Историческое образование, наука и историки сибирской периферии в годы сталинизма

набора в два раза1, в 1950 г. конкурс был уже три человека на место. В конце 1940-х гг. в ТомГПИ лица «других профессий», не связанных с педагогической деятельностью, в среде студентов исторического факультета составляли 27 %, а в среднем по институту – 21 %2.

На исторических факультетах и отделениях историко-филоло- гической направленности всегда была значительная партийно-ком- сомольская прослойка студентов и, соответственно, наличие мощных комсомольских и партийных организаций факультетов. Так, на историческом факультете ТомГПИ как до войны, так и после членов ВКП(б) – КПСС и ВЛКСМ среди студентов было столько же, сколько и на всех остальных факультетах вместе взятых. В 1940 г. из 29 членов ВКП(б) в парторганизации ТомГПИ 16 были на историческом факультет (5 членов из 7 – в учительском институте). Из 254 членов ВЛКСМ 114 были историки (45 членов из 86, соответственно, в учительском институте). В конце 1945/46 учебного года из 11 членов и кандидатов в члены ВКП(б) по пединституту на истфаке было 8 человек и 31 человек из 100 – членов ВЛКСМ. По учительскому институту картина выглядела следующим образом: 1 студент-историк из 2 был членом ВКП(б) и 19 студентов из 29 – членами ВЛКСМ3. На торжественном заседании ученого совета ТомГПИ, посвященном 15-летнему юбилею института, состоявшемся 17 ноября 1945 г., директор института Ф. Ф. Шамахов охарактеризовал довоенный состав исторического факультета как «сплошь партийно-комсомольский»4 (именно по этой причине в самом начале войны исторический факультет ТомГПИ фактически опустел, т. к. на фронт в первые дни войны ушли практически все юноши – комсомольцы и коммунисты). Но и в послевоенные годы факультет сохранял за собой такую качественную характеристику. В 1948/49 учебном году из 299 историковзаочников ТомГПИ 132 человека были членами ВКП(б), а 44 – членами ВЛКСМ (в общем это составляло 60 % от всего контингента), при том что доля коммунистов и комсомольцев среди студентов-за- очников других факультетов не превышала 40 %5.

Эти данные красноречиво говорят о том, что в составе выпускников ИФФ и по педагогическому и по учительскому институту около 2/3 (56,9 %) составляли коммунисты и комсомольцы. Это значило, что «преподавание истории в школах в основном обеспечивается пар-

1 Там же. Л. 184.

2 ГАТО. Ф. Р-566. Оп. 1. Д. 350. Л. 13. 3 Там же. Д. 4. Л. 50, 50 об.

4 Там же. Л. 168.

5 Там же. Д. 350. Л. 13.

131

тийным составом преподавателей»1. С другой стороны, руководство вуза настораживала и выглядела негативной ситуация, связанная с профессиональным составом выпускников института. Согласно статистическим данным по ТомГПИ, только 60,8 % выпускников работали в школах, остальные либо потенциально собирались там работать, либо вообще в будущем не собирались связывать со школой свою жизнь. Особенно ярко эта ситуация проявилась на историческом факультете ТомГПИ, где категория «прочие», т. е. не работавшие в школах выпускники, составляла 61,6 %. Среди «прочих», однако, 14 человек, или 53,8 % от выпуска историков ТомГПИ, составляли партийно-государственные работники2. «С одной стороны, это весьма отрадно, – отмечали в своих отчетах руководители ТомГПИ, – что партийные советские работники, в основном коммунисты, повышают свою квалификацию, с другой стороны, непонятно: почему преподаватели истории занимают так мало мест (38,4 %) на факультете?»3

Схожая ситуация наблюдалась на рубеже 1940–1950-х гг. и в НГПИ. Контингент студентов ИФ НГПИ преимущественно был партийно-комсомольский, а именно: из общего количества (246 студентов) только комсомольцев было 220 человек, большинство остальных – члены партии или кандидаты в члены ВКП(б), «это создавало благоприятную обстановку для повышения качества учебно-воспи- тательной работы среди студентов»4.

Из архивных материалов видно, что во все годы существовал большой конкурс на исторические отделения и факультеты, причем как на очное, так и особенно на заочное и вечернее отделения, по сравнению с остальными специальностями. Объяснить это можно в том числе и тем, что именно в историческом образовании часть молодых людей, оканчивавших школы, видели для себя в дальнейшем перспективы для трудоустройства и профессиональной деятельности – это был социальный и профессиональный лифт, который мог привести их в будущем в правоохранительные органы, в советские, государственные, партийные, комсомольские, общественные и иные организации. Примеров работы историков в подобных учреждениях было в то время достаточно. Но это была не явная, не массовая причина, а одна из причин. Наряду с этим можно выделить интерес абитуриентов к самой истории, слабость физико-математического

1 ГАТО. Ф. Р-566. Оп. 1. Д. 351. Л. 3. 2 Там же. Л. 3.

3 Там же. Л. 4.

4 ГАНО. Ф. Р-1596. Оп. 1. Д. 81. Л. 4.

132

образования в школе, сложности при поступлении на естественнонаучные и физико-математические факультеты и отделения, а также относительную легкость обучения на гуманитарных специальностях и т. п.

Исходя из задач идейно-политической работы в среде историков, вырабатывались и особые формы и методы организации воспитательной работы. Главным организатором и проводником полити- ко-воспитательной работы в университетах и институтах являлась партийная организация, привлекая к этому комсомольскую и иные студенческие организации. Она контролировала и научную, и преподавательскую, и общественную жизнь сотрудников и студентов исторических кафедр, факультетов и отделений. Руководство парторганизацией и общественно-политической жизнью на факультетах осуществляло партбюро, которое включало в себя направления по политико-воспитательной, научно-исследовательской, учебной работе среди сотрудников и студентов.

Основными участниками политико-воспитательного процесса в вузах и организаторами этой работы был профессорско-пре- подавательский состав университетов и институтов. Политиковоспитательная работа профессорско-преподавательского состава среди студентов проходила в разных формах, но важнейшей являлся учебный процесс. В лекциях закладывались основы диалектико-мате- риалистического мировоззрения. В ходе самостоятельного изучения программного материала студенты расширяли свои познания и учились анализировать его с марксистко-ленинских позиций: «На лекциях студенты убеждались в том, что советская наука является самой передовой наукой в мире; на лекциях подчеркивается приоритет русских ученых и большие заслуги русского народа в развитии мировой науки и культуры; лекции воспитывают студентов в духе советского патриотизма, преданности нашей Родине, делу партии Ленина – Сталина»1. При этом одна из важнейших функций воспитательного процесса – подготовка учителя, педагога – также обеспечивалась в ходе реализации учебного процесса. «Политико-воспитательная работа, – отмечалось в отчетном докладе кафедры педагогики ТомГПИ за 1949/50 учебный год, – проводилась, прежде всего, в процессе ведения учебных занятий. Лекции и семинарские занятия строили так, чтобы возбудить у студентов любовь к педагогической профессии и воспитать из них подлинных советских учителей-патриотов»2.

1 ГАТО. Ф. Р-566. Оп. 1. Д. 172. Л. 144. 2 Там же.

133

Массовое вовлечение самих студентов-историков в агитационную работу среди населения сибирских городов во время проведение выборов в представительные органы советской власти локального, регионального и общегосударственного уровня также было действенной формой идеологического воздействия на них и политического воспитания. Во время этих кампаний они работали с избирателями на избирательных участках и при обходе населения по домам, чтобы охватить политическим воздействием тысячи избирателей, устанавливали постоянную связь с каждой усадьбой в районах городов, помогая советским гражданам разобраться в списках избирателей, познакомить их с кандидатами, рассказать о технике голосования

ит. п. вопросах, непосредственно вытекавших из задачи кампании. Попутно избирателей знакомили с событиями внутренней и международной текущей политики.

Общая направленность идеологических кампаний послевоенного десятилетия сводилась к усилению патриотизма среди населения и преимущественно интеллигенции; к выработке чувства неприятия ко всему иностранному и недопустимости «низкопоклонства перед Западом»; к укреплению гордости русской наукой и культурой; к выработке общих установок по следованию принципам партийности в науке и образовании, а также отхода от «принципов буржуазного объективизма». Вершиной этих кампаний стала кампания по борьбе с космополитизмом в конце 1940-х – начале 1950-х гг.

Вкачестве мер по реализации этого направления в работе ТомГПИ устанавливалось в течение 1948/49 учебного года организовать для студентов и преподавателей циклы лекций по истории развития русской культуры, науки, техники и о достижениях культуры, науки и техники советского периода. Основным содержанием работы ученых советов кафедр должно было стать обсуждение качества преподавания отдельных дисциплин, научно-теоретического уровня

иидейно-политической направленности в преподавании и полити- ко-воспитательной работе среди студентов и профессорско-препо- давательского состава, а также вопросов научно-исследовательской работы. При проведении политико-массовой работы в вузах особое внимание нужно было обращать на повышение идейного уровня этой работы, добиваться вовлечения каждого студента в проводимые мероприятия, обеспечивая широкое участие профессорско-преподава- тельского состава и общественных организаций институтов в этой работе в соответствии с единым, одобренным советом института планом.

На волне развернувшейся на рубеже 1940–1950-х гг. идеологиче-

ской кампании, направленной против академика Н. Я. Марра и его концепции, связанной с вопросами языкознания, быстро менявшие-

134

ся идеологические и политические условия требовали от историков оперативного реагирования. В 1950/51 учебном году для историковгосударственников ТомГПИ (студентов выпускных курсов, готовившихся сдавать государственные экзамены) был в спешном порядке организован обзорный курс лекций по всем разделам истории, посвященный «критике антинаучных кондиций Н. Я. Марра». Поскольку вопросы языкознания и развития языка у народов были тесным образом связаны с их социальным и общественным развитием, то для студентов были прочитаны следующие «корректирующие» лекции: «Складывание племенных объединений на территории СССР»,

«Вопрос о происхождении восточных славян», «Разработка вопросов этногенеза Руси советскими учеными», «Образование великорусской народности», «Историческая наука в свете марксистско-ленин- ского учения о базисе и надстройке», «История XIX в. в свете работ И. В. Сталина о марксизме и языкознании», «История советского общества в свете работ И. В. Сталина»1.

Особенности формирования ППС и его структура в послевоенный период также соответствовали вызовам времени и общим условиям жизни в стране. В первое послевоенное десятилетие самой болезненной стала проблема укомплектования исторических (равно как и других) кафедр сибирских вузов профессорско-преподаватель- скими кадрами, из-за нехватки которых ряд дисциплин либо вовсе не читались, либо читались не в полном объеме. С реэвакуацией из сибирских городов научно-педагогических работников в вузы и научные учреждения европейской части СССР выявился дефицит квалифицированных историков. Неудовлетворительно обстояло дело

ис повышением квалификации преподавателей. Общекультурный

ипрофессиональный уровень преподавателей первых послевоенных лет был невысок. Профессор Б. Г. Могильницкий, студент исторического отделения ТГУ 1946–1951 гг., писал в своих воспоминаниях о первых годах учебы на ИФФ ТГУ: «В отношении к университету я испытал разочарование, потому что первые впечатления о Томском университете носили очень противоречивый характер <…> убогость преподавательского состава, которая была в это время. Я имею в виду тех преподавателей, которые нас обучали. В своем большинстве это были люди, которые никак в моем восприятии не соотносились со званием университетских ученых…»2

1 ГАТО. Ф. Р-566. Оп. 1. Д. 192. Л. 21 об.

2 Цит. по: Могильницкий Б. Г. Вспоминая пережитое // Историческому образованию в Сибири 90 лет: исторический факультет Томского государственного университета в воспоминаниях и документах. Томск, 2008. С. 135.

135

Решение кадровой проблемы (нехватки квалифицированных преподавателей), повышение квалификации уже имеющихся преподавателей и иные вопросы могли быть решены несколькими путями, но в основном они были связаны с внешними факторами и зависели от административных решений центральных и отчасти региональных властей.

Один из путей решения кадровой проблемы заключался в подготовке и защите штатными сотрудниками кандидатских и докторских диссертаций. Особенно это было актуально для университетов, поскольку в их составе на протяжении второй половины 1940-х гг., а в большей степени и в первой половине 1950-х гг., складывались все необходимые условия для этого – наличие квалифицированных научных руководителей (в большом количестве они стали появляться

вуниверситетах с конца 1940-х гг.), последовавшее за этим открытие специализированных советов по защите кандидатских диссертаций

впервой половине 1950-х гг. и т. п.

Но во второй половине 1940-х гг., еще до появления всех этих возможностей, проблема решалась в основном за счет прикрепления сотрудников к крупным вузам и научным институтам в городах центральной части СССР и защиты диссертаций за пределами Сибири. Особенно это актуально было для педагогических вузов. В соответствии с приказами МВиССО СССР сибирскими вузами принимались меры к прикреплению преподавателей, не имеющих ученого звания и степени, к кафедрам университетов и педагогических институтов для сдачи кандидатских экзаменов и защиты диссертаций. Если сотрудники или руководители исторических структурных подразделений не имели личных договоренностей с учеными из других городов, то пединституты, как это, к примеру, делали в ТюмГПИ, направляли личные дела преподавателей в вузы Москвы, Ленинграда

ив научно-исследовательские институты АН СССР и АПН РСФСР для их рассмотрения и прикрепления своих сотрудников. Зачастую из большинства научно-образовательных учреждений ответов не следовало или давались отрицательные ответы и заключения.

Решающим фактором для дальнейшего качественного развития

иподготовки квалифицированных научно-педагогических кадров для всех вузов Сибири послевоенного периода могла стать только собственная аспирантура. Одним из первых в 1945 г. право начать подготовку кадров высшей квалификации через аспирантуру получил ИФФ ТГУ от ВКВШ при СНК СССР. Факультет теперь мог открыть аспирантуру при кафедрах истории СССР и новой истории – там, где имелись сотрудники с учеными степенями и званиями кандидата наук и доцента. На каждую из этих кафедр было при-

136

нято по одному аспиранту. В 1948 г. на ИФФ ТГУ обучалось уже 11 аспирантов1. Однако этот путь оказался слишком долгим – первая защита В. С. Флерова состоялась только в 1950 г. С прибытием в Томск в течение 1947–1949 гг. ведущих историков (И. М. Разгона на кафедру истории СССР и А. И. Данилова на кафедру истории Древнего мира и Средних веков) положение с подготовкой собственных аспирантов существенно изменилось. Появилась возможность принимать больше аспирантов. Уже в 1949 г. И. М. Разгон руководил пятью аспирантами, а А. И. Данилов – двумя, один аспирант был

уИ. Г. Коломийца2.

ВИркутске лишь в конце 1940-х гг. на ИФФ появилась своя аспирантура по историческим и филологическим наукам. В 1951 г. аспирантов по этим направлениям было значительно больше в сравнении

сдругими факультетами ИГУ – 16 человек. При этом эффективность работы аспирантуры в силу понятных причин была еще невысокой, и большинство из аспирантов, оканчивавших обучение в аспирантуре, не защищали диссертации3. Аспирантура в 1949 г. была открыта и в ИГПИ, в т. ч. по истории, а в 1953 г. и заочная аспирантура. Аспирантура на рубеже 1940–1950-х гг. была открыта в НГПИ при кафедре истории СССР4, в КрасГПИ по истории ВКП(б) при кафедре марксизма-ленинизма и в ряде других сибирских вузов. На протяжении 1950-х гг. практически при всех крупных пединститутах (за редким исключением) имелась аспирантура по истории СССР

и истории КПСС.

Общей чертой работы послевоенной аспирантуры было то, что работала она в вузах с переменным успехом – не все аспиранты вовремя выходили на защиту. Среди причин, которые негативно влияли на эффективность аспирантуры, были недостаточная квалификация научных руководителей, малый опыт руководства, недостаточный уровень подготовки самих историков (в аспирантуру принимались лица, которые изначально не были готовы к ведению научной деятельности), проблема с публикацией научных трудов аспирантов (невозможность опубликовать в срок научные статьи)5 и т. п.

Наиболее эффективным в то время путем решения кадровой проблемы стало приглашение в сибирские вузы на постоянную работу

1 ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 973. Л. 10. 2 ЦДНИ ТО. Ф. 115. Оп. 6. Д. 3. Л. 94. 3 ГАНИ ИО. Ф. 132. Оп. 1. Д. 105. Л. 2. 4 ГАНО. Ф. Р-1596. Оп. 1. Д. 81. Л. 7.

5Подр. см.: Цеховой Н. П. Подготовка научных и научно-педагогических кадров

вСССР (1920-е – 1991 г.): региональный опыт. С. 103–126.

137

преподавателей из других вузов. Начиная с первых послевоенных лет не только ректораты и дирекции вузов, но и городские и областные (краевые, республиканские) государственные и партийные органы постоянно обращались в МВиССО СССР с просьбой направить в региональные вузы молодых специалистов с учеными степенями и званиями. В 1946 г. секретарь Томского обкома ВКП(б) А. В. Семин обратился к министру высшего и среднего специального образования

СССР С. В. Кафтанову с письмом, в котором изложил ряд просьб, направленных на оказание помощи молодому ИФФ ТГУ, в первую очередь в решении проблемы привлечения на факультет научно-пе- дагогических кадров1. В письме от 6 октября 1946 г. секретарь обкома отмечал, что Томский обком ВКП(б) считает, что ИФФ ТГУ «является особенно важным факультетом, т. к. он может готовить высококвалифицированные кадры как для средних школ и вузов, так и для пропагандистской работы, которые особенно нужны сейчас для всей Сибири»2. Для решения важнейших вопросов, связанных с организацией на факультете подготовки кадров, в т. ч. и высшей квалификации, А. В. Семин предлагал ряд мероприятий, которые должны были быть направлены на укрепление и расширение факультета и создание для него необходимой учебной и материальной базы. Прежде всего, он предлагал укомплектовать на постоянной основе кафедры высококвалифицированными профессорами и доцентами, прикрепить к ТГУ специалистов из Москвы и Ленинграда для периодического чтения лекций по некоторым историческим и филологическим дисциплинам. Также он выступил с просьбой увеличить число аспирантов на кафедрах (этот пункт был тесно связан с решением проблемы укомплектования ППС – от количества аспирантов напрямую зависело количество квалифицированных научных руководителей). В-третьих, необходимо было разрешить проблему, которая возникла в военные годы, когда факультет был переведен на 4-летний срок обучения, и восстановить полноценный 5-летний срок. Кроме того, для успешной работы научно-педагогических работников требовалось включить в план снабжение учебниками и учебными пособиями ИФФ ТГУ, выделить валютный лимит на выписку иностранной литературы и увеличить ассигнования на научные командировки в Москву и Ленинград для консультаций (в первую очередь лиц, работавших над диссертациями) и обмена опытом. Так, на рубеже 1940–1950-х гг. в состав исторического отделения ТГУ были направлены историки из разных университетов страны.

1 ЦДНИ ТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 572. Л. 21–23. 2 Там же. Л. 22.

138

Другой составляющей изменения кадрового и научно-педагоги- ческого потенциала исторических подразделений некоторых сибирских вузов была проходившая в них реорганизация исторических структурных подразделений. Так произошло в КемГПИ после ликвидации в 1954 г. истфака Сталинского пединститута и перевода его коллектива и студентов в состав КемГПИ1. В ТГУ в состав коллектива исторического отделения ИФФ влился коллектив историков из упраздненного в 1955 г. исторического отделения ИФФ ТомГПИ2.

Особое положение Сибири в системе советского государства, в жизни общества сыграло двоякую роль в развитии высшего образования и науки в первое послевоенное десятилетие. Развернувшаяся на рубеже 1940–1950-х гг. череда идеологических кампаний, направленных на борьбу с инакомыслием в СССР, была ориентирована преимущественно на советскую интеллигенцию, в т. ч. и на научно-педа- гогических работников советских вузов и научных учреждений.

Подвергнутые преследованиям (в любой форме – начиная от про- фессионально-корпоративного и общественного осуждения и заканчивая дисциплинарным, административным преследованием, вплоть до уголовного) сотрудники, как правило, столичных вузов и научных учреждений крупных городов вынуждены были покидать места своей работы и даже сами центральные города, для того чтобы спасти себя и членов своих семей от преследования. Для этого они вынуждены были уезжать в отдаленные регионы страны, где эти кампании не приобрели такого размаха. Благодаря этому периоду в региональных вузах и научных учреждениях Сибири появились высококвалифицированные историки. Другим регионом «миграции» научно-педа- гогических кадров были республики Средней Азии с их молодыми вузами и научными учреждениями, открытыми в предыдущие годы.

Главный ресурс для пополнения сибирских вузов и научных учреждений историками в этот период составили кампании по борьбе с «низкопоклонством перед Западом» и с космополитизмом. Вследствие событий данной кампании и обвинения историков в «низкопоклонстве перед Западом и космополитизме» в ТГУ оказался известный советский историк, специалист по Гражданской войне, лауреат Сталинской премии профессор И. М. Разгон3.

1 См.: ГАКО. Ф. Р-104. Оп. 1. Д. 16. Л. 5; Д. 10В. Л. 2, 81–82. 2 ГАТО. Ф. Р-566. Оп. 1. Д. 97. Л. 65, 68.

3 Подробнее о нем см.: Голишева Л. А., Фоминых С. Ф., Черняк М. Э. Творческий путь лауреата Государственной премии СССР профессора И. М. Разгона // Жизнь в истории: к 100-летию со дня рождения И. М. Разгона. Томск, 2006. Вып. 6. С. 14–27; Разгон И. М. // Профессора Томского университета: биографический словарь. Т. 3. С. 333–340.

139

В Кемеровский учительский (педагогический) институт прибыл профессор И. П. Шмидт (до этого, в начале 1950-х гг., он был профессором Самаркандского университета, куда переехал в разгар идеологической кампании), в Кемеровском же институте в начале 1950-х гг. оказались доценты Б. И. Рыськин и Э. Л. Гейликман1, в 1948 г. из Москвы в Тюмень приехала историк Ф. И. Берелевич – ученица Н. М. Дружинина. В 1949 г. приказом по Главному управлению высших учебных заведений Министерства просвещения РСФСР был направлен в Читинский пединститут и назначен старшим преподавателем кафедры истории Я. И. Дразнинас2. Пример

сзаведующим кафедрой всеобщей истории Абаканского пединститута В. Э. Скорман иллюстрирует другую ситуацию: внутренние процессы миграции историков периферии в период кампании борьбы

скосмополитизмом, когда историки из одного периферийного вуза вынуждены были переезжать в другой во избежание продолжения преследований. В. Э. Скорман прибыла в Абакан из Сталинабадского пединститута, где в апреле 1949 г. ее обвинили в космополитизме3. Обратная ситуация имела место и с кандидатом исторических наук, доцентом Д. Е. Хайтуном, который в 1949 г. из АбГПИ переезжает для работы в Таджикский университет им. В. И. Ленина. В Омский пединститут приехал из Узбекистана Е. М. Залкинд (историк, вос- токовед-этнограф, исследователь сибирских народов).

Врезультате активной кадровой политики исторических структурных подразделений и вузов, а также региональных властей ко второй половине 1950-х гг. преподавательский состав исторических

1 Подробнее о них см.: Генина Е. С. Судьба профессора И. П. Шмидта: сибирские отголоски кампании по борьбе с космополитизмом // История еврейских общин Сибири и Дальнего Востока: сб. мат-лов II Региональной научно-практической конференции. Иркутск, Красноярск, 2001. С. 141–147; Она же. Историк-космополит Б. Э. Рыськин в Кемерове // Их имена в истории Кузбасса: мат-лы Регион. научно-практ. конф. Прокопьевск, 2004. С. 198–204; Она же. И. П. Шмидт – первый профессор Кемеровского университета // Разыскания: историко-краеведческий альманах. Кемерово, 2010. Вып. 8. С. 245–251; Она же. Кемеровский период жизни историка Э. Л. Гейликман // Балибаловские чтения: мат-лы Шестой науч.-практ. конф., посвящен. 290-ле- тию открытия Кузнецкого угольного бассейна, 90-летию создания АИК «Кузбасс», 100-летию со дня рождения И. А. Балибалова. Кемерово, 2011. Вып. 6. С. 100–105.

2 Подробнее о нем см.: Пономарев А. И., Кибирев А. Н. Я. И. Дразнинас в памяти современников // Человек и его время: сб. мат-лов регион. научно-практ. конф., посвященной столетию со дня рождения Я. И. Дразнинаса. Чита, 2011. Ч. III. С. 3–12; Биобиблиографический указатель Я. И. Дразнинаса [Электронный ресурс] // Авторский проект Евгения Дроботушенко. URL: http://zabhistory.ru/biobibliograficheskiy- ukazatel-yai-drazninasa.html (дата обращения: 01.08.2021).

3 Артамонова Н. Я. К вопросу становления исторического факультета Абаканского государственного педагогического института // Вестник Хакасского государственного университета им. Н. Ф. Катанова. Сер. 3: История. Право. 2003. Вып. 3. С. 52.

140