Историческое образование, наука и историки сибирской периферии в годы сталинизма

была задачей партийных органов. Такое положение исторического образования и исторической науки вызывало необходимость осуществления постоянного политико-идеологического контроля над работой исторических факультетов, отделений и кафедр со стороны партийных органов районного, городского и областного (краевого, республиканского) уровней1.

В-третьих, сделанная Сталиным еще в 1930-е гг. ставка на историческую науку как на важный инструмент государственно-патрио- тической пропаганды среди широких масс населения (который наиболее ярко раскрыл себя в предвоенный период, в годы Великой Отечественной войны и в первые послевоенные годы), требовала поддержания этой линии в послевоенный период и через академическую историческую науку, и через популяризацию истории среди населения, воспитывая патриотизм и гражданскую позицию советских людей. Этой задаче должна была отвечать унифицированная идеологическая политика по отношению к направлениям и формам исторических исследований в научно-образовательных учреждениях страны.

В ходе реализации учебно-образовательного процесса в советских вузах (и тем более на исторических отделениях и факультетах) огромное значение придавалось политико-воспитательной работе. Этот процесс был единым, и поэтому учебная, научно- и учебно-ис- следовательская, политико-воспитательная работа, общественная

идаже трудовая деятельность студентов составляли тот синтез, который на «выходе» давал качественных специалистов не только с точки зрения реализации ими своих профессиональных исторических компетенций, но и с точки зрения подготовки и воспитания идейно-по- литического работника для разных сфер жизни советского общества.

Главную роль в организации этого процесса играли партийные

икомсомольские организации вузов и факультетов. Политиковоспитательная работа реализовывалась в нескольких направлениях: через образовательный процесс (преподавание общественно-на- учных дисциплин, организацию спецкурсов и спецсеминаров), через идеологическую работу со студентами и идеологическое воздействие на них (политинформация, агитация и т. п.), через вовлечение самих студентов в организацию и проведение политико-идеологической работы внутри вуза и за его пределами (в школах, в организациях и на предприятиях городов), посредством привлечения студентов к трудовой деятельности. Кроме того, важным направлением в воспита-

1 См.: ГАТюмО. Ф. Р-765. Оп. 1. Д. 54. Л. 3об; ГАНО. Ф. Р-1596. Оп. 1. Д. 16. Л. 27– 32; ЦДНИ ТО. Ф. 607. Оп. 43. Д. 22. Л. 41.

31

тельной работе коллективов исторических факультетов и отделений со студентами являлось развитие студенческой самодеятельности, достигавшееся путем передачи студентам для решения все большего количества вопросов студенческой жизни. В конечном итоге это способствовало формированию «правильного» с точки зрения партий- но-государственной идеологии историка.

Все вместе это выводило советское историческое образование за рамки формирования научного мировоззрения, наполняя его совершенно иными смыслами, что соответствующим образом оказывало влияниенасамусоветскуюисторическуюнауку.Иллюстрациейэтому могут быть слова омского профессора-историка А. Д. Колесникова: «…сейчас идет острая идеологическая борьба. Историки должны стоять на передовых позициях, знать буржуазные теории, чтобы успешнее с ними бороться, воспитывать людей в коммунистическом духе»1. На одном из заседаний кафедры сибирский историк сообщал, что главной целью его лекции «История – мощное средство коммунистического воспитания» было «показать важность овладения всей суммой исторических знаний, что, используя эти знания, надо вести работу по воспитанию советского патриотизма»2.

Важной составляющей данной монографии является изучение воздействия политики и идеологии на сферу отечественного исторического образования в условиях идеократической системы советского государства. Эта система «обслуживалась» высшей школой, исключая научные (исследовательские институты) и культурнопросветительские учреждения (музеи, архивы, библиотеки и т. п.). Поскольку именно вузы, специализировавшиеся на подготовке исторических кадров, несли основную нагрузку по формированию несущих конструктов советского исторического сознания посредством реализации трех обязательных составляющих – политико-воспита- тельной работы, образования и научно-исследовательской деятельности. Все эти три аспекта в совокупности были частью советского политического дискурса и менялись сообразно его эволюции, формируя при этом ткань советского исторического метанарратива, сочленения между элементами которого были менее подвижны (в силу необходимости идеологического соответствия), нежели реальная риторика и практика политического руководства.

Рассмотрение проблем советского высшего исторического образования невозможно без обращения к феномену самой советской

1 ИАОО. Ф. Р-2880. Оп. 1. Д. 4. Л. 6. 2 Там же. Л. 12.

32

исторической науки. В самом общем виде можно выделить четыре основных сложившихся мировоззренчески-методологических подхода.

Первый подход (А. И. Данилов1), в целом позитивно оценивающий советскую историческую науку, напрямую увязывает ее эволюцию с проходившими в стране социально-политическими процессами. Основываясь на прогрессистских установках, он в марксистском ключе последовательно прослеживает траекторию развития советской исторической мысли к ее высшим формам. Признавая наличие определенных перегибов в идеологическом влиянии партии на науку, данная позиция не отвергает сам принцип партийности, рассматривая научно-историческое знание в качестве инструмента, прежде всего правильного политического воспитания.

Второй подход (А. И. Зевелев2) основной акцент делает на внутренних факторах развития исторической науки, рассматривая ее как сложное многоуровневое явление. Подобного рода системный подход анализирует различные элементы советской исторической науки, разделяя их при этом на те, что соответствовали критериям научности, и на те, что подверглись деформации под воздействием партийного диктата.

Третий подход (А. А. Искендеров3) рассматривает историческую науку с наиболее радикальных позиций, подвергая критике сам этос советской исторической науки. По большому счету данная позиция не признает за советской историей права считаться наукой, делается упор на то, что сами принципы и установки советского познания исторического процесса не соответствовали критериям научности.

Четвертый подход (Ю. Н. Афанасьев4) можно считать структур- но-функциональным. Если исходить из него, анализ советской исторической школы не имеет смысла вне социокультурного контекста самой советской системы, являвшей собой самодостаточный организм, все связи которого были замкнуты на собственное воспроизводство во времени и пространстве. История же представляла собой всего лишь один из обслуживающих сегментов этого организма,

кчислу функций которого научное познание мира отнюдь не относи-

1 Могильницкий Б. Г. Научно-педагогическая деятельность А. И. Данилова // Методологические и историографические вопросы исторической науки: сб. статей. Томск, 1982. Вып. 15. С. 3–20.

2 Гражданин, солдат, ученый: воспоминания и исследования: [памяти А. И. Зевелева]. М., 2007.

3 Искендеров А. А. Историческая наука на пороге XXI века // Вопросы истории. 1996. № 4. С. 3–31.

4 Афанасьев Ю. Н. Феномен советской историографии // Отечественная история. 1996. № 5. С. 146–168.

33

лось. Определенные черты научности у нее присутствовали, но были скорее исключением, нежели правилом.

Приведенные подходы не столько противоречат, сколько дополняют друг друга, рассматривая историческую науку в советский период с разных ракурсов. При этом все они так или иначе упираются

впроблему соотношения советской исторической науки и советской идеологии. Иными словами, главный вопрос состоит в том, как идеология воспринималась научно-педагогическим сообществом и каким образом результат этого восприятия отражался на образовательном процессе высшей школы.

За последние три десятилетия новейшего периода развития исторической науки историография проблем советской идеологии и ее восприятия общественным сознанием видится достаточно обширной. Так, работы отечественного исследователя политических процессов в СССР и советской идеологии Д. М. Фельдмана посвящены общетеоретическим вопросам, связанным с изучением практик бытования советских идеологем (негативно и позитивно маркированных), терминологии власти в советском обществе, советской идеологии

вконтексте политической истории России и т. д.1 В своей докторской диссертации, предметом исследования которой является советская идеология как историко-культурный феномен в целом и как технология манипулирования общественным сознанием в частности2, Д. М. Фельдман отмечал, что «любая идеология немыслима вне опоры на исторический контекст, на то или иное осмысление истории. Осознавая это, один из основателей советской историографической школы 1920-х гг. М. Н. Покровский настаивал на предельной идеологизации всех курсов истории, всех работ историков». «Советская идеология рассматривается как совокупность установок, реализовывавшихся и в пропагандистских кампаниях, и в работах советских историков (пусть не всех, но подавляющего большинства), аналогично и в трудах философов, филологов, правоведов, и в юридических документах, и в административной практике, и в учебных пособиях,

ив справочных изданиях, и в художественных произведениях»3.

Вдиссертации П. Б. Гречухина, посвященной довоенному пери-

оду (1934–1941)4, рассматривается важный сюжет, связанный с дея-

1 Напр., см.: Фельдман Д. М. Терминология власти: советские политические термины в историко-культурном контексте. М., 2006.

2 Он же. Советская идеология в контексте политической истории России XX в.: дис. ... д-ра ист. наук. Саратов, 2007.

3 Там же. С. 3.

4 Гречухин П. Б. Власть и формирование исторического сознания советского общества в 1934–1941 гг.: дис. ... канд. ист. наук. Саратов, 1997.

34

тельностью политико-идеологического механизма по формированию исторического сознания в СССР. В ней выявляются методологическая и идеологическая ориентация научных, вузовских, школьных кругов, от чего во многом зависел успех внедрения новой концепции в сознание общества1. П. Б. Гречухиным процесс формирования исторического сознания советского общества во второй половине 1930-х – начале 1940-х гг. характеризуется как сложное и многоплановое явление советской истории. Ведущую роль в этом процессе традиционно играл фактор активного государственного влияния. В результате автор делает вывод, что воздействие государства на историческую науку привело в целом к методологической унификации науки в русле сталинской интерпретации марксизма2. В этом же ключе выдержана и диссертация О. В. Гришаева3.

Всовременной историографии, посвященной изучению вопросов идеологии в советский период, наибольший исследовательский интерес вызывает период сталинизма как наиболее насыщенный в по- литико-идеологическом плане и связанные с этим феноменом годы Великой Отечественной войны, когда идеология проявляла себя максимально ярко. Так, в диссертации А. Л. Сафразьяна4 предметом исследования стали закономерности в формировании внешней политики СССР в 1939–1941 гг., обусловленные влиянием идеологического фактора. Автор отмечал, что «идеологический фактор как глобальный феномен, определяющий жизнь общества в самых разных ее проявлениях, недостаточно учитывается отечественной историографией при исследовании внешней политики СССР. Недооценка роли идеологии связана, в первую очередь, с методологическими проблемами. Историки остаются либо на консервативно-советских позициях, либо придерживаются либерального курса, который склонен существенно занижать влияние идеологии на исторический процесс»5.

Вдиссертации И. А. Токарева, посвященной партийно-государ- ственной политике СССР в сфере идеологии, культуры и образования в годы Великой Отечественной войны, отмечается особая роль

изначимость государственной политики по мобилизации духовнонравственных сил и культурных традиций нации в переломные пе-

1 Там же. С. 35–56.

2 Там же. С. 180–187.

3 Гришаев О. В. Партийно-правительственная политика в области исторического образования середины – второй половины 1930-х годов и ее влияние на науку отечественной истории в СССР в предвоенные годы: дис. ... канд. ист. наук. Воронеж, 2000.

4 Сафразьян А. Л. Идеология и внешняя политика СССР 1939–1941 гг.: дис. … канд. ист. наук. М., 2008.

5 Там же. С. 210–211.

35

риоды ее существования. В работе был обобщен и проанализирован исторический опыт разработки и реализации партийно-государ- ственной политики СССР в сфере идеологии, культуры и образования в годы войны, выявлены и показаны изменения задач и направленности агитационно-пропагандистской работы советского государства после нападения Германии1. В результате исследования автор показал, что сфера идеологии, культуры и образования рассматривалась руководством советского государства как один из основных рычагов воздействия на общество с целью его мобилизации на борьбу с врагом2.

Макрорегиональный сюжет, связанный с реализацией периферийными органами государственной власти и партийными организациями различных уровней идеолого-пропагандистской работы

всоветском государстве в годы войны и в первое послевоенное десятилетие (период позднего сталинизма), был раскрыт в диссертации Н. В. Камардиной на материалах Дальнего Востока. В ней также выявлено влияние этой деятельности на общественную обстановку

врегионе3. Важным аспектом в этой работе стало изучение официальной и повседневной идеологии дальневосточного общества, а также механизмов и факторов перехода идеологической работы от военного времени первой половины 1940-х гг. к послевоенному периоду идеологических кампаний, их связей и взаимной обусловленности.

Исходя из этого можно констатировать, что не теряющая актуальности проблематика находится в плоскости сложного многоуровневого взаимодействия четырех элементов советской системы: идеологии, науки и высшего образования, общественного сознания

икультуры, – формировавших общий социокультурный контекст. Реконструкция этого процесса призвана заполнить имеющиеся исследовательские лакуны.

Отправной точкой анализа и предметом настоящей реконструкции будет, как уже указывалось, высшее историческое образование, являвшееся посредником между двумя остальными элементами (официальной государственной идеологией и историческим сегментом общественного сознания). В результате будет реконструирован процесс взаимодействия политической идеологии и исторического

1 Токарев И. А. Формирование и реализация партийно-государственной политики СССР в сфере идеологии, культуры и образования в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: дис. ... д-ра ист. наук. Саратов, 2007.

2 Там же. С. 331.

3 Камардина Н. В. Изменение идеологии советского общества в 1941–1953 гг.: на материалах Дальнего Востока СССР: дис. ... канд. ист. наук. Владивосток, 2007.

36

знания, взятый в качестве системообразующего фактора историкокультурной идентификации советского общества.

Всоветской высшей школе осуществлялась последовательная подготовка научных кадров, предусматривавшая прохождение ими пути в науку под воздействием научного руководителя и высококвалифицированного коллектива. Профессор МГУ А. М. Сахаров еще

в1969 г. подчеркивал огромную роль высшей школы в развитии исторической науки: «Слабая подготовка научных кадров в отдельных вузах – это исключение, которое подтверждает правило: выросший

ввузовской среде и прошедший все ее стадии научный работник оказывался сильнее того, кто эти стадии не проходил. Все другие формы подготовки историков – вне вузовской системы исторического образования – не могут идти с этой ни в какое сравнение»1.

Эта ситуация уходит корнями в советскую интеллектуальную историю. В первые два десятилетия XX в. в России появилось немало ярких ученых в области гуманитарных и социальных наук. Последовавшие вслед за революцией 1917 г. события привели к тому, что одна часть из них была физически уничтожена, другая часть эмигрировала либо была выслана из страны принудительно, оставшиеся же были вынуждены либо прекратить свои исследования, либо сменить сферу научных интересов.

Тотальная идеологизированность советской системы и ее первоочередная задача – одержать победу в борьбе за общественное сознание вообще и образ мышления каждого отдельного человека в частности – привели к тому, что между советскими экономическими и социальными науками и международными тенденциями развития этих наук появился незримый, но от того не менее непроницаемый барьер, состоявший не в различиях средств описания реальности,

ав различиях самих целей познания окружающего мира.

Всилу этих обстоятельств советское академическое сообщество было вынуждено создавать почти с нуля свою собственную научную школу в указанных областях. Развитие некоторых из них, в первую очередь области, связанной с построением математических моделей, вполне соответствовало мировому уровню (не случайно советский ученый Л. В. Канторович стал лауреатом Нобелевской премии по экономике). Тем не менее подавляющая часть социогуманитарного сегмента научного знания в советский период предлагала различные варианты не научного, а политического прочтения мира, облеченные

1 Сахаров А. М. Историческая наука в высшей школе и ее задачи в изучении отечественной истории // Вестник Московского университета. Серия 9: История. 1969. № 6. С. 8–9.

37

в наукообразную форму. Отсюда и вполне закономерно, что достижения мировой научной мысли для нее актуальны не были1.

Первый период существования советской исторической науки и высшего исторического образования укладывается в рамки 1917 – конца 1920-х гг. Это время сосуществования «старой» и новой исторической науки и исторического образования. Этот этап характеризуется значительными потерями в составе профессорско-препо- давательского корпуса, утратами книжного, архивного и музейного фондов страны, т. е. в конечном счете он был периодом существования отечественного историко-научного сообщества в экстремальных условиях.

Рубежом окончательного определения отношения власти к наиболее ярким представителям «буржуазной науки» стал 1922 г. Состоялась высылка и отстранение их от формирования национальной исторической науки на Родине. Этот наиболее резкий шаг власти по отношению к историкам означал становление системы политического и идеологического контроля над деятелями исторической науки со стороны партийно-государственных органов. В это же время создаются академические и научные институты (Коммунистическая академия и Институт красной профессуры), формируются исторические общества, национализируются архивные и музейные фонды.

Этот период относительно мирного сосуществования представителей «старой» и «новой» исторической науки характеризовался постепенным усложнением этих взаимоотношений с неуклонным вытеснением представителей «старой исторической науки» с руководящих постов в научных учреждениях и постепенной трансформацией самой советской Академии наук в соответствии с потребностями «коммунистического строительства», закончившейся практическим разгромом научной и политической оппозиции в результате «Академического дела» – уголовного дела, сфабрикованного ОГПУ против группы ученых Академии наук и краеведов в 1929– 1931 гг. (так называемое дело Платонова – Тарле).

Происходит и постепенное внедрение марксистской методологии исследования, оформление марксистских учебных заведений и научных учреждений. Появляется господствующая группа историков во главе с М. Н. Покровским, которая берет на себя функцию авангарда советской исторической науки, бойцов с научной и политической оппозицией. Одним из важнейших результатов дискуссий 1920-х гг.

1 См.: Дорога к академическому совершенству: Становление исследовательских университетов / пер. с англ. М., 2012.

38

становится тенденция к отождествлению таких понятий, как «немарксизм» и «антимарксизм»: труды ученых, ранее оцениваемые как близкие марксизму, в конце 1920-х гг. все чаще относились к категории антимарксистских.

В то же время исторические дискуссии несли в себе нечто большее, нежели набор идеологических догм. Несмотря ни на что, шло накопление научных знаний в тех областях исторической науки, которые ранее либо разрабатывались слабо, либо не разрабатывались вовсе. В ходе дискуссий 1920–1930-х гг., опиравшихся на активно ведущиеся разработки истории России, марксистами были подняты совершенно новые исследовательские пласты, относящиеся в первую очередь к истории общественной мысли и социальных движений в России. Наряду с абсолютизацией формационных критериев историки вовлекали в орбиту споров большой конкретно-историче- ский материал по истории крестьянского и помещичьего хозяйства, мануфактуры, финансового капитала, роли иностранных инвестиций

вформировании социально-экономического и политического облика страны.

Помимо сугубо идеологических процессов, происходят и другие,

вкоторых идеологическая линия нашла свое опосредованное выражение. После революции резко понизился статус исторической науки. В глазах «нового» исторического сообщества произошло падение авторитета истории и ее значимости, она стала частью обществоведения (отражением этого стала в т. ч. и ликвидация сначала юридических, а затем и историко-филологических факультетов в университетах и замена их факультетами общественных наук1). В целом вузовское преподавание истории в 1920-e гг. опиралось на партийные установки, в соответствии с которыми преподавание истории должно было быть отброшено как с точки зрения идей эволюционного развития, так и в целях воспитания национальной гордости и национального чувства. В силу этого история как самостоятельная дисциплина исчезла из учебных планов высшей школы на многие годы.

Новая концепция организации гуманитарного образования в университетах страны виделась большевиками в разработке и распро-

1 Постановление Наркомпроса РСФСР № 859 от 12 февраля 1918 г. «Об упразднении юридических факультетов российских университетов» // Сборник декретов

ипостановлений рабочего и крестьянского правительства по народному образованию. М., 1920. Вып. 2. С. 15–16; Декрет СНК РСФСР «О создании Комиссии по коренной реорганизации преподавания общественных наук в высших школах Республики» // СУ РСФСР. М., 1920. № 93. Ст. 503; Декрет СНК РСФСР от 4 марта 1921 г. «О плане организации факультетов общественных наук российских университетов» // СУ РСФСР. 1921. № 19. Ст. 117.

39

странении идей научного социализма, ознакомлении широких народных масс с переменами в общественно-политическом строе России

ис основными принципами советского управления. Система исторического образования дореволюционной России абсолютно не отвечала запросам советской власти – и прежде всего по идеологическим соображениям. Изучение истории во все времена и во всех странах способствовало воспитанию патриотизма. Однако в ходе революции

иГражданской войны идея патриотизма была полностью дискредитирована, уступив место идее пролетарского интернационализма. Во многом этому способствовал и курс на перманентную социалистическую революцию. Власть нуждалась в новых кадрах историков, стоявших на марксистских методологических позициях. Как следствие, к концу 1920-х гг. преподавание истории в школах было вытеснено обществоведением, а исследовательские направления в области истории претерпели существенные изменения, обратившись в сторону революционной, историко-партийной, а на периферии – к краеведческой тематике.

Кроме того, высшее гуманитарное образование до революции носило элитарный характер. Подготовка историков осуществлялась на историко-филологических факультетах университетов, где, как

ина юридических, большинство преподавателей являлись «государственниками». Такой же порядок сохранялся некоторое время и после Октября 1917 г. Поэтому в первые годы советской власти были предприняты шаги к разрушению «кастового», замкнутого характера высшего образования.

Наибольшие трансформации произошли в гуманитарном секторе сибирских университетов. Суть преобразований гуманитарного сегмента в начале 1920-х гг. сводилась к тому, чтобы реформировать (а фактически упразднить) классические гуманитарные факультеты (сначала юридические, а затем историко-филологические), создать на их базе единые комплексные гуманитарные или обществоведческие факультеты, для того чтобы полностью подчинить их деятельность только одной прикладной цели – подготовке кадров специалистов для нужд советского государства. Кроме этой явной цели, реформа преследовала и чисто политические – сломить идеологическое противостояние университетской профессуры гуманитарных факультетов.

Советская политика в научно-образовательной сфере формировалась под воздействием двух основных доминант. Первая из них настаивала на выполнении того, что сегодня назвали бы «осуществлением социальной миссии университетов». Советская власть пыталась сделать высшее образование инструментом создания эгалитарного

40