Историческое образование, наука и историки сибирской периферии в годы сталинизма

заключение

Начало высшему историческому образованию в Сибири было положено в революционные 1917–1918 гг. с открытием в составе Томского и новообразованного Иркутского университетов (культурных, политических и научных центров Западной и Восточной Сибири соответственно) историко-филологических факультетов. Они вели, хотя и крайне непродолжительное время, подготовку историков, основываясь на традиционной классической системе российских университетов образца второй половины XVIII – начала XX в.

Основные же события, связанные с историческим образованием

инаукой, пришлись на 1920–1930-е гг. В этот период сибирский на- учно-образовательный комплекс, как и вся страна в целом, стал объектом глобального эксперимента. Он затронул систему управления вузами, содержание и методы преподавания, формы организации

инаправленность научно-исследовательской работы, подготовку

инаучно-педагогическую аттестацию профессоров и преподавателей вузов. Для непосредственно самого же только что появившегося высшего исторического образования в Сибири это имело самые печальные последствия – ликвидацию его на более чем полтора десятилетия. В единственных сибирских университетах (Томском

иИркутском) вплоть до 1940 г. отсутствовали специализированные исторические структурные подразделения, где велась бы подготовка профессиональных историков. Единственные в стране очаги исторического образования сохранились лишь в стенах колоссов «науки центра» – Московском и Ленинградском университетах.

Тем временем уже к концу 1920-х годов стало вполне очевидно, что интересы научно-педагогической корпорации и советского государства во многом совпадают, и ключевое слово здесь – «модернизация». Взятый с 1925 г. принципиальный курс на проведение индустриализации в числе первоочередных своих задач предполагал ликвидацию безграмотности. Таким образом, в середине 1920-х гг. был сделан первый шаг в направлении реабилитации высшего гуманитарного образования – в университетах были созданы многопрофильные педагогические факультеты, получившие задание готовить

182

кадры учителей всех специальностей для школ второй ступени, дававших полное среднее образование. В дальнейшем базой сибирского регионального исторического сообщества стали педагогические институты (выделившиеся из состава университетов), где действовали исторические отделения и факультеты. Педагогические институты,

атакже самостоятельные учительские институты существовали во всех административных центрах территориальных и национальных субъектов Сибири и в некоторых крупных городах.

Лишь с начала 1930-х гг. с целью обеспечения средних учебных заведений Сибири и Дальнего Востока собственными профессиональными кадрами педагогов-историков стала вестись их подготовка

впедагогических и учительских институтах Западной и Восточной Сибири. Сначала в Томском и Иркутском педагогических институтах, а со временем и в остальных высших и средне-специальных педагогических учебных заведениях крупных городов Сибири были открыты исторические отделения и факультеты. Вся научно-исследо- вательская деятельность пединститутов и университетов в эти годы

вобласти истории сконцентрировалась на вопросах краеведения,

атакже на этнографических сюжетах и археологических изысканиях. Со второй половины 1930-х гг. в национально-территориальных субъектах Сибири начинают появляться комплексные научно-иссле- довательские институты, нацеленные на изучение этих территорий,

втом числе и в историческом плане, с соответствующими историческими и этнографическими подразделениями. Эти институты создавались по примеру подобных научных учреждений в других автономных образованиях европейской части РСФСР.

Издесь снова проявилась характерная черта: инициатива рассредоточения аккумулированного научного потенциала по наиболее перспективным с экономической точки зрения регионам с целью максимально эффективного их освоения и вовлечения в общесоюзные социально-экономические, общественно-политические и куль- турно-образовательные процессы исходила в большей степени из центра, нежели со стороны периферии.

В любом случае возрождение и расширение сети высшего исторического образования в Сибири имели вполне объективные основания. Это уже сложившиеся к середине 1920-х гг. предпосылки, обусловленные, прежде всего, резко возросшим геостратегическим значением этого макрорегиона для Советского Союза.

Советская научно-образовательная политика в Сибири в 1920– 1930-х гг. разрабатывалась и реализовывалась в русле стратегии «догоняющей модернизации» и рассматривалась как важнейшее и необходимое условие данного процесса [с другой стороны, накопленный

183

до революции 1917 г. научно-образовательный потенциал региона (прежде всего, кадровый – речь идет о местном научно-педагогиче- ском сообществе) явился фактором модернизации]. Расширение сети высшего образования в восточном направлении осуществлялось во многом под действием своеобразной «плановой эйфории» государственного руководства страны и части научной элиты, так или иначе инкорпорированной в советскую систему управления наукой и высшим образованием. Партийно-государственные органы, кровно заинтересованные в опережающих темпах промышленного роста, резко увеличили масштабы и темпы подготовки кадров специалистов.

Основные тенденции развития сибирской науки и высшего образования в этот период отражали влияние доминировавших по- литико-идеологических и психолого-педагогических установок, определивших новую советскую концепцию высшего профессионального образования, разработанную Государственным ученым советом Наркомпроса. В ней, наряду с отчетливо выраженными приоритетами официальной идеологии, декларировался ряд принципов

иидей, направленных на модернизацию содержания высшего образования с учетом передовых научно-технических, педагогических

иорганизационных достижений. В плане разработки и внедрения

вучебный процесс новых методов и организационных форм обучения серьезное внимание уделялось активизации познавательной деятельности студентов, развития у них творческих начал, укреплению связи вузов с производством, теории с практикой. В условиях острого дефицита кадров высшей школы в Сибири специфика учебно-воспи- тательного процесса в местных вузах заключалась в том, что в учебных планах длительное время политико-идеологический компонент был ослаблен, а основное внимание уделялось технологическому циклу обучения.

Еще одним неоднозначным явлением, характерным для системы высшей школы, стало очевидное противоречие между стремлением адаптировать содержание образовательного процесса к социаль- но-экономическим и социокультурным особенностям конкретного региона и установкой на унификацию, предусматривавшую отказ от принципа так называемой концентрации (выделения в учебном плане небольшой группы основных предметов) как основы учебного плана.

Результатом стал весьма динамичный прирост научно-образо- вательного потенциала Сибири. Еще в начале ХХ в. академическая петербургская и вузовская столично-провинциальная наука представляла фактически весь российский научный комплекс. Но рост отраслевой науки на периферии в 1920–1930-е гг. оказался столь стре-

184

мительным, что именно она вместе с вузовским сектором к 1940 г. составляла каркас региональных научных комплексов, концентрируя основную массу обслуживающей инфраструктуры и кадрового состава провинциальной науки Советского Союза. Причем если на первом этапе (1920-е – начало 1930-х гг.) усилия государственной власти были направлены, в первую очередь, на формирование системы прикладных научно-исследовательских учреждений, то с 1934 г. преимущественное внимание стало уделяться развитию научных структур провинциальной высшей школы. Как следствие, за 1934–1940 гг. число исследователей сократилось при одновременном еще более интенсивном росте численности профессорско-преподавательского состава.

В конечном итоге уже имевшийся к моменту начала так называемой сталинской модернизации научно-образовательный задел, с одной стороны, получил значительный количественный и качественный прирост, с другой же – стал одним из ключевых факторов успешного включения Сибири в общее советское социокультурное

иполитическое пространство, сократив разрыв в уровнях развития по сравнению с европейской частью страны. Неизбежным следствием этого стал второй и решающий удар по сибирской социально-куль- турной общности, вызванный коллективизацией, раскулачиванием

имассовыми переселениями в 1930-е гг. на стройки индустриализации (решение «урало-кузнецкой проблемы»).

Социалистическая индустриализация и советское культурное строительство, помимо решения сугубо утилитарных задач, напрямую и косвенно способствовали решению одной из метапроблем – частичному преодолению социокультурной неоднородности географически единого российского политического пространства. По мере относительно успешного протекания этих процессов Сибирь как периферия становилась ближе к условному центру, тем самым снимался своего рода страх перед Сибирью, присущий носителям имперского сознания предыдущего периода. Пафос широкомасштабного коммунистического созидания на безграничных просторах почти необжитой территории неизбежно порождал наивно-романтический компонент ее отображения в сознании «нового советского человека», легший в дальнейшем в основу советского мифа о Сибири.

Стоит подчеркнуть важнейшую деталь – процессы советской модернизации ни в коей мере не ломали логику развития науки и высшего образования в Сибири: именно к началу 1940-х гг. местное научно-образовательное пространство достигло тех границ своего расширения, что были намечены теоретиками из числа региональной интеллигенции еще во времена открытия первого сибирского

185

университета в Томске. Более того, сама историческая наука, едва утвердившись к концу XIX в. в качестве полноправного социального института в общероссийских масштабах, к середине ХХ в., окончательно укрепив свои общественные позиции, приобрела такой же статус и в Сибири.

При этом необходимо отметить, что правительственная программа по реставрации высшего исторического образования и восстановлению исторических факультетов во всех университетах страны, начатая в 1934–1936 гг., реально была осуществлена только к концу 1940-х гг. После одновременного открытия в 1940 г. исторических факультетов в Томском и Иркутском университетах и преобразования их в 1941 г. в историко-филологические факультеты восстановление исторического образования и профессиональных исторических исследований в Сибири шло уже в условиях военного времени. Основная трудность на пути к этому заключалась в значительных (и во многом невосполнимых) кадровых потерях, понесенных за предыдущий период. Острая нехватка квалифицированных научных

ипедагогических кадров, отсутствие учебных площадей, недостаток учебной (а зачастую и научной) литературы, особенно сильно ощущавшиеся в периферийных университетах и институтах, являлись серьезными проблемами, стоявшими перед советской системой высшего исторического образования как в 1930-е, так и в 1950-е гг.

Кначалу 1940-х гг. в СССР сформировалась историческая «наука центра», представленная ведущими научными школами Москвы

иЛенинграда, базировавшимися как в академических структурах, так и в столичных вузах, и «периферийная» историческая наука вузов восточной части страны; последняя же на тот момент исчерпала внутренние возможности для перехода к новым организационным моделям. В научно-образовательном пространстве Сибири воплотились общемировые научно-организационные тенденции, более ранние научно-организационные концепции, а также собственный («автохтонный») уникальный опыт научного строительства.

Расширение сети факультетов, готовивших историков, по территории Сибири было обусловлено логикой роста внутреннего на- учно-технического потенциала региона и его соответствия текущим социально-экономическим задачам и проходило по сценарию формирования собственной «науки центра» (первоначально Томск

иИркутск) и нескольких уровней внутренней периферии – основные направления «научной колонизации» – историко-филологические факультеты Новосибирска, Алтая, Кузбасса, Омска, Красноярска.

Вто же самое время у всего этого имелась и оборотная сторона: регионализация советской науки в период индустриализации и куль-

186

турной революции привела к созданию на обширных восточных пространствах Советского Союза относительно широкой сети научнообразовательной инфраструктуры, функционирование которой было достаточно ресурсозатратным. Количественный рост научно-образо- вательного потенциала Сибири сопровождался высокими темпами

еепромышленного освоения, одновременно ставя местный научнообразовательный комплекс в зависимость от сверхцентрализованной системы планирования и распределения. Учитывая же общий экстенсивный характер советской социально-экономической системы, подобная модель регионализации несла в себе предпосылки будущих проблем, связанных с финансированием научных исследований, их кадровым обеспечением, материально-техническим и бытовым обслуживанием.

Великая Отечественная война явилась поворотным моментом

идля системы организации размещения научного потенциала. После

ееокончания увеличение количества исторических факультетов в сибирских вузах стало вопросом времени. Однако данная реструктуризация и появление в составе советской науки новых мощных исследовательских сегментов практически не сказались на деятельности региональной исторической науки, несмотря на то что большинство инновационных научных структур было создано на периферии. Кроме всего прочего, военные испытания вызвали очередное перемещение кадрового потенциала (эвакуация большого количества крупных историков союзного уровня в Сибирь), усилив тем самым традиционную для сибирской науки черту, состоявшую в синтетическом характере местных научных школ. Ближе к концу войны начался уже обратный процесс – реэвакуация многих ученых в места их основного проживания и работы, что не могло не сказаться на интенсивности

иуровне научно-педагогической деятельности сибирских вузов. Для исторических факультетов большинства сибирских уни-

верситетов и педагогических институтов период второй половины 1940-х – начала 1950-х гг. стал достаточно сложным временем восстановления материально-технической базы, профессорско-препо- давательского и студенческого состава. Деформированная еще со времен 1920-х гг. система подготовки историков отнюдь не способствовала быстрому восполнению числа высококвалифицированных преподавателей, процент которых в послевоенных вузах был предельно низким. Проблемы нехватки профессорско-преподаватель- ских кадров на рубеже 1940–1950-х гг. многие вузы решали ставшим уже традиционным экстенсивным путем, приглашая совместителей и «выписывая» на штатные должности квалифицированных преподавателей из Москвы, Ленинграда и других крупных научно-образо-

187

вательных центров. Часть исторических факультетов вузов Сибири пополнилась в результате очередных политических кампаний второй половины 1940-х – начала 1950-х гг., проходивших в центре. Как бы то ни было, молодые исторические и историко-филологические факультеты университетов, педагогических и учительских институтов показали свою жизнеспособность и в первое послевоенное десятилетие, со временем превратившись в крупнейшие центры исторического образования и исторической науки не только Сибири и Дальнего Востока, но и всего СССР.

В целом же сектор вузовской исторической науки в послевоенный период рассматривался, скорее, в качестве некоей специальной отрасли официальной государственной идеологии и необходимого инструмента поддержания стабильности существующего политического режима (сама же социально-политическая стабильность понималась как проблема управляемости), нежели как особая сфера духовного творчества и подсистема культуры. Научно-образовательная политика в восточных регионах носила подчиненный характер, а формирование новых исследовательских направлений и научноисторических школ в рамках вузов происходило ситуационно. Все вместе это накладывало определенные ограничения на возможности использовать советскую модель регионализации науки. К середине 1950-х гг. историческая «наука центра» концентрировалась вокруг Москвы и Ленинграда. Региональная же историческая наука в Сибири представляла собою «периферию», стабильно отстающую

ине имеющую внутренних импульсов для поиска и перехода к новым организационным моделям.

Здесь следует обозначить и специфику организации высшего исторического образования и исторической науки в Сибири в рамках принятой советским руководством модели регионализации науки. Складывание основных комплексных научных направлений исследований сибирских историков и дальнейшее перерастание их в научные школы на протяжении послевоенного периода обусловливались, как правило, несколькими факторами.

Прежде всего, было четыре непременных направления исследований, которые должны были присутствовать в работах историков: история партии (как правило, была характерна для специализированных кафедр истории КПСС), куда также входили вопросы, связанные с историей партийных организаций различного уровня,

ивопросы «борьбы» партии за определенные направления народнохозяйственной жизни в стране и в конкретном регионе; история рабочего класса и рабочего движения; аграрная история и история крестьянства; проблемы историографии, разрабатывавшиеся фа-

188

культативно (в различных модификациях – «критика буржуазной историографии» и т. п.).

Главной особенностью историографических исследований

вСибири стало то, что сибирские историки, ограниченные в доступе

кцентральным столичным архивам и библиотекам, но вынужденные заниматься проблемами всеобщей истории (прежде всего, это характерно для преподавателей специализированных кафедр по древней и всеобщей, по новой и новейшей истории), сталкивались с известными проблемами. Своеобразным ответом на это становилось развитие направлений, связанных с «буржуазной» историографией (в направлении критики) зарубежных исследований тех или иных вопросов всеобщей истории (революционных и освободительных движений, концептуальных проблем феодализма, капитализма, колониализма, рабочего движения и т. п.).

Второй фактор, определявший основные векторы научно-иссле- довательской работы историков региона, обусловливался спецификой социально-экономического, административно-политического, национального аспектов развития того или иного региона или города (сельскохозяйственная или промышленная ориентация местной экономики, наличие особого исторического статуса города и т. п.). Это определяло регионоведческую проблематику местных исследований, порой подкрепляемую заказом партийно-государственных органов на написание истории предприятий, промышленных отраслей, городов и регионов.

Большое значение имел прошлый и настоящий политико-админи- стративный статус самого города, где имелось высшее историческое образование и проводились исторические исследования. Такие города, как Тобольск, Омск, Иркутск Томск или Новосибирск, являвшиеся в разные времена центрами Сибири, в архивах которых хранились документы, являвшиеся ценным источником информации для местных исследователей.

Отдельно стоит учитывать и третий важнейший в данном случае фактор – археолого-этнографический. Непременной составляющей научной работы историков любого сибирского вуза являлись археологические и этнографические исследования. Как наименее идеологизированные по сравнению с другими направлениями, они были весьма популярны, к тому же для них имелось богатейшее поле деятельности. Обязательность же привлечения студентов к этому процессу, в соответствии с учебными планами, делала эти исследования наиболее распространенными.

Свое определяющее влияние на направления научных исследований оказывали и специфические особенности или условия кон-

189