Историческое образование, наука и историки сибирской периферии в годы сталинизма

трудники других факультетов КемГПИ1. Первый выпуск историков в КемГПИ составил в 1946 г. 23 человека2.

Коллективы сибирских вузов и научных учреждений в военные годы, наравне с другими периферийными тыловыми учреждениями

иорганизациями восточных регионов страны, испытали на себе все тяготы и лишения военного времени: мобилизацию на фронт студентов, научно-педагогических работников, материально-бытовые тяготы и лишения, ухудшение условий жизни. К тому же из крупных сибирских городов, которые переполнялись беженцами и переселенцами из европейской части СССР, некоторые сибирские вузы были перебазированы в другие города, менее населенные, но при этом и менее приспособленные к принятию и обеспечению нормальной деятельности учебных заведений. Так, НГПИ был переведен в г. Колпашево Нарымского округа, ОмГПИ – в г. Тобольск, БарГПИ – в г. Камень-на-Оби.

Остававшиеся на прежних местах образовательные и научные учреждения испытывали огромные сложности при реализации своей деятельности из-за их «оптимизмации» (сокращения материаль- но-технической базы, учебных аудиторий, финансирования и т. п.), вплоть до угрозы реорганизаций вузов – путем слияния с другими учебными заведениями. В Томске, например, сначала осенью 1941 г., затем летом 1942 г., ввиду малочисленности студенческого контингента, в городских административно-партийных кругах были выдвинуты проекты о временном слиянии сначала однотипных факультетов (в т. ч. и исторических) пединститута и университета, а затем

ивообще вузов3. Проект слияния не мог все же быть реализован. Дело в том, что на тот момент ТомГПИ был фактически единственным полноценным педагогическим вузом в Новосибирской области, поскольку находившийся в г. Колпашеве НГПИ пребывал в довольно плачевном состоянии и, будучи отрезанным от крупных городов

ицентров, снижал уровень подготовки учителей, не действовал уже как пединститут, а фактически превращался в учительский институт4. К тому же потребность Новосибирской области и других регионов Западной Сибири в педагогических кадрах по мере улучшения ситуации на фронте должна была только возрастать, поскольку освобождение территорий европейской части СССР от фашистских

1 ГАКК. Ф. 2217. Оп. 1. Д. 302. Л. 73.

2 Летопись Красноярского государственного педагогического института. Красноярск, 1982. С. 24.

3 ЦДНИ ТО. Ф. 80. Оп. 3. Д. 5. Л. 126. 4 Там же. Д. 143. Л. 164.

101

захватчиков вызовет отток учительских кадров из Сибири (реэвакуация учителей и преподавателей, переброска педагогов из Сибири

вцентр для укрепления учительских кадров, которые значительно поредели за годы войны и т. п.). Проект по созданию Томской области на протяжении 1943–1944 гг. окончательно положил конец идее реорганизации или ликвидации ТомГПИ, т. к. во вновь создаваемой области должен был быть свой пединститут.

Ввоенные годы весь учебный процесс и работа историков перестраивалась на военный лад. Серьезные изменения стали происходить в содержании образовательного процесса, организации подготовки историков, учебно-методической и научной работе и т. п. Пересматривалась тематика исторических дисциплин, вносились изменения и дополнения в учебные планы, в программы общих и специальных курсов, в тематику спецсеминаров. К профильным предметам, преподававшимся студентам-историкам, добавлялись специальные курсы, введение которых было обусловлено военной необходимостью. Особое внимание при чтении специальных курсов стало уделяться военной истории СССР, вопросам развития отечественной культуры, революционного и освободительного движения, героической борьбе народов России в разные периоды с иноземными захватчиками и т. п. Больше времени в учебных планах исторических кафедр стало отводиться всемирной истории, истории международных отношений, а также истории славянских народов, в первую очередь истории борьбы славянских народов с иноземными захватчиками.

Условия военного времени, безусловно, наложили свой отпечаток и на студенческий контингент историков в сибирских вузах (в целом ситуация была достаточно схожей с другими специальностями

ввузах): изменилась структура студенческого контингента по половозрастному составу, социальному происхождению и т. п. Главная проблема, которая стояла перед руководством вузов в отношении студенческого состава, – это выполнение плана набора, сохранение контингента студентов и обеспечение им необходимых минимальных условий для обучения и жизни. Наборы на исторические отделения университетов были установлены еще по довоенным нормативам – прием по 30 человек на первый курс. Столько же и в пединституты. Но наборы, разумеется, оказывались значительно меньше в первые годы войны. Проблема осложнялась еще и отсевом студентов по причинам призыва в РККА, академической неуспеваемости, трудного материального положения и семейных обстоятельств.

Юноши, выпускники исторических факультетов и отделений и студенты, уходившие на фронт по призыву, в армии зачастую ста-

102

новились политруками воинских частей, идеологическими работниками и т. п. Тем самым оправдавалась изначально сделанная ставка на историков как на бойцов идеологического фронта.

В конце войны (начиная с 1943–1944 гг.) на исторических отделениях вузов появились демобилизованные из рядов Красной армии. Имея льготы и преференции при поступлении в вузы, они отдавали предпочтение факультетам гуманитарного профиля, в т. ч. возвращались на исторические факультеты и отделения студенты, ушедшие на фронт из студенческих аудиторий.

Сибирский регион, как это уже случалось ранее в период Гражданской войны, выполнил важную миссию по приему в своих городах перебазированных в Сибирь промышленных предприятий, государственных учреждений, организаций и т. п. На протяжении первых нескольких месяцев в сибирские города (другими направлениями эвакуации стали города Дальнего Востока и среднеазиатских республик СССР) эвакуировались сотрудники, аспиранты, студенты, учебно-вспомогательный персонал университетов и институтов западных регионов страны, прежде всего из московских и ленинградских вузов и университетов, с территории Украинской ССР (Харьковского, Одесского, Киевского).

Так, в Томск приехали профессор МГУ А. И. Неусыхин (специалист по истории средних веков и историографии), профессор Ф. А. Хейфец (специалист по новой и новейшей истории, до войны работала в Институте истории АН СССР и была заведующей кафедрой всеобщей истории Историко-архивного института НКВД), специалист по истории СССР, профессор академии им. И. В. Сталина

иМосковского пединститута Э. Н. Ярошевский1. В Иркутске стали работать историк С. Я. Лурье (историк античности, филолог, доктор исторических и филологических наук, профессор Самарского

иЛенинградского университетов), профессор И. И. Белякевич (в довоенные годы – заведующий кафедрой истории колониальных и зависимых стран, и. о. профессора Одесского университета, востоковед, славист)2. Кроме того, в Томске и Иркутске оказалось большое количество доцентов, преподавателей и аспирантов. Почти все прибывавшие в сибирские университеты историки стали работать параллельно в университетах и пединститутах этих городов.

1 Подр. их биогр. см.: Профессора Томского университета: биографический словарь. Т. 2 (1917–1945 гг.). С. 314–317, 463–464, 495.

2 Подр. биогр. см.: Иркутский государственный университет: ректоры, деканы, профессора. С. 54, 61–62.

103

КОмскому пединституту (сам институт находился с 1941 по 1943 г.

вТобольске) был прикомандирован прибывший из Московского областного пединститута профессор А. И. Козаченко, которого затем сменил в должности заведующего кафедрой истории ОмГПИ профессор А. А. Ивановский, эвакуированный из Харьковского пединститута. Усилились в годы войны и позиции медиевистов ОмГПИ. Лекции по истории средних веков на истфаке читал И. Я. Лернер. На факультете стали работать действительный член Археологической комиссии Всеукраинской Академии наук Н. В. Горбань, в последние военные годы заведовал кафедрой истории кандидат исторических наук, доцент (позже доктор исторических наук) А. З. Барабой1. В Красноярский пединститут из МГУ прибыл профессор М. А. Москалев (профессор кафедры марксизма-ленинизма). На всем протяжении военных лет в преподавательский коллектив Абаканского пединститута (до 1944 г. – учительского института) вливались эвакуированные историки: профессор МГУ С. А. Токарев (известный советский ученый-эт- нограф), чьи исследования в довоенный период были связаны с этнографией тюркоязычных народов Сибири – алтайцев, хакасов, якутов), доценты Д. Е. Хайтун, Я. А. Левицкий2 и др.

Осенью 1942 г. на кафедру истории ИГПИ пришел работать кандидат исторических наук В. В. Штокман3, а кафедру истории БурятМонгольского пединститута пополнили В. П. Тюшев и кандидат исторических наук Н. С. Чеботарев, который стал заведовать кафедрой4. Прибывавшие в сибирские города ученые занимали должности заведующих кафедрами, а зачастую под них специально создавались новые кафедры.

Однако со второй половины 1943 г. началась массовая реэвакуация научно-педагогических работников в места их основной работы. Это повлекло за собой негативные последствия: из вузов уходили ведущие работники, квалифицированные профессора и доценты, после чего долгое время оставались не замещенными вакантные должности (профессорско-преподавательские и административно-управленче- ские), аспиранты оставались без квалифицированного научного руководства, сама аспирантура в университетах и некоторых пединститутах была под угрозой закрытия.

1 ИАОО. Ф. Р-1027. ОГПИ. Оп. 1. Д. 32. Л. 10; Николаев П. Ф., Самосудов В. М. Исторический факультет Омского государственного педагогического университета. С. 14–17.

2 См.: Данькин Е. Н. Организация и развитие исторической науки в Хакасии: 1920-е – 1985 гг.: дис. … канд. ист. наук. Абакан, 2009. С. 55–56.

3 ГАИО. Ф. Р-842. Оп. 1. Д. 144. Л. 19. 4 Там же.

104

В связи с большой концентрацией в Томском и Иркутском университетах ученых-гуманитариев решением ВКВШ при СНК СССР

с 1942 г. ученым советам ТГУ и ИГУ было разрешено принимать к защите кандидатские диссертации по историческим и филологическим наукам, благодаря чему за несколько военных лет было защищено два десятка кандидатских диссертаций только по историческим наукам, чуть меньше – по филологическим. В Томск и Иркутск стали приезжать соискатели из сибирских городов для защиты своих диссертаций. До этого в Сибири не было такой возможности, а желающие должны были ездить в города европейской части СССР1.

Специфику направлений исследований и организации научно-ис- следовательской работы историков Сибири во многом обусловливали реалии и условия военного времени. Во-первых, сложное организационное и материально-бытовое положение, загруженность научнопедагогических работников производственной, общественной, просветительской и иными видами деятельности зачастую не оставляли времени для систематических научных исследований. Во-вторых, отсутствие не только специального финансирования для научных исследований (командировки, экспедиции, издание научных работ и т. п.), но и минимальных условий для занятия наукой (дефицит бумаги, отсутствие рабочих мест, периодики и специальной литературы

вбиблиотеке2 и т. п.). В-третьих, невозможность выезда в командировки в города европейской части СССР для работы в центральных архивах и библиотеках, что также препятствовало серьезным научным исследованиям и тем более не давало готовить диссертации. В-четвертых, к этому времени не успела пока сложиться собственная научная исследовательская повестка, связанная с сибирской тематикой. Это объясняется двумя обстоятельствами. С одной стороны, окончившееся в начале 1930-х гг. так называемое золотое десятилетие краеведения в СССР, разгром редакции и репрессии в отношении авторского коллектива «Сибирской советской энциклопедии», содержание которой имело в большей степени краеведческий характер, не способствовали в предвоенные годы развитию краеведческого направления. С другой стороны, пополняя формировавшийся научнопедагогический состав пединститутов, университетов и исследовательских институтов, приехавшие в сибирские регионы выпускники

1 Подр. см.: Цеховой Н. П. Подготовка научных и научно-педагогических кадров

вСССР (1920-е – 1991 г.): региональный опыт. Томск, 2016; Фоминых С. Ф., Степ-

нов А. О. Томск – центр защиты диссертационных работ на востоке СССР в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. // Вестник Томского государственного университета. 2017. № 414. С. 148–155.

2 ЦДНИ ТО. Ф. 314. Оп. 1. Д. 240. Л. 36.

105

аспирантур вузов европейской части СССР привозили с собой либо общероссийскую тематику исследований (что практически исключало возможность дальнейшего продолжения исследований на месте), либо регионально-локальную тематику тех регионов и мест, где они обучались. Эвакуированные из центра ученые приезжали в Сибирь со своими исследовательскими направлениями и темами, не перестраиваясь под сибирскую тематику.

Ярким примером взаимовыгодного сотрудничества в условиях эвакуации было перемещение ОмГПИ в Тобольск. С одной стороны, специалисты, прибывшие в этот старинный, хотя и очень провинциальный сибирский город с богатейшей историей, а главное – с богатейшими архивными фондами, интенсифицировали исследовательскую жизнь и стали разрабатывать новые сюжеты, имевшие большое научно-историческое значение для Сибири и продолженные впоследствии уже местными историками1. С другой стороны, получив возможность изучать фонды Тобольского архива, связанного с многовековой историей западносибирского региона, омские историки открыли для себя новые исследовательские направления, которые впоследствии развивались ими уже в самом Омске. Так, Н. В. Горбань

в1946 г. защитил в ЛГУ кандидатскую диссертацию «Движение крестьян духовных вотчин Тобольской епархии в XVIII в.». Позже по материалам Тобольского и Омского архивов он подготовил докторскую диссертацию «Крестьянская война 1773–1775 гг. в Западной Сибири». Используя уникальные документы Тобольского архива, профессор А. И. Козаченко работал над завершением «Очерков истории колониальной политики царизма в Западной Сибири в XIX столетии», старший преподаватель Л. Н. Оганян собирала материалы для книги «Монастырские землевладения в Тобольском крае

вXVIII–ХIХ вв.». Исследовательский характер носили и студенческие рефераты (К. Мальков «Тобольск и Тобольский край в 1812 г.»,

А.Круч «Аремзянская стекольная фабрика и ее работа в первой половине ХIХ в.», Н. Тюнеева «Тобольск в 1905–1906 гг. по отчетам губернатора», А. Сутинова «Проблема освоения Северного морского пути. Экспедиции 1913–1916 гг.»)2. Четыре студента истфака ОмГПИ были привлечены к работе по собиранию и обобщению материалов по теме доцента И. И. Огрызко «Народы сибирского Севера

вОтечественной войне»3.

1 ИАОО. Ф. Р-1027. Оп. 1. Д. 32. Л. 31.

2 Николаев П. Ф., Самосудов В. М. Исторический факультет Омского государственного педагогического университета. С. 16–17.

3 ИАОО. Ф. Р-1027. Оп. 1. Д. 32. Л. 31.

106

Известный советский этнограф, уроженец Барнаула, крупнейший исследователь истории и культуры алтайцев, шорцев, хакасов, тувинцев и других народов Южной Сибири Л. П. Потапов в 1942 г. эвакуируется из блокадного Ленинграда и выезжает в Новосибирск, где было организовано хранение эвакуированных коллекций Эрмитажа. Затем он переезжает в Барнаул и Ойрот-Туру (позже – Горно-Алтайск) и с октября 1942 г. в качестве доцента кафедры истории СССР Московского пединститута им. Карла Либкнехта читает лекции по истории первобытного общества и этнографии народов Алтая1. На Алтае он продолжил сбор эмпирического материала, легшего в основу его докторской диссертации, и опубликовал в Сибири одну из своих монографий2.

Томские историки приняли участие в работе Комитета ученых по содействию промышленности, транспорту и сельскому хозяйству в военное время. Профессора и преподаватели исторических кафедр ТГУ и ТомГПИ со страниц газеты «Красное знамя» обратились к «работникам исторического фронта». Они подчеркивали, что Отечественная война требует от научных работников исторического фронта и преподавателей исторических дисциплин перестройки на- учно-исследовательской, преподавательской и общественно-поли- тической работы с целью полного подчинения ее задачам обороны Советского Союза, укрепления морально-политического единства советского народа и воспитания патриотизма. «Историк, – говорилось в обращении, – должен разоблачать звериное обличие и варварскую политику фашизма. Важнейшая задача историков состоит

втом, чтобы упорно и настойчиво воспитывать и укреплять в народе непоколебимую уверенность в нашей победе. Историк обязан в своей научной и преподавательской работе воспитывать и крепить в сердцах народа неугасимую и испепеляющую ненависть к фашистским насильникам»3.

Говоря о тематике научных исследований сибирских историков

ввоенные годы, можно отметить, что доминирующей стала военная и историко-патриотическая тематика. Это были проблемы, связанные с разработкой исторических портретов героических личностей прошлого – участников национально-освободительного движения, выдающихся полководцев; важных военно-исторических событий

1 Подр. о нем см.: Дьяконова В. П., Решетов A. M. О Леониде Павловиче Потапове // Этнографическое обозрение. 2002. № 2. С. 125–131.

2 Потапов Л. П. Возрожденный народ. Краткие очерки по истории алтайцев. Новосибирск, 1942.

3 Красное знамя. Томск. 1941. 23 октября.

107

(битвы, операции); военным искусством и т. п. Историками разрабатывались вопросы истории национально-освободительных войн русского и других народов СССР. В первую очередь, борьба против немецких захватчиков в разные периоды истории страны: «Борьба славян с немецкими захватчиками в XII–XIII вв.»1, «Борьба славянских народов с немецкими феодалами»2, «Борьба с немцами в 1918 г. на Украине»3.

Другим вектором исследований в этом направлении были работы по всеобщей истории, например «Агрессивная политика Японии в Китае в период Первой мировой войны» и т. п.

Коррелирующими этому направлению исследований были темы, связанные с антифашистскими и антигерманскими сюжетами, направленные на научную критику нацистской идеологии, на вскрытие ее антигуманного содержания и деструктивного начала. Эти исследования строились авторами на конкретно-историческом материале и призваны были сыграть важную роль в развенчании вражеской идеологии. Результаты публиковались в научно-популярных статьях. Издавались тематические сборники, писались заметки в региональных газетах, разрабатывались и читались циклы научно-попу- лярных лекций для населения и т. п. Так, томскими историками были разработаны такие темы, как «Исторический миф Третьей империи», «Фашистский миф “Крови и земли”», «Феодальная эксплуатация крестьянства в средневековой Германии X–XIII вв.», «Средневековая Германская империя» (профессор А. И. Неусыхин), «Италия в годы Первой империалистической войны (особенности внешней политики Италии)», «Разгром империи Наполеона и неизбежный разгром Гитлера» (Р. Е. Кугель)4, «Фашистский миф о Фридрихе Шиллере» (доцент Е. В. Гутнова)5. Иркутские историки разрабатывали темы «Западные и восточные районы СССР», «Фашистские извращения античной истории»6 и т. п. Историк доцент C. В. Шостакович подготовил и защитил кандидатскую диссертацию по юриспруденции в Институте международного права АН СССР «Исторические корни отрицания германским фашизмом общепринятых законов войны»7. Новосибирские историки изучали такие темы, как «Новый гитлеров-

1 Данькин Е. Н. Организация и развитие исторической науки в Хакасии. С. 59. 2 ГАНО. Ф. Р-1596. Оп. 1. Д. 3. Л. 5 об.

3 ГАТО. Ф. Р-815. ТГУ. Оп. 1. Д. 4301. Л. 4.

4 ЦДНИ ТО. Ф. 80. Оп. 3. Д. 143. Л. 50 об. – 51. 5 ГАТО. Р–566. Оп. 1. Д. 3. Л. 162 об.

6 ГАНИ ИО. Ф. 132. Оп. 1. Д. 44. Л. 43.

7 См.: Шостакович C. В. Исторические корни отрицания германским фашизмом общепринятых законов и обычаев войны: дис. ... канд. юрид. наук. Иркутск, 1944.

108

ский порядок в Европе – тюрьма для народов», «Разбойничья идеология германского фашизма» (старший преподаватель Р. В. Лейтман)1. Не обошли своим вниманием сибирские историки и сюжеты, связанные с военно-патриотической тематикой и ролью Сибири в борьбе

синоземными захватчиками2.

Впоследние годы войны в вузовских городах Сибири, особенно в Томске и Иркутске, активизировались археологические исследования и разведка на местности. Например, по инициативе двух томских ученых – профессора К. Э. Гриневича (археолога, историка древности) и профессора А. П. Дульзона (лингвиста, этнографа, археолога) была организована в 1944 г. объединенная комплексная археологическая экспедиция университета и пединститута, которая проводила в окрестностях Томска раскопки древнего поселения, курганов и могильников в урочище Басандайка3. По словам профессора К. Э. Гриневича, он хотел «немного рассеять мрак неизвестности, который лежит на всем дорусском периоде истории нашего края <…> что важно для понимания законов мировой истории; это должно дать нам ключ к пониманию многих элементов языка, быта, обычаев, искусства западноевропейских народов…»4. Весной 1945 г. К. Э. Гриневич по приглашению АН СССР принял участие

вПервом Всесоюзном археологическом совещании, организованном АН СССР. В ходе поездки он добился утверждения пятилетнего плана археологических исследований в Томской области5, который включал составление историко-археологической карты области, а также проведение стационарных раскопок для сбора материалов по истории дорусской Сибири.

Позитивным для сибирских историков моментом, определившим на последующие десятилетия направления научно-исследователь- ской работы, стала эвакуация в середине войны государственных архивов из всех регионов Дальнего Востока. В самом начале войны – в сентябре 1941 г. на имя секретаря Томского горкома ВКП(б) Торкунова поступила докладная записка от уполномоченного Управления государственных архивов НКВД СССР Горленко по вопросу создания в Томске Центрального государственного архива

1 ГАНО. Ф. Р-1596. Оп. 1. Д. 3. Л. 5 об.

2 Напр.: Дулов В. И., Кудрявцев Ф. А. Боевые традиции сибиряков. Иркутск, 1942; Дулов В. И. Советские партизаны. Иркутск, 1942; Дулов В. И., Кудрявцев Ф. А., Стрельский В. И. Великая Отечественная война и Сибирь. Иркутск, 1944.

3 Басандайка: сборник материалов и исследований по археологии Томской области // Труды / ТГУ им. В. В. Куйбышева. Т. 98. Томск, 1947.

4 Красное знамя. Томск. 1944. 6 июня. 5 ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 4299. Л. 68.

109

РСФСР Дальнего Востока (ЦГА РСФСР ДВ) на базе трех государственных архивов Хабаровского, Приморского краев и Читинской области, в которых хранились документальные материалы об отношениях царской России с Японией, об «агрессивных планах японского империализма на Дальнем Востоке», о русско-японской войне 1904–1905 гг., а также «ценнейшие документы», связанные с установлением советской власти и социалистическим строительством

вдальневосточных регионах1. Документы этих архивов имели огромное политическое, оперативно-практическое и научно-историческое значение, а, как говорилось в докладной записке, «обеспечение полной сохранности этих материалов и всестороннее использование их

винтересах нашего государства является делом большой политической важности». В конце 1941 г. ГАУ НКВД СССР разослало архивным учреждениям, оказавшимся в зоне военных действий или в непосредственной близости от нее, указания об эвакуации документов. Учитывая исключительную ценность и важность дальневосточных архивов и сложную международную обстановку на Дальнем Востоке, правительство приняло решение об их эвакуации в г. Томск.

Вцелях сохранности фондов государственных архивов Дальнего Востока, а также учитывая возможность изменения международной и военной обстановки на Дальнем Востоке, СНК СССР 2 августа 1943 г. издал постановление № 852–258 об образовании в Томске этого архива, куда должны были войти все документы названных архивов, около 2 млн единиц хранения (приказ народного комиссара внутренних дел СССР от 6/7 августа 1943 г. «О создании Центрального государственного архива РСФСР Дальнего Востока»). В своем постановлении СНК СССР обязывал НКВД СССР образовать Дальневосточный архив к 15 сентября 1943 г. После решения основных организационно-технических вопросов и перевозки архивных материалов в Томске был открыт ЦГА РСФСР ДВ на базе документов, хранившихся ранее в областных и краевых архивах дальневосточного региона. В делах, хранившихся в созданном архиве, были сосредоточены главным образом документы различных учреждений и организаций, действовавших на территории современных Приморского, Хабаровского, Камчатского краев, Амурской, Магаданской, Читинской и Сахалинской областей.

ЦГА РСФСР ДВ в первое послевоенное десятилетие дал толчок развитию особого направления исследований по истории Дальнего Востока и международных отношений в этом регионе. Это направле-

1 ЦДНИ ТО. Ф. 80. Оп. 3. Д. 23. Л. 19–20.

110