

Взависимости от группы педагогические институты имели в своем составе разное количество факультетов (от 6 до 3), но все они предусматривали наличие исторических факультетов с соответствующим количеством приема на первый курс – чем выше группа, тем больше набор. Для четвертой группы была альтернатива – иметь

всвоем составе факультет исторический, естествознания или географический, в зависимости от потребностей в тех или иных учительских кадрах региона и в зависимости от наличия в регионе других вузов, в т. ч. и университетов. Пединституты со второй по четвертую группу могли принимать по 50 человек на исторические факультеты. Для учительских институтов устанавливалось в обязательном порядке наличие историко-филологического отделения с набором 75 и 50 студентов для первой и второй группы соответственно.

Эти и ряд других документов первого послевоенного десятилетия во многом определяли в дальнейшем всю организационную структуру и систему работы педагогических учебных заведений

вРСФСР – пединститутов и учительских институтов (вплоть до закрытия последних в течение первой половины 1950-х гг.). В силу различных обстоятельств и под влиянием административных, экономических и субъективных факторов контингент приема на исторические факультеты и отделения мог меняться и очень значительно как в меньшую, так и в большую сторону в зависимости от потребностей регионов в конкретных специалистах в определенный период времени.

Аналогичное положение складывалось и в отношении структуры специализированных исторических образовательных подразделений – факультетов и отделений. В разные периоды, по мере изменения численности, структуры и контингента студентов, расширения

иизменения образовательной деятельности и направлений подготовки, изменений, вызванных партийно-государственной политикой

вобласти образования (как высшего, так и среднего), иных обстоятельств, Министерство просвещения РСФСР в некоторых случаях изменяло категорию и группу пединститутов со всеми вытекающими отсюда организационно-структурными последствиями.

Вупомянутых выше приказах устанавливалось, что учительские институты, которые находились в составе педагогических институтов, не имели самостоятельных кафедр, кабинетов, лабораторий, их работа полностью обеспечивалась соответствующими структурны-

119

ми подразделениями пединститутов. Таким образом, деятельность историко-филологических факультетов и отделений учительских институтов была в полной зависимости от работы соответствующих кафедр и кабинетов пединститутов.

Приказом ВКВШ при СНК СССР и НКП РСФСР № 617/803 от 11 декабря 1945 г. в качестве исключения в некоторых сибирских пединститутах третьей группы (Иркутском, Омском и Томском) сохранялось наличие имевшихся уже к тому времени пяти факультетов (вместо четырех, которые предусматривались общими требованиями приказа), с контингентом приема на 1-й курс 25 человек дополнительного факультета, за счет сокращения приема на исторический факультет. В пединститутах четвертой группы (в т. ч. и Тюменском) сохранялось наличие имевшихся к тому времени четырех факультетов (вместо трех, которые предусматривал приказ), с контингентом приема на 1-й курс вновь открытого в нем исторического факультета в 25 человек и факультета естествознания – 25 человек.

Приказ подробно регламентировал также и структуру педагогических вузов по составу общеуниверситетских и специальных факультетских кафедр, кабинетов и лабораторий. Для институтов второй группы (к которой принадлежал только НГПИ) были предусмотрены кафедры с соответствующими одноименными кабинетами: истории Древнего мира; истории Средних веков; истории Нового времени; истории СССР; методики истории. Для институтов третьей и четвертой групп – кафедры истории СССР и всеобщей истории с соответствующими кабинетами. Для четвертой группы предусматривался только один кабинет истории на обе кафедры истории СССР

и всеобщей истории). Для учительских институтов, существовавших отдельно от пединститутов, кафедры и кабинеты истории вовсе не предусматривались – только кафедры языка и литературы.

Важной составляющей функционирования высшей школы первого послевоенного десятилетия, определявшей весь процесс вузовского образования, стал переход в первой половине 1950-х гг. на обязательное среднее полное образование. Это повлекло за собой увеличение числа обучающихся в школах, а следовательно, и педагогов. Эта установка была принята на XIX съезде КПСС, состоявшемся в октябре 1952 г. В директивах съезда партии по пятому пятилетнему плану развития СССР на 1951–1955 гг. (3-й пункт повестки дня съезда) было принято решение: «Завершить к концу пятилетки переход от семилетнего образования на всеобщее среднее образование (десятилетка) в столицах республик, городах республиканского подчинения, в областных, краевых и крупнейших промышленных центрах. Подготовить условия для полного осуществления в следующей пя-

120