Дискурс-анализ текста. Пособие для студентов вузов

•диалогическая связность дискурса – приемы развития темы, обусловленные диалогическими отношениями внутри последнего, например, отношениями вопроса и ответа, уточнения, подтверждения, опровержения, согласия-несо- гласия и т. д. с мнением другого;

•структурирование – способы синтаксического построения дискурса с учетом диалогической позиции автора;

•ключевые слова – слова, которые выражают суть дискурсивной позиции; их соотношение в дискурсах разных субъектов указывает на характер диалогических отношений

иобщий или разделенный смысл (концептуализацию);

•риторическая организация – выбор стратегий и тактик для выдвижения точки зрения, определения позиции с учетом избранной «маски», или имиджа.

Изложенные принципы позволяет обнаружить тот факт, что интерпретация любого текста управляется целым рядом факторов (семантических, синтаксических и прагматических), что представление смысла есть нечто большее, чем буквальные значения слов и предложений, что есть эксплицитная и имплицитная информация, что используются определенные риторические стратегии и что отношения и оценки участников придают интерпретациям разные оттенки.

Критический анализ дискурса

Теоретические рамки анализа дискурса значительно расширились за счет интеграции социально-семиотической и системно-функциональной аналитических традиций, осуществляемой в русле критического направления. Критический анализ дискурса сфокусирован на социально-поли- тических проблемах, дискурсивная репрезентация которых и деконструкция соответствующего дискурса не может не быть интегративной. Описание структуры дискурса предполагает ее объяснение в терминах особенностей социального взаимодействия и социальной структуры, что ведет к описанию способов реализации в структуре дискурса отношений власти, доминирования и неравенства в обществе. Терминология критического анализа дискурса отражает такие общесоциальные понятия, как идеология, класс, раса, пол,

71

социальный порядок, интересы, дискриминация, гегемония, институты, власть, господство, социальная структура [64].

Хотя в анализе дискурса преобладает множественность подходов, в фокусе анализа дискурса всегда находится взаимодействие: Я – Другой. Как отмечает Т. ван Дейк, анализ подачи новостей в британской и голландской прессе продемонстрировал, что дискурс СМИ интересен прежде всего тем, как основные газеты пишут о Других, какую роль пресса играет в развитии этнических отношений, в пропаганде доминирующих стереотипов, в воспроизводстве доминирования белой расы (т. е. расизма) в целом. Он приходит к вполне ожидаемым выводам о том, что существует взаимная связь между тем, что говорит широкая публика об «иностранцах», «эмигрантах», «меньшинствах» (всех Других), и тем, что и как пишут о Других газеты [63; 64]. Любое обсуждение проблем Другого сопровождается подчеркиванием не просто различий, а их интерпретацией как отклонений от нормы и угрозы, т. е. всегда негативной. Другими словами, стереотипом восприятия Другого является его отчуждение, враждебность, опасение, и, следовательно, готовность его изолировать, с ним бороться, его уничтожать.

Именно такое убеждение насаждается газетами как дискурсом власти – дискурсом «центра», доминирования, неравенства. Анализ дискурса призван эксплицировать то, что не выражено, что заложено в подсознании, что не осознается как «проблема», но имплицитно присутствует знаково, через отсутствие. Ни одна газета, относящая себя к демократической прессе, по утверждению ван Дейка, не призывает открыто к расизму, однако он присутствует в стереотипах отношения к Другому. Эти стереотипы вскрываются путем деконструктивного прочтения текста – анализа того, как строится текст, чтобы скрыть определенные смыслы.

Такая постановка проблемы анализа – особенность и результат периода постструктурализма (и постмодернизма), который отличается от всех предшествующих периодов тем, что отвергает возможность единой истины или интерпретации мира. Мир, согласно постструктуралистской парадигме, внутренне неоднороден и фрагментарен, и любая смыслопорождающая система – всего лишь субъективная интерпретация, т. е. интерпретация, обусловленная соци-

72

альным контекстом и доминантным дискурсом своего времени. Один из предвестников контекстуализма, или социального конструкционизма, Джон Дьюи определил природу рефлексии как «активное, настойчивое и внимательное рассмотрение любой веры или предполагаемой формы знания в свете поддерживающих ее оснований и дальнейшего вывода, к которому она ведет» [200, с. 9]. Наиболее последовательно, на наш взгляд, такой подход к анализу дискурса реализуется в социально-когнитивной модели Т. ван Дейка, которую мы рассматриваем в качестве современного варианта модели М. Бахтина.

Т. ван Дейк выделяет два уровня в анализе дискурса: макро- и микроуровень. Макроуровень представлен терминами

власть, неравенство господство среди социальных групп. К микроуровню относится собственно дискурс, речевое взаимодействие, коммуникация. В задачу критического дискурсанализа входит теоретическое заполнение «пробела» между микро- и макроуровнями. На практике в обычном речевом взаимодействии оба уровня составляют единое целое (вместе с промежуточным – мезоуровнем). Поэтапный анализ на отдельных уровнях должен привести к единому выводу.

Далее дискурс рассматривается в аспекте контроля, который осуществляется по линии власти (доступа к публичному дискурсу) и по линии контекста, структур текста и речи, а также сознания. Наибольший интерес для лингвиста представляет собственно дискурсивное измерение контроля – контроль контекста и текста. Контекст определяется как «ментально репрезентируемая структура тех особенностей социальной ситуации, которые релевантны для производства и понимания дискурса». Она включает такие категории, как общее определение ситуации, обстановка (место и время), происходящие действия, участники в различных коммуникативных, социальных и институциональных ролях, а также их ментальные репрезентации: цели, знания, мнения, отношения и идеологии. В фокусе анализа дискурса оказываются те формы контекстного контроля, которые избираются в интересах господствующей группы.

Однако решающим в осуществлении власти оказывается контроль над структурами текста или речи. Анализ дискурса призван показать, кто контролирует темы (семантические

73

макроструктуры) и их изменение, кто определяет форму или стиль речи. Многочисленные исследования дискурса СМИ показывают, что текст и речь контролируются не только тематически и стилистически, но и в мельчайших деталях, вплоть до выбора отдельных слов и выражений [175; 64; 210 и др.].

Контроль строится на том, что и говорящие, и слушающие понимают и представляют не только саму речь или текст, но также и всю коммуникативную ситуацию. Анализ дискурса нацелен на то, как структура дискурса влияет на ментальные репрезентации. Когнитивный анализ дискурса показывает, что сутью контроля на любом уровне дискурса является положительная саморепрезентация доминирующей группы и негативная репрезентация Других (доминируемых групп). Все уровни текста и речи отражают поляризацию «мы» – «они», которая характеризует в целом состояние общества и общественные идеологии. Она выражается и воспроизводится в контрастных темах, контекстуальных значениях, метафорах и гиперболах, синтаксических формах, словах, образах [64].

Т. ван Дейк называет новым расизмом то, как представляют западные СМИ иммигрантов. У читателей систематически поддерживается стереотип, по которому иммигранты – это нарушители законов и моральных норм, т. е. они являются источником угрозы. «Мы» как группа или нация представляются жертвами, вынужденными предпринимать силовые действия против «их» отклонений от норм. «Объективность» статей на тему иммигрантов поддерживается статистикой [64].

Поляризация миров «свой» – «чужой», выявляемая в ходе критического дискурс-анализа, исключает возможность подлинного диалога в обществе, так как не предполагает поиск общей основы для понимания. Анализ дискурса приводит к естественному выводу о том, что все, что европейская философия и наука до сих пор отстаивала в качестве основополагающих истин на абстрактном уровне (в онтологии, эпистемологии, метафизике, логике), является фактически некоторой условной конструкцией, исторически сложившейся в культуре и, как правило, служившей упрочению власти господствующей социальной касты за счет угнетения Других.

74

Если все предыдущие философские традиции стремились к поиску, обоснованию и установлению универсальных истин, принципов, лежащих в основе этой конструкции, то современный критический дискурс-анализ производит ее деконструкцию. Он показывает, что структура дискурса влияет на создание и изменение ментальных моделей и социальных репрезентаций. Если социальная элита контролирует публичный дискурс и его структуры, следовательно, она контролирует умы широкой публики.

Однако у такого контроля есть и ограничения, которые связаны с тем, что практически невозможно предсказать, как и какие особенности дискурса повлияют на ту или иную аудиторию, так как прямой связи между структурами дискурса и ментальными структурами нет. Общество и дискурс связаны через познание, в процессе которого обнаруживается, по выражению Э. Гуссерля, «пропасть смысла» между сознанием и реальным миром [131]. Каждый познающий преодолевает эту пропасть индивидуально, субъективно.

Как подчеркивал А. Ф. Лосев, при речевом общении не происходит прямого отражения действительности, дублирования ее; действительность, ее элементы определенным образом интерпретируются, понимаются, и это понимание сообщается другому сознанию. Поэтому можно говорить о бесконечном количестве оттенков значения каждого данного слова и каждой грамматической категории, реализуемых в конкретном, живом контексте речи. Каждое высказывание есть в большей или меньшей степени личностно окрашенная интерпретация действительности. Без такой интерпретации смысла коммуникация была бы невозможна [103, с. 342]. Поэтому общая картина роли дискурса в организации власти, его влиянии на отношения неравенства в социальном взаимодействии людей должна быть дополнена исследованием особенностей речевого взаимодействия на всех уровнях социальной структуры.

Интересный опыт в этом отношении представляют исследования англо-австралийских лингвистов, которые проводятся в русле функциональной грамматики М. Холлидея. Так, анализируя «транзитивность» синтаксических структур предложения, они показывают, что события и действия можно описать в терминах синтаксической вариативности. Например, при анализе газетных статей о «беспорядках»,

75

имевших место во время фестиваля одного из меньшинств, было отмечено, что ответственность властей и полиции снижалась простым переносом фокуса сообщения – использованием пассивных конструкций и номинализаций, тем самым их участие и ответственность переводились в имплицитный план. С другой стороны, в позиции субъекта, подлежащего оказывались представители меньшинств, что усиливало их ответственность и негативную роль в проявлении насилия и нарушении законов. Так закрепляется социальная репрезентация Других [63; 64].

Кроме политических жанров критическому анализу подвергаются и другие виды институционального дискурса: психотерапевтический, судебный, деловой, бюрократический, научный, педагогический, рекламный, религиозный, художественный и др. – с точки зрения репрезентации Других в материалах, документах и текстах соответствующих сфер деятельности [64; 224; 116; 81 и др.]. При этом художественный дискурс изучался только в социальном аспекте [224; 81].

Кроме собственно критики отношений неравенства, репрезентируемых в дискурсе, в рамках анализа дискурса ведется и активный поиск альтернативных моделей социального и речевого взаимодействия, которые бы отвечали глобальным потребностям современного плюралистического мира. И здесь трудно переоценить диалогическую (полифоническую) модель М. Бахтина, основанную на гуманизме и противостоящую универсалистской и релятивистской моделям: универсализм ведет к одной истине, к единому центру, к монологу, т. е. к игнорированию Другого, а релятивизм абсолютизирует различия, забывая об общей человеческой природе, об «общем горизонте» как основе взаимопонимания. И в том, и в другом случае диалог невозможен. Проблематика, намеченная Бахтиным при анализе интерсубъективного измерения языка, во многом стимулировала дискурсивные исследования в целом.

Диалогизм в современном теоретическом пространстве языка

Необходимость поиска новых возможностей, новых глобальных структур взаимодействия (дискурса) – одна из на-

76

сущных задач интегративной теории коммуникации. Опираясь на идеи Бахтина, Ц. Тодоров предлагает концепцию «кооперативного диалога» [259; 260], исключающего навязывание Другому собственной точки зрения, использование преимуществ доминирующей позиции, права задавать вопросы и предлагать ответы и т. д. Теоретически модель кооперативного диалога выглядит просто, но на практике реальны опасности подсознательного проявления ментальных структур универсализма, которые позволяют судить других и и навязывать им свой идеал, следуя открыто принятой морали. Таким образом, при выборе стратегии или риторики диалога в действие вступают наши подсознательные отношения, установки.

Единственный путь к кооперативному диалогу – через реальное сотрудничество, взаимодействие, ведущее к созданию общей основы для понимания, взаимного обогащения и расширения кругозора. И это сотрудничество должно строиться не столько по законам логики, диалектики или других абстрактных систем универсалистских представлений, сколько по законам практики, игры, мифа, основанных на воображении, интуиции, эмпатии – всего, что связано с целостным восприятием мира и возвращением человека к живительным истокам, к объединению, к разделенному смыслу. Современные когнитивно-психологические теории свидетельствуют, что на ментальном уровне в условиях совместного решения задач происходит нейтрализация противопоставлений как ментальных миров в целом (свой мир – чужой мир), так и отдельных концептов, ментальных структур. Происходит согласование этих структур, введение в свой мир чужих концептов, «переход» в чужой мир своих концептов, сближение миров и идентичностей, когда Я становится Другим, не только в смысле «на чужом месте», но и обновленным, обогащенным через других [201; 214; 225 и др.]. Все это делает возможным понимание как интерсубъективное разделение убеждений, т. е. системы концептов или концептуальной картины мира, что исключено при абстрактной постановке проблем.

Фундаментальный труд М. Бахтина по исследованию творчества Ф. М. Достоевского, В. Гёте и Ф. Рабле является образцом социально-когнитивного анализа художественно-

77

го дискурса, диалогизм которого достигает полифонического звучания. Не случайно его модель анализа художественного дискурса называют «поэтикой границы», «реляционной поэтикой», «поэтикой модальности», «диалогической поэтикой» [162], что подчеркивает интерсубъективную направленность его анализа.

Новаторство Бахтина в подходе к языку литературы заключается не только в диалогическом представлении творческого процесса, но и в освещении тех аспектов «слова», которые ускользают от внимания лингвистов, изучающих язык обычной коммуникации (т. е. изучающих все повторимое в языке). Бахтин привлек внимание к «чужому» слову – не только как слову Другого, но и как слову других в речи одного и того же субъекта. Речь, дискурс, таким образом, – это диалог-перекличка разных голосов. А роман – это художественно организованное «социальное разноречие», или «многоязычие», с которым традиционная стилистика не имеет дела. Многоязычие, внутреннее разноречие означает у Бахтина множество социальных голосов и разнообразие их связей и взаимоотношений, т. е. подлинный языковой плюрализм, существующий в реальном общении людей и демонстрирующий сложное и неизбежное взаимодействие высказываний и взаимопонимание. Разноречие – это место, где сталкиваются «центробежные и центростремительные силы языка» [21, с. 157].

Художественный дискурс как воплощение социального разноречия – прежде всего идеологический дискурс, т. к. в нем сталкиваются разные точки зрения, разные «смысловые позиции», разные «голоса». И задача диалогической поэтики – раскрыть диалогический механизм смыслопорождения в художественном тексте, показать, что смысл произведения не передается автором, а конституируется, выстраивается, появляется в процессе взаимодействия голосов автора, героев, читателя, критика [236]. Создаваемая в результате полифония отличается тем, что участники и сам диалог – принципиально незавершимы. В художественном дискурсе диалогический потенциал языка проявляется в полной мере, так как здесь язык становится Словом – «последней смысловой инстанцией», за которой стоит человек с его поиском истины, добра, красоты, т. е. того, что состав-

78

ляет общечеловеческую основу, необходимую для преодоления различий, для снятия оппозиции «свой» – «чужой» и для взаимопонимания.

Подводя итог рассмотрению проблематики соотношения диалога, языка, текста и дискурса, следует подчеркнуть важный для нашей работы момент: эти понятия связаны с категорией субъекта речи и могут быть проанализированы только с учетом как объективных, так и субъективных характеристик порождающего соответствующие этим понятиям явления социокультурного контекста. Язык, текст и дискурс имеют одну – диалогическую – природу. Центральным в этой цепочке терминов является «дискурс», который объединяет все виды использования языка, за которыми стоит «речь, присвоенная говорящим» и «погруженная в жизнь». Другими словами, дискурс – это речь, соотнесенная с субъектом и определенной социальной сферой деятельности.

«Текст», имеющий два полюса, может быть лингвистически проанализирован последовательно в двух перспективах: динамической (как дискурсивный процесс его порождения) и статической (как структурированные формы дискурса). В качестве интегративной основы такого двухэтапного анализа служит диалог – речевое взаимодействие в рамках субъектной и текстовой структур дискурса.

ВЫВОДЫ

1. Анализ текста как дискурса базируется на основных положениях теории

высказывания, созданной Бахтиным и получившей название металингвистика. Эта теория ставит фундаментальный вопрос о диалогических отношениях в тексте, о способах репрезентации Другого в речи, идеологии, культуре. Литература как неотъемлемая часть культуры не может не отражать эти отношения, т. е. то, как человек воспринимает другого человека. Культура, общество и человек могут существовать и развиваться только общаясь с другим, т. е. переходя границу, разделяющую «свой» и «чужой», обогащая себя через познание другого. Следовательно, общение, диалог с другим – первое условие развития, познания и обога-

79

щения себя. Язык как средство общения, таким образом, оказывается главным посредником всех этих процессов, и его изучение не может отрываться от реальной жизни человека, общества, культуры. Такой подход к языку, известный в истории гуманитаристики как «лингвистический поворот», связан с тенденцией к переформулированию фундаментальных вопросов гносеологии в свете новой естественнонаучной модели мира, предложенной в начале ХХ века и построенной в соответствии с принципами относительности и дополнительности. Эти принципы в применении к проблемам гуманитарного знания и коммуникации признаются как новая складывающаяся научная парадигма – диалогика или диалогизм.

2.Присутствие Другого в языке прослеживается в неоднородности высказывания, которое, как двуликий Янус, повернуто и вперед к адресату, программируя его ответ, и назад, к социальному контексту, реагируя на предшествующие высказывания, связанные с ситуацией. Это объединяет диалогизм с современной теорией коммуникации, риторикой и прагматикой, которые изучают высказывание в контексте, с учетом адресата и речевой ситуации в целом, т. е. в конкретных условиях речевого взаимодействия.

3.Сегодня лингвистика рассматривает текст как когерентный дискурс, который организован как интерсубъективное пространство, наполняемое смыслом в результате взаимодействия речевых субъектов, т. е. как следствие диалогических отношений. Cовременные теории дискурса предлагают различные модели взаимодействия речевых субъектов и контекста. Дискурс строится по диалогическому принципу: в нем человек проявляется не просто как homo loquens, но как homo interloquens. При этом задачи анализа дискурса сливаются с задачами социолингвистики, и в этом анализе «надо быть лингвистом и одновременно перестать им быть» [149, с. 31], так как язык, значение и структура высказывания социально и культурно обусловлены.

4.На категориальном уровне дискурс оказывается в одном ряду с языком, текстом, диалогом. В этом соотношении дискурс является родовым понятием, так как он охватывает все виды использования языка человеком. Дискурс характери-

80