Историческое образование, наука и историки сибирской периферии в годы сталинизма

Третий этап – борьба с космополитизмом и кампания против «безродных космополитов» (1949 – март 1953 г.), включавшая в себя специальную дискуссию по вопросам языкознания1.

Первый послевоенный год в вузах и научных институтах Сибири не был отмечен спланированными и масштабными идеологическими кампаниями. Однако внешнеполитическая повестка выдвигала на первый план один из важнейших вопросов начала послевоенного периода – обострение отношений со странами Запада и необходимость повышения патриотизма через отражение особой роли Советского Союза, и прежде всего русского народа, в судьбах и истории СССР

ивсего мира (например, тост «За здоровье русского народа!», произнесенный И. В. Сталиным при выступлении на приеме в Кремле в честь командующих войсками Красной армии 24 мая 1945 г.2).

Дальнейшие изменения во внешнеполитической сфере и системе международных отношений сразу повлекли за собой и корректировку учебно-воспитательного процесса, согласно реалиям текущей внешней политики (например, в результате политики по сближению

СССР с балканскими странами и со странами Восточной Европы был введен курс по истории западных и южных славян; проводилась линия по теоретическому обоснованию особой роли этногенеза русского народа, специфике складывания централизованного русского государства и т. п.). На кафедре истории СССР НГПИ еще осенью 1945 г. был заслушан и обсужден доклад «О задачах исторической науки». В нем были поставлены вопросы, которые нашли отражение в содержании учебного процесса: о роли восточных славян и Киевского государства в истории Европы, о роли русского народа, о разоблачении «антинаучной теории» норманнского происхождения русского государства, о разоблачении «антинаучных, не имеющих ничего общего с марксизмом воззрений на русскую историю, на русский исторический процесс, на историю народов СССР»3. Кафедра всеобщей истории НГПИ в 1945/46 учебном году поставила перед сотрудниками в их учебно-методической работе задачу всемерно использовать лекции «в целях воспитания советского патриотизма, уделяя при

1 Подр. см.: Сизов С. Г. Научно-педагогическая интеллигенция Западной Сибири

иидеологические кампании послевоенного периода (1946 – март 1953 г.). Омск, 2002;

Он же. Идеологическая кампания 1947–1953 гг. и вузовская интеллигенция Западной Сибири // Вопросы истории. 2004. № 7. С. 95–103; Генина Е. С. Кампания по борьбе с космополитизмом в Сибири: 1949–1953 гг.: дис.; Она же. Кампания по борьбе с космополитизмом в Сибири (1949–1953 гг.). Кемерово, 2009.

2 Сталин И. В. Выступление на приеме 24 мая 1945 г. в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии // Правда. 1945. 25 мая.

3 ГАНО. Ф. Р-1596. Оп. 1. Д. 10. Л. 23 об. – 24.

161

изучении всеобщей истории максимум внимания роли русского народа в мировой истории»1.

По итогам многочисленных проверок ИФФ ИГУ бюро партийного комитета ИГУ настоятельно рекомендовал преподавателям факультета в лекциях и семинарских занятиях всех дисциплин на основе «глубокого внедрения марксистско-ленинского мировоззрения вести решительную борьбу с буржуазными теориями, с ошибками

иизвращениями в области теории»2. Схожие направления деятельности по изменению учебно-методической и воспитательной работы проходили и в остальных вузах Сибири3.

Патриотические и антикапиталистические посылы в первые послевоенные месяцы были активно подхвачены советскими идеологами и начали внедряться в разных сферах. Так, на ИФФ ТГУ в начале 1946 г. партбюро провело ряд открытых собраний, где в качестве докладов были зачитаны сообщения о международном положении, о работе Генеральной Ассамблеи ООН, а после знаменитой речи Черчилля в Фултоне в марте 1946 г. и интервью Сталина газете «Правда» были проведены расширенные заседания историков по обсуждению этих документов и претворения их положений в учебном

ивоспитательном процессах4.

Во второй половине 1946 г. партийное руководство страны опубликовало ряд программных директивных документов по идеологическим вопросам, которые положили начало целенаправленной борьбе с инакомыслием, дистанцированию советской культуры и научнообразовательной системы от Запада и поднятию советского патриотизма. 14 августа 1946 г. Оргбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление в отношении двух литературно-художественных журналов «Звезда» и «Ленинград»5. Это было первое из серии решений и документов по идеологическим вопросам, в котором с остротой ставился вопрос о повышении идейности в воспитательной работе во всех сферах общественной и политической жизни. Два других постановления Оргбюро ЦК ВКП(б) – «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению» от 26 августа 1946 г. и «О кинофильме “Большая жизнь”» от 4 сентября 1946 г.6, а также доклад А. А. Жданова на ле-

1 ГАНО. Ф. Р-1596. Оп. 1. Д. 10. Л. 34 об. – 35. 2 ГАНИ ИО. Ф. 132. Оп. 1. Д. 54. Л. 23.

3 ГАСПИ ТО. Ф. П-1438. Оп. 1. Д. 9. Л. 42. 4 ЦДНИ ТО. Ф. 115. Оп. 4. Д. 21. Л. 10.

5Постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 г. о журналах «Звезда»

и«Ленинград» // Правда. 1946. 21 августа.

6 Постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) от 26 августа 1946 г. о репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению // Большевик. 1946. № 16. С. 45–49;

162

нинградском партактиве (15 августа) и общегородском собрании писателей, работников литературы и издательств (16 августа) 1946 г.1

идругие директивные документы легли в основу дальнейшей организации учебно-воспитательной и политико-идеологической работы в сибирских вузах. Эти документы обсуждались на ученых советах вузов, на кафедрах, на производственных совещаниях, на партийных, профсоюзных и комсомольских собраниях и их положения внедрялись в научно-образовательную практику2.

Теперь при составлении рабочих планов, при чтении лекционных курсов, при проведении семинарских занятий и других видах учебной деятельности особое внимание акцентировалось на освещении исторического курса с «правильных позиций марксистско-ленинской теории»3, показе приоритета русской науки, техники и искусства.

Начало второму этапу – собственно, кампании «борьбы с низкопоклонством» перед Западом, призванной поднять идейно-полити- ческий уровень среди интеллигенции и культивировать у них беззаветную преданность советской Родине, было положено летом 1947 г. с публикации закрытого письма ЦК ВКП(б) о деле профессоров Клюевой и Роскина от 16 июля 1947 г.4 Эта кампания получила самое яркое отражение в научно-образовательной и идейно-политической деятельности всех вузов и научных учреждений и была логическим развитием положений, приведенных в предыдущих постановлениях.

Служебное рвение партийного руководства и администрации на местах и в вузах порой гипертрофировала изначальные установки

изадачи, которые ставились перед ними, и дело доходило до парадокса. Так, на закрытых партийных собраниях ТомГПИ, проходивших в начале 1947/48 учебного года, подвергся острой критике профессор А. П. Дульзон (известный в Сибири и за ее пределами лингвист, этнограф, археолог) за ссылки в его лекционных курсах на иностранных ученых или дореволюционных русских буржуазных и либеральных «низкопоклонников», а также за «невнимание к трудам со-

Постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) от 4 сентября 1946 г. о кинофильме «Большая жизнь» // Литературная газета. 1946. 14 сентября.

1 Доклад тов. А. А. Жданова о журналах «Звезда» и «Ленинград».

2См.: ГАТО. Ф. Р-566. Оп. 1. Д. 5. Л. 137 об. – 138; ЦДНИ ТО. Ф. 314. Оп. 1. Д. 353.

Л.23 об. – 24; ГАИО. Ф. Р-842. Оп. 1. Д. 171. Л. 34; ИАОО. Ф. П-2236. Оп. 1. Д. 15.

Л.27–30; ГАНО. Ф. Р-1596. Оп. 1. Д. 21. Л. 3–3 об.

3 Там же. Д. 81. Л. 5.

4 Закрытое письмо ЦК ВКП(б) о деле профессоров Клюевой и Роскина. 16.07.1947 // Международный фонд «Демократия» (Фонд Александра Н. Яковлева). [URL: http://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues–doc/69339] (дата обращения: 01.08.2021).

163

ветских ученых», в т. ч. академика Н. Я. Марра. Последний, кстати, спустя некоторое время, сам станет объектом нападок и критики как

вцентре, так и в регионах, а профессор А. П. Дульзон будет обвинен

в«буржуазном объективизме» и «марризме» – приверженности материалистическому учению академика Н. Я. Марра1.

Омские историки на заседаниях партбюро пединститута отмечали, что программа по истории Средних веков требует серьезного исправления, что там не полно и не правильно освещалась история русского народа, т. к. «участие нашего народа в истории огромно, что необходимо подчеркивать всем историкам»2. При этом они отмечали, что «наши курсы страдают еще объективизмом, бесстрастностью, беспартийностью. Нет достаточной критики буржуазных теорий, буржуазных авторитетов, а это неизбежно ведет к низкопоклонству, к раболепию перед буржуазной наукой»3.

Историческими кафедрами всех вузов был принят ряд мер по перестройке учебно-воспитательного и научного процессов в свете партийных решений по идеологическим вопросам. Изменения выразились во введении дополнительных учебных курсов, спецкурсов и спецсеминаров (например, «История Сибири», «История Великой Отечественной войны» и др.4), в подготовке докладов на кафедрах по соответствующим вопросам международного положения, внутренней политики и идеологической работы. На исторических кафедрах обсуждались учебники для средней школы и вузов, по результатам которых пересматривались программы учебных курсов и учебные пособия. Пересматривалась тематика научно-исследовательской работы, которая теперь была направлена на выделение особой роли русского народа и культуры в общемировом пространстве и иллюстрации борьбы русских исторических деятелей с низкопоклонством перед Западом на разных этапах истории нашей страны.

Перестройка в области идеологической работы находила свое выражение и в тематике курсовых работ и студенческих докладов на конференциях. Тематика курсовых работ все более становилась заостренной в направлении воспитания патриотизма и гордости за русскую культуру и историю. В лекционных курсах и семинарских занятиях проводилась борьба с «реакционными теориями» в области истории с «иностранными и отечественными дворянскими,

буржуазными и советскими немарксистскими исследователями».

1 ЦДНИ ТО. Ф. 321. Оп. 3. Д. 1. Л. 19 об. – 20. 2 ИАОО. Ф. П-2236. Оп. 1. Д. 20. Л. 22.

3 Там же. Л. 63.

4 Там же. Ф. Р-1027. Оп. 1. Д. 51. Л. 54; Д. 72. Л. 7–7 об.

164

Последствия перестройки учебно-воспитательной работы со студентами отражались и на ходе проведения педагогических практик, при организации уроков и внеклассной работы со школьниками.

Апогеем, третьим и заключительным этапом идеологических кампаний, стала развернувшаяся с 1949 г. по всей стране борьба с космополитизмом. В ходе этой кампании происходила не только чисто внешняя критика тех или иных направлений профессиональной деятельности, но и глубинные изменения в системе подготовки кадров, преподавания и науки. Главное, что в этом потоке происходили реальные преследования и репрессии, шла ломка человеческих судеб и жизней.

Риторика и дискурс политико-идеологической и воспитательной работы среди историков теперь трансформируется в сторону ужесточения формулировок и методов работы с профессорско-препо- давательским составом и студенческим контингентом. Происходит постепенный переход от критики профессиональной составляющей тех или иных сотрудников к разбору персональных дел, к поиску врагов, которые своей деятельностью подрывали идейно-политический климат в коллективе и в стране.

Кроме вузов, волна кампании по борьбе с космополитизмом прокатилась и по НИИ ЯЛИ национальных субъектов. Хакасский обком ВКП(б) подверг жесткой критике руководство хакасского института. В постановлении утверждалось, что некоторые сотрудники Хакасского НИИ ЯЛИ стояли «на явно космополитической позиции». Труды некоторых национальных ученых были оценены как лженаучные1.

Впериод проведения идеологических кампаний история как наука

иее представители не подвергались целенаправленному преследованию, против них не проводилось специальных кампаний (как, например, это было с биологией, генетикой, философией, языкознанием

ит. д.). При этом историки всегда были втянуты в разносторонние дискуссии (например, по вопросам философии 1948 г., по вопросам языкознания 1950 г. и т. п.) и становились активными участниками этих процессов.

Наиболее значимым для историков событием в период борьбы с космополитизмом стала развернутая в 1950 г. дискуссия по вопросам языкознания2. По своей природе чисто лингвистические вопросы теории языка сыграли существенную роль в развитии советской

1 Данькин Е. Н. Организация и развитие исторической науки в Хакасии. С. 79–80.

2 См.: Сталин И. В. Марксизм и вопросы языкознания; Он же. К некоторым вопросам языкознания; Он же. Ответ товарищам.

165

исторической науки и образования. Положения, которые рассматривались в данной дискуссии и в последующих работах, относительно происхождения и сущности языков и народов, напрямую влияли на теоретические и практические вопросы, связанные с историческими дисциплинами и научными проблемами археологии, этнографии, антропогенеза и др., поскольку вопросы языкознания и развития языка у народов были тесно связаны с их общественным развитием.

Сибирские историки, особенно те, кто преподавал древнюю

исредневековую истории СССР и всеобщую историю, а также этнографию и археологию, в спешном порядке перестраивали свои учебные курсы в соответствии с «новыми теоретическими положениями сталинского гениального произведения “Марксизм и вопросы языкознания”»1 и проводили учебно-воспитательные мероприятия по «критике антинаучных концепций Н. Я. Марра»2.

Быстро менявшиеся идеологические, политические и научные реалии требовали от провинциальных сибирских историков оперативного реагирования на все эти изменения. Например, в конце 1950/51 учебного года для историков выпускных курсов ТомГПИ был в спешном порядке организован обзорный курс лекций по всем разделам истории, посвященный «антимарровской теории» («История советского общества в свете работ И. В. Сталина»)3.

Не могли события, связанные с идеологическими кампаниями

ис дискуссией по вопросам языкознания, не отразиться и на важнейшем направлении советской внутренней политики – на национальной политике. Все крупнейшие национальные субъекты Сибири (Бурят-Монгольская АССР, Тувинская АО и Хакасская АО), как уже отмечалось выше, к этому времени имели свои НИИ ЯЛИ, лишь в Горно-Алтайской АО он отсутствовал. Кампания начала 1950-х гг. стала катализатором к ускорению открытия в этом субъекте своего института. В учредительных документах своей целью институт имел «марксистско-ленинское изучение языка и письменности, литературы и устного народного творчества, истории, археологии, этнографии, искусства и просвещения алтайского народа»4, что полностью отвечало идеологическим установкам того периода.

Дискуссия по вопросам языкознания привела к фактическому разгрому школы академика Н. Я. Марра и его «учения о языке». Ее положительными моментами были отказ от идеи классовости

1 ГАНИ ИО. Ф. 143. Оп. 1. Д. 67. Л. 49. 2 ГАТО. Ф. Р-566. Оп. 1. Д. 192. Л. 21 об. 3 Там же.

4 ГАСПД РА. Ф. Р-462. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.

166

языка и обращение внимания к проблемам формирования наций

инародностей. Следом за языковыми проблемами по инициативе И. В. Сталина были обсуждены вопросы политической экономии, поставлены вопросы характеристики современного капитализма, построения социализма и перехода к коммунизму. Итог дискуссии по политической экономии подвел сам И. В. Сталин, опубликовав

в1952 г. книгу «Экономические проблемы социализма в СССР»1. Она стала «эталонной» для историков при оценке тех или иных явлений советской истории: «Выход в свет классического труда И. В. Сталина “Экономические проблемы социализма в СССР” дал возможность нашей кафедре [кафедра истории ОмГПИ. – Примеч. авт.], как и всему коллективу института, правильно уяснить себе перспективы развития подготовки педагогических кадров в нашей стране, и в то же время вооружал нас правильным подходом к решению ряда задач в области разработки и преподавания курсов всеобщей истории, решением которых до этого мы либо не занимались, либо решали их не так, как нужно»2. В ноябре 1952 г. на специальном расширенном заседании кафедры истории ОмГПИ с участием учителей базовой школы были заслушаны сообщения всех членов кафедры об использовании ими

всвоей работе труда И. В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» и материалов XIX съезда КПСС. Эти сообщения

иих обсуждение на заседании кафедры «принесли большую пользу

испособствовали приданию должного направления всей дальнейшей работе кафедры»3.

Идеологические кампании и политический диктат проникал и в студенческую среду. Порой студенты сами для этого «давали повод» (хотя и очень не значительный). Разберем такую ситуацию на примере Томского университета рубежа 1940–1950-х гг.

В студенческой среде историко-филологического факультета ТГУ, как и по всей стране, существовала помимо общественной, т. е. официальной, формальной, также и неофициальная жизнь. Речь идет о неформальных молодежных студенческих организациях, которые возникали в некоторых университетах страны в первые послевоенные десятилетия. В основном такие организации создавались как объединения, ничем не опасные для советского режима, и носили культурную и досуговую направленности. И уж тем более не имели (и не могли иметь в тех условиях) какой-то политической направленности (как в годы оттепели).

1 См.: Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952. 2 ИАОО. Ф. Р-1027. Оп. 1. Д. 23а. Л. 49.

3 Там же. Л. 68.

167

К таким неформальным студенческим объединениям относилось созданное летом 1948 г. в санатории «Ключи» (под Томском) группой студентов ТГУ и Томского политехнического института «Лунное общество». Среди организаторов и членов этого общества было много студентов историко-филологического факультета ТГУ. Общество это имело чисто эстетические и развлекательные цели для студентов, интересующихся литературой, искусством и желавших иметь возможность встречаться для неформального общения. Студент первых послевоенных лет историко-филологического факультета Б. Г. Могильницкий, говоря об этом обществе, характеризовал его деятельность как «литературно-эротическое общество»1, его члены предпринимали попытки создания «свободной, вольной жизни, которая выходила за рамки того регламента, того статуса, который был положен»2.

Несмотря на его неофициальность и полулегальность, студенты все же написали для своего общества устав, разработали структуру

ипорядок приема новых членов с поручительством и кандидатским стажем3 (по примеру комсомола). Председателем этого общества стал студент пятого курса политехнического института И. Мелещенко, его заместителем – студентка-пятикурсница историко-филологиче- ского факультета Э. Гюнтер. В это общество вошли также некоторые студенты медицинского и педагогического институтов Томска. Заседания и встречи членов общества проходили в различных местах: в университетской роще, студенческих общежитиях, даже в аудиториях. В общество входили некоторые молодые люди, имевшие высокое положение в молодежной и комсомольской среде: член ВКП(б), сталинская стипендиатка, член пленума Томского горкома ВЛКСМ Э. Сергеева, члены Кировского райкома ВЛКСМ старшекурсницы историко-филологического факультета ТГУ В. Касаткина

иМ. Тарасова и др.4

Общество просуществовало недолго. Вскоре деятельность их организации привлекли к себе внимание управления органов госбезопасности и было начато следствие по этому делу, однако обвинить их ни в антигосударственной, ни в антипартийной деятельности не удалось5. Участники этой группы отделались лишь строгими выговорами, и общество прекратило свое существование.

1 Могильницкий Б. Г. Вспоминая пережитое. С. 138.

2 Там же. С. 137.

3 Томск. История города от основания до наших дней. Томск, 1999. С. 323.

4 Дмитриенко Н. М. Попытка истории // Alma Mater (Газета Томского университета). 1995. 14 апреля. № 10(2176).

5 Томск. История города от основания до наших дней. С. 323.

168

Вместе с подобными безобидными случаями на факультете в послевоенные годы случались и более серьезные дела. В конце 1940-х гг. на историко-филологическом факультете ТГУ было инициировано дело студента-историка Е. Чепыжного. Суть его заключалась в следующем. В дружеской беседе с комсоргом своей группы он как-то выразил сомнение в действительности тезиса о том, что русские всегда и во всем были первыми – в культуре, науке, социальной и политической сферах. Стоит напомнить, что все это происходило на фоне развернувшейся кампании по борьбе с космополитизмом. Комсорг, проявив бдительность, сразу же сообщил об том разговоре в органы госбезопасности, после чего у Е. Чепыжного начались серьезные проблемы. По результатам расследования его дела в УМГБ по Томской области и на партийном собрании университета студента хоть и не выгнали из вуза (что было исключительным для того времени случаем) но, правда, исключили из комсомола1. Он отделался, таким образом, достаточно легко.

В конце 1940-х – в первой половине 1950-х гг., по многочисленным воспоминаниям студентов и преподавателей того периода (до середины 1950-х гг., т. е. до XX съезда КПСС), у студентов-истори- ков, особенно в среде бывших фронтовиков (фронтовиков в общем числе студентов было примерно половина от всего состава), обычным делом было публичное высказывание своего критического мнения по тому или иному вопросу внутренней или внешней политики советского правительства и международных отношений. Кроме того, бывшие фронтовики, являясь особой категорией студентов на факультете, позволяли себе в эти годы слушать запрещенные в СССР

радиопередачи «Голоса Америки» и радио «Свобода», читать запрещенную литературу. Не проходило и года во второй половине 1940-х – начале 1950-х гг., как кого-либо из студентов-историков не арестовывали органы госбезопасности по обвинению в антисоветской агитации и пропаганде2. Разумеется, что эти обстоятельства порождали собой и трения в самом студенческом коллективе, создавали атмосферу недоверия и подозрительности друг к другу, провоцировали доносительство.

Студент историко-филологического факультета ТГУ послевоенных лет Д. М. Зольников вспоминал, что его коллеги студентыисторики А. Кропочкин и Ф. Ломов в общежитии и вне его любили поговорить «про политику». В своих разговорах они возмущались тяжелым положением народа, в первую очередь колхозников, виде-

1 Там же. С. 322–323.

2 Могильницкий Б. Г. Вспоминая пережитое. С. 136.

169

ли причиной тому злоупотребления партийного и государственного аппарата, советских нуворишей, ими велись разговоры и о «богатой жизни в США». В итоге над ними состоялся суд, в результате которого А. Кропочкин был приговорен к 10 годам заключения, а Ф. Ломов к 8 годам1. Оба они были реабилитированы после смерти Сталина. Ф. Ломов в середине 1950-х гг. даже вернулся в Томск и продолжил обучение на историко-филологическом факультете.

Другим показательным примером свободомыслия на факультете во второй половине 1940-х гг. являлось то, что студенты довольно свободно в общежитиях устраивали неформальные дискуссии и споры по разным проблемным вопросам. Однажды они даже обсуждали тему, где ее лейтмотивом был вопрос «Где жизнь лучше, в США или в СССР?»2.

Причину того, что репрессии на историко-филологическом факультете ТГУ в ходе идеологических кампаний не достигали размаха (как в среде сотрудников, так и в студенческой среде), нужно искать не только в том, что Томск находился вдалеке от столичных городов, но и в особом, бережном поведении руководства и профессорско-препо- давательскогосоставафакультета,посколькуонинедавалиобостряться конфликтным ситуациям. По этому поводу Б. Г. Могильницкий, студент исторического отделения 1946–1951 гг., говорил следующее: «Вообще надо отдать должное нашим факультетским отцам-основа- телям – очень достойно они себя вели в этой непростой ситуации»3. «Факультет не проявил собственной инициативы в борьбе с космополитизмом, – писал Б. Г. Могильницкий, – потому что во главе его стояли такие люди, как А. И. Данилов, А. П. Бородавкин и др. Я не знаю, можно ли их назвать либералами, но это были люди очень социально ответственными, социально разумными»4.

В некоторых случаях свою лояльность в этом вопросе проявляли не только преподаватели и руководство ИФФ ТГУ, но и комсомольские и партийные органы. Так, на одном из заседаний парткома университета обсуждался вопрос о работе научно-студенческих обществ в современных условиях. В этой связи член парткома университета А. М. Лейкин задал тогда вопрос председателю научного студенческого общества факультета студенту Б. Могильницкому: «А как вы боретесь с космополитизмом?», на что тот ответил, что «нет у нас

1Зольников Д. М. Студент // Историческому образованию в Сибири 90 лет.

С.119.

2 Там же.

3 Могильницкий Б. Г. Вспоминая пережитое. С. 138.

4 Там же. С. 139.

170