Идея культуры. Очерки по философии культуры

Сегодня даже на Западе модернизация признается устаревшей и непригодной к употреблению моделью развития. «В 70-е годы, — отмечает Б.С. Старостин, — эйфория вокруг модернизации постепенно сменяется разочарованием в ней. Практически нигде, за малым исключением, модель экономического роста не сработала в том виде, в каком она была задумана. Неэффективной оказалась и модель политической институализации... Началась критика предложенных моделей. Видных ученых Запада насторожила жесткая привязанность авторов этих моделей к официальной политике. Какая же это теория, спрашивали многие, если она превратилась в служанку политики, выполняет чисто идеологические функции? К политико-иде- ологической критике добавилась затем и методологическая»6.

Последующая трансформация первоначальной модели достаточно подробно описана в нашей научной литературе. Общая тенденция состояла в замене политикоцентричной модели на культуроцентричную, развивающую идею модернизации с опорой на собственные традиции и ценности. В.Г. Федотова предложила назвать ее постмодернизацией, которая, как она справедливо полагает, не снимает противоречия институционального и культурного (ценностного) в ходе ее проведения. Могут ли традиционные ценности инициировать появление новых институтов? В этом, казалось бы, убеждает пример Японии и Юго-Вос- точной Азии. Вопрос, однако, в том, является ли созданное там общество современным в западном смысле этого слова или чем-то иным по сравнению с ним, вносящим в западную модель «азиатский элемент»?

Несостоятельность стратегии догоняющей модернизации подтверждается и нашим собственным опытом: в результате последней модернизационной волны Россия по- чему-то не сближается с Западом, а все больше отдаляется от него. По словам американского политолога Стивена Коэна, «Россия следовала по пути модернизации сверху в течение столетий. Иногда этот процесс шел безболезненно, иногда это была “модернизация через катастрофу”. Но никогда прежде результатом не становилось подобное возвратное движение вспять от современности»7. Полемизи-

361

руя с американской политической наукой, занимающейся Россией, в ее оценке современного периода нашей истории как «переходного» (от тоталитаризма к демократии и капитализму), Коэн называет этот же период «демодернизацией».

Взяв курс на модернизацию, мы, по существу, продолжили старую политику, хотя и под другими лозунгами. Если раньше политика модернизации проходила под лозунгами нашего величия и даже превосходства над Западом («первая в мире страна победившего социализма»), что позволяло народу терпеливо сносить тяготы жизни и примиряло с властью, то теперь ему внушают, что величие – удел других народов, а его участь – смиренно учиться у них. Сознание своей «несовременности», т. е., по сути, дикости и варварства, и есть та новая идентичность, которая была предложена народу нашими модернизаторами новой волны. Но с таким сознанием вообще нельзя развиваться. Развитие есть удел уважающего себя человека, а ответом на национальное унижение может быть только ненависть к тем, кого тебе ставят в пример.

Дело, разумеется, не только в смене лозунгов. Сегодня вообще нет лозунга, который скрыл бы главный изъян догоняющей модернизации – ее репрессивный и унижающий национальное достоинство характер. Модернизация исчерпала себя не только по форме, но и по существу – как способ перехода от традиционного общества к современному. Ведь под современностью во всех моделях модернизации понимается Запад, причем в индустриальной фазе своего развития, а ныне на смену этой фазе приходит другая фаза, которую называют постиндустриальной, постэкономической, информационной. По мнению одних, эпоху модерна сменяет эпоха постмодерна, по мнению других – модерн вступает в свою новую и заключительную фазу. В любом случае совершается переход к тому, что имеет много названий, но однозначно еще никак не определено. Этот переход стал кризисом и либерализма8 – идеологии, посредством которой Запад осознавал собственную современность. Вопрос о том, куда идет Запад, – предмет постоянных размышлений и острых дискуссий на самом Западе. После знаменитого «Заката Евро-

362

пы» Шпенглера книги под названием «Конец Запада», «Сумерки Запада» – обычное явление в современной западной научной литературе. Современность вновь стала проблемой, а сознание своей причастности к ней сменилось сознанием появления какой-то новой – постсовременной – реальности.

Чем более Запад затрудняется в определении этой новой реальности, тем решительнее отстаивает свое приоритетное место в ней. Проект модернизации, оставлявший все-таки надежду для отсталых (несовременных) стран подняться до уровня передовых (современных), сохраняя при этом свою национальную независимость, уступил место новому глобальному проекту, в котором жизнь людей в экономической системе мыслится уже не в национальном, а в мировом масштабе. Этот проект как бы предлагает странам обменять свой национальный суверенитет на право вхождения в эту систему и, следовательно, на право считаться современной страной. Говоря несколько упрощенно, этот проект содержит в себе следующее требование народам и странам: хотите быть современными, откажитесь от своих национальных интересов, перестаньте мыслить в национальных категориях.

В глобализации видят прежде всего объективный процесс, в ходе которого мир как бы стягивается в единое пространство, существующее по общим для всех законам и в едином для всех режиме времени. В итоге он постепенно утрачивает свою былую многоликость и разнородность. Происходит своеобразная гомогенизация мира, причем не только в производственно-экономической, но и просто бытовой сфере, на уровне повседневной жизни. В разных странах люди все больше пользуются одними и теми же видами транспорта и коммунальных услуг, носят одинаковую одежду, потребляют одну и ту же пищу, смотрят одни и же телепередачи, слушают одни и те же новости. Создаваемые современной цивилизацией технологии, товары, услуги, информация и пр., входя в жизнь разных народов, делают их в чем-то похожими друг на друга.

Глобализацию как объективный процесс необходимо отличать от идеологии глобализма, выражающей интересы транснациональных финансовых корпораций и элит.

363

Целью этих элит является освобождение экономики от власти национальных государств, ее выход за рамки любой национально-государственной идентичности, т. е. полная деполитизация хозяйственной жизни. Речь идет не просто об упрочении международных связей в торговле, что имело место и раньше, а именно о создании новой – транснациональной – системы экономических отношений, выходящей за пределы национальных территорий и государств и управляемой из центров, неподконтрольных правительствам и представительным органам власти этих государств. Немецкий социолог Ульрих Бек усматривает в идеологии глобализма экономическое продолжение философии постмодернизма, утратившей веру в универсальную мощь научного разума, в способность общества к сознательному и коллективному политическому действию. Глобализм для него – это вообще отказ от какой-либо политики в экономической сфере, ее полное подчинение власти рынка. «Глобализмом я называю понимание того, что мировой рынок вытесняет или подменяет политическую деятельность, для меня это идеология господства мирового рынка, идеология неолиберализма»9.

У. Бек не отрицает того, что мы живем в мировом обществе, что глобализация превратила представление о замкнутых пространствах в фикцию. В современном мире «ни одна страна или группа стран не может отгородиться друг от друга»10. Но в таком обществе приходится заново переосмысливать «самоочевидности западной модели», ставить вопрос о том, как могут воспринимать себя в нем люди и культуры. Ведь глобализация, действительно, «имеет в виду процессы, в которых национальные государства и их суверенитет вплетаются в паутину транснациональных акторов и подчиняются их властным возможностям, их ориентации и идентичности»11. Она ставит под сомнение главную посылку эпохи модерна, согласно которой общество существует лишь в границах национальных государств. Тем самым разрушается единство общества и государства, а между национально-государственными и транснациональными акторами и процессами создаются новые взаимоотношения. Общество под воздействием мирового рынка глобализируется, это очевидно для любого здраво-

364

мыслящего социолога, но какой может быть тогда политика национального государства по отношению к происходящим процессам? Полный отказ от нее, к чему призывают идеологи глобализма, – тупиковый путь.

В контексте происходящих перемен уже нельзя считать современной ту политику, которая во имя ложно понятого патриотизма или национализма отгораживается от мира, пытается изолироваться от него, мыслит себя вне логики общемирового развития. Такова в общем и целом политика антиглобализма. Ее придерживаются консерваторы левого и правого толка, разного рода традиционалисты и религиозные фундаменталисты. Но столь же бесперспективны и политики, которые видят в глобализации вестернизацию мира, его простое уподобление Западу, т. е. трактуют ее как продолжение политики модернизации. К ним относятся прежде всего неолибералы. Одни здесь стоят других. Неверно понятый глобализм рождает в качестве ответной реакции антиглобализм. В обоих случаях мир остается разделенным, хотя и по разным основаниям. В первом случае он делится по традиционным – религиозным и национальным – границам, которые считаются непреодолимыми, во втором – на богатые и бедные страны, на центр и периферию (или полупериферию), причем на роль центра претендуют, естественно, наиболее развитые в капиталистическом отношении страны. Для бедных стран в этом мире не остается ничего другого, как стать поставщиками сырья и дешевой рабочей силы, местом хранения отходов и экологически наиболее грязных производств.

С подобным пониманием глобализации трудно согласиться. Уже сегодня некоторые западные политики и ученые высказывают сомнение в способности рыночной экономики без соответствующих мер государственного регулирования подчинить себе весь мир, заставить его жить по своим законам. Другие авторы предрекают провал политики экономического глобализма, видя в этом доказательство несостоятельности идеи глобализма вообще. Глобализация посредством рыночной конкуренции и дерегулирования рынков лишь усилит, по их мнению, неравенство между богатыми и бедными странами, «золотым миллиардом» и остальным населением планеты, спровоцировав

365

со стороны последних ответные конфронтационные действия. Финансовые кризисы, разрушение природной среды, массовая миграция населения из зон хронической нищеты и голода, рост числа безработных (в силу низкой грамотности и квалификации) в странах третьего мира – это и многое другое свидетельствует о порочности рыночной глобализации, если ей нет никаких противовесов. Опираться в процессе глобализации только на рынок – значит действительно дискредитировать саму ее идею.

Многое, конечно, будет зависеть от желания и умения самих политиков совместными усилиями реформировать систему межгосударственных отношений таким образом, чтобы она могла в ситуации происходящей глобализации учитывать интересы как можно большего числа стран. Но все-таки главным является то, какой модели глобализации они будут придерживаться в решении этой проблемы. Если только рыночной, т. е. неолиберальной, то их усилия вряд ли приведут к желаемому результату. Ее реализация по всем прогнозам даст отрицательный экологический, культурный и социальный эффект. Нужна, следовательно, такая модель глобализации, которая способна примирить с ней общественное мнение большинства стран, позволит каждой из них найти в глобальном мире достойное место.

Такая модель, по нашему мнению, не может быть ни чисто рыночной, ни этатистской. Обе они более соответствуют этапу индустриализма, опиравшемуся, как известно, в своем развитии либо на механизмы свободного рынка, либо на централизованную и всеохватывающую власть государства. В результате мир оказался расколотым на два противостоящих лагеря, каждый из которых претендовал на мировое лидерство. Первый верил во все разрешающую силу рынка, второй – в силу и мощь государственного аппарата. Модернизация, ставшая, по существу, запоздалой индустриализацией отставших в своем развитии стран, так и не смогла найти разумного баланса между этими двумя стратегиями. С началом глобализации они перестают быть надежным инструментом политики, а в той мере, в какой сохраняются в этом качестве, влекут за собой острые социальные потрясения и конфликты, свидетельством чему служит, например, международный

366

терроризм. Рынок, конечно, и в этой ситуации сохраняет значение важнейшего фактора развития, но только при условии, что корректируется факторами иного порядка – социальными и культурными.

Глобализация, как известно, происходит в сфере не только экономики, но и информации. Производство информации стало в наше время главным источником развития, в том числе и экономического. Получив техническую возможность распространяться на всем пространстве земного шара, информация охватила сегодня своими сетями

ипотоками практически весь мир. По словам М. Кастельса, «технологические революции с информационными технологиями в центре заново и ускоренными темпами формируют материальную основу общества. Национальные экономики во всем мире стали глобально взаимозависимыми, создавая в системе с изменчивой геометрией новую форму отношений между экономикой, государством и обществом»12.

Вмире информатики, образующем технологическую базу постиндустриального общества, от человека требуется нечто иное, чем только его деловая активность и исполнительское послушание, которые обеспечивали ему успех в индустриальном обществе. Он нуждается теперь в постоянном доступе к источникам информации, обязан уметь пользоваться ею, находить ей правильное применение. Общественное богатство страны в наше время все более измеряется не только наличием природных ресурсов и объемом финансовых капиталовложений, не только количеством используемой рабочей силы, но и ее качеством, уровнем ее информированности в самых разных областях деятельности, степенью ее квалификации, образованности, интеллектуальной развитости, наличия у нее творческого потенциала. Можно сказать, что с переходом в постиндустриальное общество неизмеримо возрастает роль человеческого фактора, личности в общественном производстве, с чем не может не считаться любая модель глобализации. Важно понять, что глобализация происходит не просто в мире денег

икапитала, но в обществе, в котором участие человека в производстве и мера его личного успеха находятся в прямой зависимости от его связи со знанием.

367

Отсюда ясно, что моделью глобализации, соответствующей природе постиндустриального общества, может быть та, которая предоставляет людям, независимо от их национальности и места проживания, равное право на знание и культуру, обеспечивает их культурный рост и развитие (а следовательно, и рост их материального благополучия) в любой точке земного шара. Экономическое равенство людей обеспечивается их культурным равенством, в достижении которого, очевидно, и следует усматривать главную цель глобализации. Только при этом условии можно примирить с глобализацией разные народы. Если глобализация ведет к усилению неравенства, воспроизводит его в мировом масштабе, она всегда будет вызывать сопротивление людей, причем также в мировом масштабе. Но как можно прийти к такому равенству и в чем оно реально состоит?

Достижение равенства посредством рынка, даже мирового, вряд ли возможно, если вообще не утопично. Рынок с его конкурентной борьбой ведет, как известно, к неравному дележу (распределению) богатства и собственности между его участниками, что служит главным источником социальной напряженности в современном обществе. Он как бы заключает в себе постоянную угрозу конфликта между богатыми и бедными как внутри одной страны, так и между разными странами. Неравный дележ никогда не примирит между собой тех, кто выиграл и проиграл от этого дележа. Но если в сфере экономики такой дележ практически неизбежен, то в области природопользования и культуры он опасен и в принципе недопустим. Перенос на природу и культуру рыночных отношений уже на этапе индустриального общества стал причиной поразившего его экологического и духовного кризиса. До какого-то времени этот кризис носил относительно локальный характер, не выходил за границы национальных территорий. Однако с созданием транснационального рынка он выходит на глобальный уровень, обретает масштабы глобального кризиса. Признаками его можно считать углубляющееся в мире неравенство в области сохранения и защиты природной среды, в сфере образования и культуры, неравный доступ разных регионов, стран и народов к источни-

368

кам производства и распространения информации, к современным технологиям и видам деятельности. Большинство людей в отсталых странах становятся лишь пассивными потребителями той массовой продукции, которая создается в развитых странах ради извлечения экономической выгоды и в определенных политических целях. Подобная «глобализация» в сфере культуры, вызванная подчинением культуры законам рынка, ведет к подавлению самобытных этнических и национальных культур, обрекает их на забвение и умирание.

Культура по сути своей не является предметом торга и дележа, в равной степени принадлежит каждому и потому всем. Она не может быть приватизирована, превращена в объект частной собственности без ущерба для нее же самой. Это касается как искусства, так и науки. Приобретенные на рынке частным лицом произведения искусства принадлежат ему в качестве купленного им товара, но как художественные ценности они принадлежат всему человечеству. И разве можно научные знания сделать собственностью одного человека, одного государства и даже одной транснациональной корпорации? Научные открытия и изобретения, имеющие именное авторство, можно, конечно, превратить в товар, но научные знания не могут стать собственностью одного человека, храниться в банке, передаваться по наследству. Приобретение человеком знаний в процессе образования менее всего напоминает процесс приобретения частной собственности. Да и вообще любое соединение человека с наукой не может осуществляться по принципу частной собственности – подобно тому, как мы вступаем во владение имуществом или денежным капиталом. Можно купить машину или компьютер, превратив их в свою собственность, но нельзя стать собственником того знания, которое послужило для их изготовления. О том, что рукописи продаются, знал еще Пушкин, но акт их продажи не превращает покупателя в пожизненного собственника заключенного в этих рукописях содержания. А если превращает, то оно – это содержание – изымается из культурного обращения. Последнее тем и отличается от товарного обмена, что его агентами являются не продавец и покупатель, а писатель и читатель, чьи взаимоотношения

369

строятся по совершенно иным – внерыночным – законам. Попадая на рынок, культура, естественно, получает форму товара, но было бы еще одним заблуждением товарного фетишизма выдавать эту форму за саму культуру.

Можно ли вообще приватизировать культуру, объявить ее чьей-то монополией? Существование частных театров, киностудий, кинопроката, издательств, телевизионных корпораций, фирм и объединений, специализирующихся на выпуске разного рода информации, свидетельствует о приватизации не культуры, а культурной индустрии, которая, как и любая индустрия, функционирует по законам рынка. Но сама культура существует по совершенно иным законам, которые не являются предметом экономической теории. С этими законами должна считаться и глобализация, если мы, конечно, хотим избежать ее отрицательных последствий для той же культуры. Глобализации в любом случае подлежит не сама культура, а лишь способы ее трансляции и распространения в обществе, которые, в свою очередь, не могут мыслиться по прямой аналогии с рыночным обменом. Примером может служить Интернет. Будучи, несомненно, глобальной информационной сетью, он отнюдь не препятствует распространению разнообразной информации, предназначенной для самого разного пользования.

Глобализацию можно мыслить, таким образом, и по модели рынка, и по модели культуры. Последняя предполагает равенство людей в процессе производства и потребления ими культуры. Разумеется, глобализация не может обеспечить всем людям на земле одинаковый уровень жизни, но она может облегчить им путь к его достижению, предоставляя каждому равный и свободный доступ ко всему объему существующей информации. Создание единого в мировом масштабе пространства культуры, в котором каждый народ является одновременно ее творцом и потребителем, и есть, на наш взгляд, та модель глобализации, на которую должна ориентироваться современная национальная политика. Вхождение в мировой рынок не должно идти в ущерб образованию и культуре собственной страны. А там, где им уделяется должное внимание, бедность рано или поздно идет на убыль.

370