Историческое образование, наука и историки сибирской периферии в годы сталинизма

космополитизма». «Как нет? Везде есть, а у вас нет?!» – возразил А. М. Лейкин1. Но ситуацию удалось сгладить, и не случилось в то время на факультете в дальнейшем публичных процессов.

Ход идеологических кампаний не мог ограничиваться исключительно обсуждением на разных уровнях последних политико-идео- логических установок или только осуждением работы того или иного сотрудника или членов коллектива. Требовался комплекс реальных действенных мер по проведению политико-идеологической работы среди научно-педагогических работников, в т. ч. историков, с целью формирования у них правильного представления по идеологическим вопросам и выработки неприятия ко всем формам проявления инакомыслия, низкопоклонства и космополитизма.

Партийные, комсомольские и профсоюзные организации, руководство (дирекции) вузов выстраивали свою работу так, чтобы перестроить идейно-теоретическое содержание всей учебно-воспитатель- ной и научной работы в русле требуемых партией установок. Работа по идейно-политическому воспитанию коллективов проходила по следующим направлениям: работа и учеба сотрудников в городских вечерних университетах марксизма-ленинизма и в различных лекториях, организуемых городскими или региональными комитетами ВКП(б) – КПСС; индивидуальная работа над произведениями классиков марксизма-ленинизма (в т. ч. и самого Сталина); проведение для научных работников лекций по отдельным темам марксистсколенинской теории и по особо актуальным политическим вопросам (например, «Космополитизм – идеология англо-американского империализма», «Проблема борьбы против буржуазного объективизма и космополитизма в области исторических и философских наук»2); проведение теоретических и методических конференций; обсуждение на кафедрах и факультетах материалов научных дискуссий, разворачивавшихся на страницах центральных изданий («Вопросы истории», «Большевик», «Литературная газета» и др.).

Организация и проведение методологических семинаров занимало особое место в политико-воспитательной работе среди историков, т.к.онифактическирешалидвуединуюзадачу–служилиидейно-тео- ретическому воспитанию профессорско-преподавательского состава исторических кафедр и в то же время повышали их научно-теорети- ческую подготовку. На примере ТГУ мы видим, что в политико-вос- питательной работе среди сотрудников и аспирантов ИФФ важное место отводилось методологическим семинарам. Для повышения

1 Цит. по: Там же. С. 138.

2 ГАИО. Ф. Р-71. Оп. 1. Д. 487. Л. 2; ГАТО. Ф. Р-566. Оп. 1. Д. 172. Л. 139.

171

идейно-теоретического и политического уровня преподавателей устраивались лекции по отдельным наиболее значимым проблемам марксистско-ленинской теории и по наиболее актуальным вопросам внутренней политики и международных отношений. Целью проведения таких лекций было также оказание помощи преподавателям всех отделений ИФФ ТГУ в разрешении проблем, встававших перед ними в их профессиональной деятельности. Преподаватели участвовали и как слушатели, и как докладчики в ежегодно проводимых теоретических конференциях университета. Парторганизация ТГУ считала эту форму идейно-теоретического роста ученых одной из главных и стремилась всячески развивать и улучшать работу методологических семинаров на основе обобщения опыта работы разных подразделений университета1. По сравнению с методсеминарами других факультетов, занятия на ИФФ ТГУ всегда отличались наибольшей активностью его участников. К тому же партийная организация факультета относилась к числу наиболее крупных факультетских парторганизаций университета2. Методсеминары ИФФ ТГУ часто посещались слушателями других факультетов и даже других вузов Томска, поскольку были очень популярны в среде городской интеллигенции и вызывали живой интерес у всех слушателей. В руководстве работой семинаров активное участие принимала кафедра основ марксизма-ленинизма. В первые послевоенные годы работы методсеминаров были подготовлены и заслушаны такие доклады, как «Марксистко-ленинское учение о семейном воспитании», «Ленин и Сталин о социалистическом реализме в литературе», «Методология археологии», «Исторический подход в ранних произведениях т. Сталина» и др. В конце 1940-х гг. на заседаниях обсуждались следующие доклады: «Марксистко-ленинское учение о языке», «Характеристика феодального способа производства в трудах классиков марксизма-ленинизма», «Против буржуазных влияний в советском литературоведении», «Марксистко-ленинская теория отражения» и т. д.3 С начала 1950-х гг. на факультете вместе с методсеминарами стали широко проводиться теоретические конференции, дискуссии по научно-методологическим вопросам, обсуждение методологических проблем на кафедральных и межкафедральных заседаниях.

Политические и идеологические установки высших и центральных органов партийно-государственной власти и иные внешние

1 ЦДНИ ТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 1203. Л. 79. 2 Там же. Л. 27.

3 Там же. Л. 29.

172

факторы самым прямым образом влияли на содержание научно-об- разовательного процесса в сибирских вузах в целом и исторического сегмента в частности. Так, при составлении учебных планов и рабочих программ дисциплин, при чтении лекционных курсов, проведении семинарских занятий и реализации иных видов учебных занятий особое внимание акцентировалось на освещении исторического курса с правильных позиций марксистско-ленинской теории, показе приоритета русской науки, техники и искусства. В течение учебного года

впроцессе чтения лекционных курсов и проведения практических занятий проходил постоянный пересмотр преподавания отдельных тем

всвязи с пересмотром их на страницах советской исторической печати1. Например, в связи с многолетней дискуссией о периодизации истории СССР2 при чтении курса истории СССР в НГПИ большое внимание стало уделяться экономическому развитию России в конце XVIII в. и первой половине XIX в. При этом было подчеркнуто, что кризис крепостничества начинается с 80-х гг. XVIII в.

Всложной историографической ситуации проходила одна из наиболее интереснейших дискуссий тех лет – о периодизации феодальной и капиталистической формаций, в центре которой оказался вопрос о критериях хронологических рамок внутри общественноэкономического строя.

Следуя указаниям журнала «Большевик», в 1951/52 учебном году было перестроено преподавание темы, посвященной войне 1812 г. В лекциях по истории СССР и новой истории и в практических занятиях большое внимание было обращено на полководческое искусство М. И. Кутузова, на решающее значение русской армии

вразгроме Наполеона, в курсах «показано грабительское поведение французских войск в России»3. В связи с дискуссией в центральных изданиях по вопросу «о наименьшем зле»4 в лекциях большое внимание было уделено прогрессивной роли Российской империи в отношении Кавказа, Средней Азии и других национальных окраин.

1 ГАНО. Ф. Р-1596. Оп. 1. Д. 81. Л. 5.

2 Напр., см.: Обсуждение вопросов периодизации истории СССР в Институте истории Академии наук СССР; Якубовская С. К вопросу о периодизации истории

СССР; Миллер И. К вопросу о принципах построения периодизации истории СССР;

Смирнов И. Общие вопросы периодизации истории СССР; Предтеченский А. Вопросы периодизации истории СССР; Об итогах дискуссии о периодизации истории СССР.

3 ГАНО. Ф. Р-1596. Оп. 1. Д. 81. Л. 5–6.

4Напр., см.: Нечкина М. К вопросу о формуле «наименьшее зло»; Мустафаев М.

Оформуле «наименьшее зло»; Тавакалян Н. По поводу письма М. В. Нечкиной; Якунин А. О применении понятия «наименьшее зло» в оценке присоединения к России нерусских народностей.

173

Изменения в идеологических установках в сторону усиления патриотизма и критики иностранных теорий и концепций влекли за собой соответствующие изменения и в научной сфере (например, критика норманнской теории происхождения русского государства). Сибирские историки включились в обсуждение (и, соответственно, перестройку материала и хода учебного процесса)1 итогов и материалов развернувшейся в 1946 г. на страницах журнала «Вопросы истории» дискуссии об образовании Московского государства2. Важнейшей проблемой, исследуемой во второй половине 1940-х – середине 1950-х гг., был процесс образования и развития Русского централизованного государства.

Влекционных курсах и семинарских занятиях проводилась борьба с «реакционными теориями» в области истории с иностранными

иотечественными дворянскими, буржуазными и советскими немарксистскими исследователями. Последствия перестройки учебно-вос- питательной работы со студентами отразились и на ходе проведения педагогических практик, при организации уроков и внеклассной работы со школьниками. На историческом факультете ОГПИ кафедрами истории СССР и всеобщей истории было пересмотрено распределение учебного времени по разделам и курсам в сторону увеличения количества часов на разделы истории советского народа, новейшей истории, истории западных и южных славян и связи истории Западной Европы с историей России и вопросам истории Древнего мира, связанным с древней историей3.

Вдокладе доцента ИФФ ИГУ М. А. Гудошникова «О преклонении перед иностранщиной в исторической науке»4 один из основных ударов в рамках идеологической кампании в этом докладе был нанесен по книге известного советского филолога и историка античности Я. С. Лурье «Геродот»5. Сотрудники кафедры всеобщей истории

1 ГАНО. Ф. Р-1596. Оп. 1. Д. 10. Л. 23 об. – 24; ГАИО. Ф. Р-842. Оп. 1. Д. 171. Л. 34.

2См.: Смирнов П. П. Образование русского централизованного государства

вXIV–XV вв. // Вопросы истории. 1946. № 2–3. С. 56–90; Смирнов И. О путях исследования русского централизованного государства (по поводу статьи проф. П. П. Смирнова) // Там же. № 4. С. 30–44; Мавродин В. Несколько замечаний по поводу статьи П. П. Смирнова «Образование русского централизованного государства в XIV– XV вв.» // Там же. С. 45–54; Юшков С. К вопросу об образовании русского государства в XIV–XVI вв. (по поводу статьи проф. П. П. Смирнова) // Там же. С. 55–67; Базилевич К. К вопросу об исторических условиях образования Русского государства (по поводу статьи проф. П. П. Смирнова) // Там же. № 7. С. 26–44; Об образовании централизованного русского государства // Там же. № 11–12. С. 3–11.

3 ИАОО. Ф. Р-1027. Оп. 1. Д. 51. Л. 54; Д. 72. Л. 7–7 об. 4 ГАНИ ИО. Ф. 132. Оп. 1. Д. 54. Л. 61–62.

5 Лурье С. Я. Геродот. М.; Л., 1947.

174

ИГУ критиковали автора за приверженность в его работе концепций «буржуазных ученых», за «отрицание проявления патриотизма древними греками во время их борьбы с персами»1 и т. п. Другой составляющей критики был вопрос об «умалении нашей советской исторической науки» и «решительной борьбе против некритического восприятия и трактовки отдельных исторических проблем». Ф. А. Кудрявцевым был поднят вопрос о том, что в учебниках для средней и высшей школы имело место неправильное толкование отдельных исторических фактов и событий. Кудрявцев в качестве примера неправильного учебника привел «Историю средних веков», где неверно, с его точки зрения, освещалось возникновение государства у западных и южных славян и неверно излагалась история Германии. В фундаментальном учебнике профессора Н. Л. Рубинштейна «Русская историография»2, по мнению выступавших, автором была дана неадекватная оценка советской исторической науке и ее достижениям в области историографии3. О разборе и критике его книги и его методологических подходах было много сказано на страницах журнала «Вопросы истории» в 1948 г.4, а также в передовой резюмирующей статье этого журнала5: «…последовательно проводимый принцип классового анализа исторических явлений и последовательная партийность в оценке этих явлений и есть тот водораздел, который отделяет марксиста от объективиста. Забвение классового анализа и принципа партийности в науке, в исследовательской работе неизбежно ведет к переходу на позиции буржуазного объективизма. Это и случилось с некоторыми советскими историками»6. Как следствие – серия статей по проблеме преодоления буржуазного объективизма7.

1 ГАНИ ИО. Ф. 132. Оп. 1. Д. 54. Л. 61.

2 Рубинштейн Н. Л. Русская историография. М., 1941. 3 ГАНИ ИО. Ф. 132. Оп. 1. Д. 54. Л. 61 об.

4 Напр., см.: Мордвишин И. Обсуждение книги проф. Н. Л. Рубинштейна // Вопросы истории. № 1. 1948. С. 154–155; Рубинштейн Н. Основные проблемы построения русской историографии (в порядке обсуждения) // Там же. № 2. 1948. С. 89–93; Вотинов А. Обсуждение книги Н. Л. Рубинштейна «Русская историография» // Там же. № 6. 1948. С. 126–134.

5Против объективизма в исторической науке // Вопросы истории. 1948. № 12.

С.3–12.

6 Там же. С. 8–9.

7 О задачах советских историков в борьбе с проявлениями буржуазной идеологии // Там же. 1949. № 2. С. 3–13; Черепнин Л., Зайончковский П. М. Н. Тихомиров и С. С. Дмитриев. История СССР. Т. I. С древнейших времен до 1861 года // Вопросы истории. 1949. № 2. С. 134–140; Выше уровень большевистской критики и самокритики в советской исторической науке // Там же. № 7. С. 3–8; Против субъективистских

175

При всех прочих имевшихся отрицательных последствиях крайне негативным фактором всех послевоенных идеологических кампаний явилась череда преследований и репрессий, которым были подвергнуты некоторые научно-педагогические работники, в т. ч. историки. Не носившие массового характера (имели целью устрашение, назидание другим) и не отличавшиеся жестокостью и беспощадностью, которые имели место в 1930-е гг., все же эта сторона оставила свой печальный след на судьбе самих людей, исторического образования и исторической науки.

Необоснованной критике, травле и гонениям подвергались науч- но-педагогические работники, имевшие многолетний опыт работы

ввузах и в научных учреждениях. Для большинства историков, втянутых в эти кампании, они проходили относительно бесследно для их профессиональной деятельности и для судеб их самих и членов их семей. Но некоторые сибирские историки, преследуемые пар- тийно-государственными органами и ставшие объектом травли со стороны своих коллег, вынуждены были оставлять места прежней работы и переходить в другие вузы и научные учреждения или вовсе переезжать для работы в другие города. Среди тех, кто покинул свои вузы, оказались профессора К. Э. Гриневич и А. П. Дульзон, доцент Р. В. Лейтман, Р. С. Коган, В. Б. Берелович, М. С. Цывин, преподаватель Абаканского пединститута Д. Е. Хайтун и др. Для некоторых сибирских историков эти кампании сопровождались уголовным преследованием и окончились вынесением приговоров и реальными тюремными сроками (например, для заведующего кафедрой новой истории ТГУ Р. Е. Кугеля или старшего преподавателя кафедр истории СССР ИФФ ТГУ и ТомГПИ Д. Л. Лившица).

Обратной стороной идеологических кампаний, прежде всего кампании борьбы с космополитизмом, оказалось то, что в конце 1940-х – первой половине 1950-х гг. в сибирские вузы и научные институты

вдостаточно большом количестве были переведены (фактически сосланы) высококвалифицированные историки (равно как и представители других направлений) – кандидаты и доктора наук, в которых так нуждались молодые вузы региона. Наиболее ярким примером тому может служить приезд в Томск знаменитого историка, лауреата Сталинской премии профессора И. М. Разгона, в КемГПИ был переведен профессор И. П. Шмидт, доценты Б. И. Рыськин и Э. Л. Гейликман, в Абаканском пединституте стала работать доцент

ошибок в изучении истории советского общества // Там же. 1952. № 12. С. 3–10; Покончить с проявлениями марризма в археологии // Там же. № 12. С. 11–17 и т. д.

176

В. Э. Скорман и др. Схожая ситуация в это время наблюдалась в ряде вузов республик Средней Азии.

Особенностью сибирских вузов и НИИ ЯЛИ и развития в них исторических структурных подразделений (равно как и в других провинциальных вузах СССР того периода) было то, что образовывались они в сложных условиях дефицита квалифицированных кадров историков, ввиду отсутствия таковых в провинциальных городах и сложностью их приглашения из других регионов, в первую очередь из европейской части СССР. Региональными, местными властями и руководством вузов в конце 1930-х – 1940-х гг. эта проблема порой решалась довольно неожиданно – путем приглашения к преподаванию людей, находящихся на территории Сибири в административной ссылке, отбывающих уголовное наказание, имевших судимость или привлекавшихся ранее к уголовной ответственности по политическим статьям уголовного кодекса (например, Н. В. Горбань

иА. С. Сливко в ОмГПИ, профессора К. Э. Гриневич и А. П. Дульзон, доценты В. Ю. Гессен и Р. Е. Кугель в ТГУ и ТомГПИ и др.). Другой «проблемой», в связи с формированием контингента студентов в этот период, как уже ранее упоминалось, было наличие в вузах большого количества «неблагонадежных» элементов. Оба этих фактора (особенности формирования профессорско-преподавательского состава

истуденческого контингента) как раз и оказали в будущем негативное влияние на ход идеологических кампаний. Преподаватели, имевшие судимость, отбывавшие наказание или привлекавшиеся до войны к юридической ответственности, будут практически поголовно привлечены в той или иной мере к административной и даже уголовной ответственности в ходе кампаний.

Нельзя предположить, по какой траектории в дальнейшем бы развивался ход идеологических кампаний. Но только смерть Сталина в марте 1953 г. и изменение внутриполитического курса в компартии

ив руководстве смогли положить предел этим событиям, иначе, как отмечает Е. С. Генина, борьба с космополитизмом, обострившаяся в 1953 г., несла в себе потенциальную угрозу усиления репрессий

ивыхода их на новый уровень1.

Отметим, что сам факт смерти Сталина не принес принципиальных изменений в жизни и профессиональной деятельности провинциальных историков. Сложившиеся к этому времени научно-обра- зовательные практики, принципы организации работы историков и иные аспекты высшей школы как бы застыли в своем состоянии

1 Генина Е. С. Кампания по борьбе с космополитизмом в Сибири. С. 392.

177

вплоть до судьбоносного XX съезда КПСС, изменившего положение дел во всех сферах жизни общества, в том числе и в системе исторического знания. Динамично проходившая на протяжении 1953 – начала 1956 г. внутрипартийная борьба не успевала хоть как-то отразиться на высшей шкеле и на ее историческом сегменте. Отсутствие репрессий и преследований, идеологических кампаний и иных явлений, характерных для позднего сталинизма, позволили всем пребывать просто в состоянии ожидания дальнейшего развития событий «наверху». Уже в годы оттепели изменился политический климат и несколько ослаб идеологический диктат над историками и историей. Этот сюжет также является наиболее интересным и насыщенным в истории нашей страны и требует отдельного повествования и дальнейшего исследования.

* * *

Таким образом, 1930-е гг. стали одним из самых противоречивых периодов в истории нашей страны в сфере развития высшего образования и науки. С одной стороны, в этот период наблюдаются небывалый рост сети высших учебных заведений, развитие научно-иссле- довательских учреждений и направлений, исправление допущенных в 1920-е гг. деформаций и прекращение экспериментов над высшей школой и научными институциями. Истории как комплексу знаний было возвращено ее достойное место в социокультурной, политической и общественной системах. С другой стороны, усиливающийся год от года административный нажим в научно-образовательной сфере, попытка полностью подчинить образование и науку целям обслуживания господствующей идеологии на фоне репрессий в отношении научно-педагогических кадров (как, собственно, и во всех остальных сферах жизни общества), привели к ряду негативных последствий, которые сказывались как в целом на состоянии исторического образования и исторической науки в стране, так и на их специфическом положении в Сибири.

Ряд особенностей сибирской высшей школы – периферийное состояние учебных заведений, провинциальный характер образовательной деятельности и исследовательских направлений, отдаленность от крупных научно-образовательных центров страны СССР,

молодость сибирских исторических институций и малочисленность профессиональных историков – привел к тому, что трагические события довоенного десятилетия (прежде всего второй половины 1930-х гг.) не нашли масштабного отражения на территории Сибири, как это имело место в крупных городах европейской части СССР.

При курсе центральных и региональных государственно-партийных

178

органов власти на усиление идеологического контроля над историческим знанием сибирских историков репрессии все-таки не затронули в такой степени, как в европейской части страны.

Сталинский период 1930-х – первой половины 1950-х гг. явился временем становления, развития, а отчасти и возрождения классической модели исторического образования и организации исторических исследований в советской высшей школе.

Вкомплексе с мерами по организации и расширению сети педагогического образования в стране и в сибирском регионе шел параллельный процесс институционализации системы исторических структурных подразделений вузов Сибири. Трудности организационного периода 1930-х гг. в сибирской высшей школе осложнялись во многом и проблемой кадрового обеспечения процесса подготовки историков. Прерванная на долгие годы после Гражданской войны традиция дореволюционного исторического образования сказывалась в довоенный период на всех этих процессах. Ситуация усугублялась чередой (хотя и не столь значительных, как в европейской части) политических репрессий в отношении профессорско-преподава- тельского и студенческого состава. Подвергалось идеологическому воздействию и содержание научно-образовательной составляющей высшей школы.

С другой стороны, риторика идеологических кампаний способствовала разработке и развитию многих исследовательских направлений, которые в иных условиях вряд ли могли были развиться, – это военно-патриотическая тематика, в т. ч. связанная с прошлым Сибири, сюжеты, посвященные достижениям русской и сибирской культуры, биографии видных русских и сибирских деятелей науки, искусства, литературы и т. п.

Идеологические кампании негативно отразились на научно-педа- гогической карьере некоторых сибирских историков. Вынужденные менять место работы, сибирские города покидали одни из лучших представителей сибирской высшей школы и науки. Другой стороной этого процесса явился приток в сибирские научно-образовательные учреждения высококвалифицированных специалистов из городов европейской части СССР. Оказавшись в Сибири не по своей воле, они тем не менее остались работать в вузах и научных учреждениях Сибири, составив в дальнейшем серьезную основу для развития исторического образования и исторической науки в регионе.

Впроцессе подготовки историков в сибирских вузах в полной мере проявлялась как региональная, так и отраслевая специфика. Региональная специфика выражалась в особенностях формирования контингента студентов, характерных именно для провинциаль-

179

ных периферийных вузов СССР (состав, наличие «неблагонадежных элементов» в числе студентов-историков, количественные и качественные характеристики состава, повышенный спрос на историческое образование и наличие значительной партийно-комсомольской прослойки). Также к региональному аспекту, характеризовавшему систему подготовки историков, относилось и то обстоятельство, что

всилу периферийности и провинциальности сибирских университетов и пединститутов, здесь не нашли существенного отражения идеологические кампании и политические процессы второй половины 1940-х – начала 1950-х гг., которые имели место в центральных городах СССР. Отраслевая специфика выражалась в том, что именно

внаучно-образовательном и политико-воспитательном процессах

всреде историков нашла наиболее яркое проявление идейно-поли- тическая составляющая. Студенты-историки, представлявшие собой особую категорию советской «прединтеллигенции», были вовлечены, пожалуй, в наибольшей степени, нежели другие студенты, в орбиту комплексных мероприятий, направленных на формирование и развитие у них идеологических и политических установок.

Впослевоенный период развитию исторического образования и исторической науки в сибирских вузах был придан дополнительный импульс путем принятия ряда решений органами государственной власти, через комплекс мероприятий законодательного и административного характера. Эти меры были направлены на дальнейшее укрепление и развитие как самой сети исторических структурных подразделений, приведение в порядок ее работы, так и на укрепление кадрового потенциала сибирских вузов, привлечение высококвалифицированных преподавателей и ученых к работе в Сибири. Особое внимание было уделено развитию внутреннего потенциала в деле формирования кадровой базы сибирских историков – через развитие аспирантуры, организацию научно-образовательной системыи т. п.

Все это укладывалось в общекультурное русло модернизационных процессов, прерванных войной. Позднесталинский период подвел своего рода черту под вторым этапом советской модернизации, институционализировавшей высшее историческое образование и вузовскую историческую науку: окончательно сложился облик советского историка и сама модель советской исторической науки, стоявшей на позициях национал-государственнического патриотизма. Эти параметры можно считать отражением тех модерновых форм общественного сознания, которые смог создать на зыбком основании об- щинно-крестьянской психологии советский проект. Преобладавшая, на первый взгляд, идеологическая составляющая была лишь внешней оболочкой ответа молодого советского научного социума на

180