Актуальные проблемы философии науки

ваемых «научными сообществами», и к определенному времени, в рамках которого господствует определенная парадигма. Однако Кун сделал упор на том, что парадиг! мы настолько отличаются друг от друга, что их смену нельзя описать как рациональный прогресс, что означало отказ от рационалистических надежд Венского кружка

икритического рационализма в пользу исторического

исоциального релятивизма.

Вместе с тем, замечает Яних, внимательное изучение работ Куна показывает, что на него оказала влияние и аналитическая философия Карнапа и Поппера, ориенти! рованная на логику и язык. Ведь Кун утверждает несоиз! меримость парадигм, которая заключается в том, что приверженцы разных парадигм не могут понять друг друга потому, что говорят на разных языках даже тогда, когда употребляют одни и те же термины. Но, возражает Яних Куну, несмотря на смену теорий, технический фун! дамент естественнонаучных лабораторий и процедура измерений остаются постоянными. История искусства измерения, наблюдения и экспериментирования ярко сви! детельствует о росте точности, так что разница парадигм, считает Яних, окажется не столь огромной, если принять во внимание технический базис науки. Подводя итоги этому этапу развития теории науки, Яних пишет, что о куновской концепции можно сказать то же, что говори! лось о предшествующем этапе: как и представители ана! литической философии, он просмотрел проблему консти! туирования предмета научного исследования. Согласно концепции Куна получается, что те самые люди, которые действуют в повседневной практике науки, целеустре! мленно оперируют техническими устройствами и произ! водят с помощью техники продукцию, в развитии науки, по существу, не играют никакой роли.

Еще более серьезное возражение Куну, считает Яних, состоит в том, что в рамках его концепции обращение к фактическому признанию парадигмы происходит лишь через представителей специальных наук. Это означает, что при смене парадигм не происходит никакой философ! ской, теоретико!познавательной дискуссии о тех ценно! стях, с которыми естествоиспытатели связывают свои

теории или парадигмы. Научная теория и описание исто! рии науки в таком случае никак не связаны с задачами теории познания.

Впрочем, считает Яних, часто не замечают ту заслугу Куна, что он освободил теорию науки от абстрактно!ра! ционалистических представлений Венского кружка и критического рационализма и одновременно указал на связь истории науки и научной теории. Поэтому справед! ливо утверждение сторонников и защитников куновской концепции о том, что Кун сам является успешным теоре! тиком науки XX столетия. Эта концепция является убеди! тельным аргументом в пользу того мнения, что рассмотре! ние в теории науки темы исторически и социологически релятивных форм научного знания должно по!прежнему оставаться как задача исследования.

5)Однако такой подход совершенно обесценивается

врамках анархистской теории познания Пола Фейера! бенда. Его книга «Против методологического принужде! ния. Очерк анархистской теории познания», получившая

вГермании широкую известность, еще дальше продвину! лась в намеченном Куном направлении – критике поппе! ровской философии науки, и не только ликвидировала притязания на рациональность естествознания, но и оце! нила любое описание научной теории в рамках критиче! ского рационализма или логического эмпиризма как «ранее неизвестную форму помешательства», а контровер! зу между Поппером и Куном как «мышиную возню». Фейерабенд утверждает, что современное естествознание

впринципе ничем не лучше аристотелевской натурфило! софии, а также мифов и религии. Когда теоретик науки говорит о рациональности естествознания, он просто выступает «как представитель церкви, которая заявляет, что только одна она способна одарить блаженством». Это означает, в частности, что чем меньше в науке полага! ются на методологические правила и нормы, тем она про! дуктивнее. У Фейерабенда, как и у Куна, несоизмеримость теорий играет важную роль, правда в противоположном смысле: если у Куна несоизмеримость относится к двум парадигмам, то Фейерабенд несоизмеримость теорий направляет не только против теорий, но и против их

результатов. Если и можно говорить о рациональности науки, то в том своеобразном смысле, который может заключаться в девизе «все сгодится» (anything goes = alles geht). Это представление становится общим правилом и относится не только к теории познания, но и к обще! ственной жизни в целом, так что история теории науки от первых эмпирических оснований, заложенных Махом, до их отрицания Фейерабендом предстает как история мнений, которые легко сменяют друг друга в открытом обществе свободных людей.

Вообще говоря, указывает Яних, это представление является не столь новым, как это иногда кажется. Нелиш! не вспомнить, что, например, Мах высказывался в том смысле, что «наука становится церковью», а Карнап, Ганс Хан и Отто Нейрат еще в 1929 году рассматривали дух «научного мировоззрения» как средство реформирования жизни с целью достижения свободы и писали, что «науч! ное миропонимание служит жизни, и жизнь его восприни! мает». Да и Поппер пропагандировал «открытое обще! ство». Но суть дела в том, что Фейерабенд дискредитирует рациональность как доктрину либеральных интеллектуа! лов, для которых тесная связь государства и науки не составляет ни моральной, ни политической проблемы.

Подводя итоги своего, как он пишет, «краткого и упро! щенного» изложения истории философии науки, Яних делает следующие выводы. История теории науки дает возможность увидеть то рациональное, что содержа! лось в эмпиризме Маха, «языковом повороте», осуще! ствленном Венским кружком, критическом рационализме Поппера, историческом и социологическом релятивизме Куна и методологическом анархизме Фейерабенда. Стано! вится, например, ясным, что философия естествознания не может быть редуцирована к немногим специальным методам, которые бы описывали и реконструировали содержание современного естествознания.

Свой собственный подход к философии науки Яних называет рационалистическим и оптимистическим. Его сущность составляют следующие положения: знание лучше, чем незнание, осмысленное действие лучше спон! танного, а философское стремление к истине лучше, чем

догматизм или релятивизм. Яних убежден, что рацио! нальность является всеобщей формой научности и консти! туирования предметов естествознания. Такое понимание науки, напоминает он, опирается на столетнюю тради! цию. Объект естественных наук вовсе не возникает глав! ным образом или даже исключительно через условия исследования (Мах), протокольные предложения (Карнап

иНейрат), через данные наблюдений или описания язы! ком науки, попперовскую фальсификацию, куновское принятие парадигмы или фейерабендовские творческие

иплюралистические фантазии. Человек как обществен! ное существо, обладающее потребностями, успешно проводит целенаправленную деятельность, а мир не огра! ничен миром теории и эмпирии или «научным сообще! ством».

Итак, считает Яних, изучение истории культуры, к которой принадлежит и история естествознания, должно быть продолжено. Математические и эмпириче! ские науки переживают бурное развитие. Правда, Фейера! бенд мог бы сослаться на то, что общественная оценка естествознания в последние два поколения значительно понизилась, что оживились конкуренты науки во многих областях, особенно таких, как медицина, экология, теория познания, описание природы. Духовный мир кажется объятым релятивистской манией, которая не щадит ни одной области культурной жизни. Но неужели, спрашивает Яних, из этого следует, что подход к науке как культурной ценности в описании и разъяснении мира является лишь грандиозной ошибкой?

Одна из причин того, что создававшаяся в последние сто лет философия науки уступает свои позиции перед натиском релятивизма и иррационализма, состоит, по мнению Яниха, в том, что она забыла, что конституция предметов науки коренится в практике жизненного мира. Ее воплощением является прежде всего технический фундамент естествознания, который переживает свой собственный прогресс. Эта идея имеет в концепции Яниха фундаментальное значение, ее обоснованию посвящены первые две (главные по смыслу и самые большие по объе! му) части анализируемой книги.

Поддерживая в целом рационалистическую тенденцию немецкого философа, мы вместе с тем хотели бы высказать некоторые критические замечания.

Как нам представляется, философия науки зародилась гораздо раньше, чем это утверждает автор. Но даже если датировать ее появление временем возникновения мате! матического естествознания, как он это делает, остается несколько вопросов.

Прежде всего, непонятно, почему Яних, рассматривая тот период, когда, по его словам, закладывались эмпири! ческие основания философии науки, ограничивается ссылкой лишь на вклад Маха (Гельмгольц и Дюбуа Реймонд только упоминаются). Вряд ли можно подверг! нуть сомнению тот факт, что попытки осмысления эмпи! рических, методологических и культурных оснований научного творчества делались и другими выдающимися учеными. Немало глубоких высказываний на этот счет содержится в различных работах Галилея, Декарта, Нью! тона. В более позднее время можно сослаться на Максвел! ла, Пуанкаре, Эйнштейна, Гейзенберга, Бора и др. В Рос! сии интересные мысли по поводу науки высказывали Д.И. Менделеев, В.И. Вернадский.

Далее, остается неясным, почему не рассматриваются в качестве основателей или, по меньшей мере, непосред! ственных предшественников теории науки ни представи! тели неокантианства, например В. Дильтей, Г. Коген, Э. Кассирер, Г. Риккерт (в книге лишь однажды упомина! ется В. Виндельбанд)14, ни зачинатели позитивистской тенденции в философии, начиная с О. Конта, Г. Спенсера, Д. Милля.

Недостатком исторического обзора, пересказанного выше, является также, на наш взгляд, и то, что Яних чрез! мерно большое влияние приписывает известной работе Куна, а также идеям Фейерабенда, связывая с ними два различных «рубежа» в развитии философии науки. На са! мом деле концепции того и другого (вместе с работами И. Лакатоса, С. Тулмина, Д. Агасси, М. Полани и других методологов) относятся к одному «рубежу» и идут в русле одной и той же тенденции. Что же касается экстерналист! ской концепции развития науки (то, что Яних называ!

ет «релятивизацией теории науки»), то необходимо отметить, что русский мыслитель Н.Я. Данилевский высказал многие идеи о зависимости науки от социаль! но!культурной среды задолго до П. Фейерабенда.

Учет этих замечаний может, по нашему мнению, сделать обзор истории философии науки более полным. В целом же, на наш взгляд, концепция истории филосо! фии науки П. Яниха представляет интерес для всех, кто работает в этой области философского знания.

А. Крушанов

Важные лакуны в корпусе современного методологического знания

Намеченное введение нового курса для аспирантов «Философия и история науки» резко усиливает требова! ния к системности и полноте наработанного методологиче! ского знания. Мне думается, что при подготовке соответ! ствующих курсов и учебников, а также при последующей методологической работе важно полномасштабно учесть следующие три круга представлений:

1. Целесообразно дополнить классическую модель динамики научного познания (прежде всего Т. Куна) таким важным элементом, как представление о «ситуа9 циях предстандарта»15.

Эта новая методологическая конструкция позволяет явным образом зафиксировать тот факт, что существует закономерная изменяемость во взаимоотношении между содержательным планом научного знания и его планом выражения, между концептуальным содержанием обла сти научного знания и используемой номенклатурой – знаковыми конструктами.

Если говорить об обычной практике исследовательской работы, то научное сообщество в любой области научного знания, как правило, следует простому общему правилу, не вызывающему сомнения своей разумностью: каждое новое понятие должно закрепляться и выражаться с помо! щью одного соответствующего термина (одного знакового конструкта). Именно это правило и позволяет поддержи! вать в обычной исследовательской деятельности простоту и порядок – изоморфизм содержательного и термино! логического планов научного знания (т. е. их взаимно! однозначное соответствие). И именно в силу распростра! ненности такого удобного режима работы проблемы использования номенклатуры для исследователей, как правило, не существует. Как следствие – для классических моделей динамики научного знания проблемы языка науки также не существует (этого нет ни у Поппера, ни у Куна, ни у Лакатоса, ни у многих других известных методологов).

Я, конечно же, не утверждаю, что языком науки клас! сическая методология не занималась вообще. Я утвер! ждаю следующее: в историческом становлении и развитии любой области научного знания со временем обязательно наступает этап, на котором вместо привычного занятия концептуальными построениями (чему, собственно, и обу! чены исследователи) необходимо специально заниматься унификацией и стандартизацией сложившегося стихийно терминологического аппарата. Однако в распространен! ных и широко изучаемых моделях развития научного зна! ния это важное обстоятельство никак не зафиксировано и не проанализировано, что делает их существенно непол! ными. Отсюда совсем не случайно, что в нынешних изда! ниях по истории науки можно найти достаточно емкое изложение истории научных идей и концепций, но… в «бестелесном» варианте, т. е. без какой!либо информа! ции о том, как появились фиксирующие их термины.

Такие периодически возникающие в ходе развития научного познания ситуации я и выделил как «ситуации предстандарта». В общем виде их можно определить следующим образом:

Ситуация предстандарта – это

–состояние интенсивно развивающейся познаватель! ной деятельности,

–означающее активную аккумуляцию всего знания, накопленного об исследуемом явлении или объекте,

–причем это состояние, которое непосредственно пред! шествует формированию новой концепции (отчетливо представляющей основные свойства изучаемого круга явлений),

–и при этом характеризуется обострением проблемы выработки понятийно!терминологических приоритетов – «стандартов», призванных внести согласованность в кол! лективно выполняемые исследования.

К классическим и очень показательным историческим примерам разрешения ситуаций предстандарта можно отнести:

–выстраивание удобной номенклатуры для рождаю! щейся рациональной биологии К. Линнеем;

– создание согласованной номенклатуры для рождаю! щейся рациональной химии Антуаном Лавуазье и груп! пой его единомышленников.

Для большей наглядности приведу типичное описание одной реальной ситуации предстандарта:

«Химики флогистического периода получили от своих предшественников – алхимиков и иатрохимиков – не только богатый запас фактических сведений о различных веществах, но и великое множество названий для их обоз! начения. Эти названия были длинны, трудны для запоми! нания и неудобны для произношения; одно и то же веще! ство имело по нескольку названий. Флогистики также немало способствовали этому номенклатурному хаосу. Например, во времена Лавуазье для сульфата меди суще! ствовало четыре названия, для карбоната магния – десять

идля углекислого газа – двенадцать. Никакой системы в химической номенклатуре не было. Разобраться во всей этой путанице становилось все более и более трудным. Единичные попытки улучшить положение не давали ощу! тимых результатов»16. В конечном счете группе химиков все же удалось успешно разрешить эту проблему, при этом было подчеркнуто: «Нас упрекали, когда мы опубликова! ли наш «Опыт химической номенклатуры», в том, что мы изменяем язык, на котором говорили наши учителя, создавшие ему его славу и оставившие его нам в наследие; но упрекавшие нас забыли, что не кто иной, как Бергман

иМакер, сами требовали этой реформы. Ученый упсаль! ский профессор Бергман писал Морво в последний период своей жизни: “Не щадите ни одного неправильного назва! ния: знающие всегда поймут, незнающие же прислушают! ся тем скорее”»17.

Сразу же хочу подчеркнуть, что ситуации предстандар! та представляют не только исторический интерес. Они наблюдаются и сегодня, например в политологии, психо! логии, геологии, в других науках. Причем очень заметно, что отсутствие понимания специфики таких ситуаций очень мешает исследователям, – они упорно продолжают делать все новые попытки двигаться вперед, ничего не меняя, даже при понимании, что процесс движения суще! ственно затруднен и замедлен неряшливостью стихийно

сложившейся номенклатуры. Анализ показывает, что исследователей стоит специально обучать распознаванию ситуаций предстандарта, чтобы они делали это своевре! менно и переключались на целенаправленное исправление сложившегося положения. Такое «отвлечение» необходи! мо рассматривать как нормальный, хотя и специфический этап исследовательской деятельности, который надо попробовать пройти, не дожидаясь, пока ситуация каким! то образом рассосется сама по себе. Правда, в этом случае от исследователя потребуются определенная смелость

иволевое усилие, например, для элиминации введенных кем!то из коллег не очень удачных или не очень важных для дела терминов. Подобного рода барьеры, конечно же, легче преодолевать при осознании, что в истории научного познания они уже преодолевались многократно и с боль! шой пользой как для науки, так и для самих исследова! телей.

2.Как ни странно, но серьезным пробелом классиче! ской методологии приходится признать отсутствие внят! ных представлений о том, что такое «отдельная наука»

как большой автономный массив научного знания, кото! рый подразумевается, например, в работах по классифи! кации наук.

В целом это понятно. Ведь в XX веке основным и важ! ным объектом методологического анализа выступала «теория» как в принципе любая в той или иной степени связная совокупность или система знания, описывающая

иобъясняющая некоторый достаточно масштабный круг явлений. Изучение теорий (своеобразных первичных ячеек Большой науки) оказалось очень непростым, но плодотворным делом. В результате появился цикл класси! ческих работ, в том числе описывающих особенности процесса смены теорий. Можно, видимо, даже без особого преувеличения заявить, что современная методология просто выросла из изучения теорий в их функционирова! нии, становлении и развитии. Но теперь кажется важным

продвинуться дальше и привлечь внимание коллег к следующему значимому феномену научной жизни, кото! рый, несмотря на частое практическое упоминание иссле! дователями, пока так и не стал объектом систематическо!

го и специального методологического анализа, так что фактически до сих пор выступает своеобразным «знако! мым незнакомцем». Я имею в виду такую когнитивную единицу, как «отдельная наука», рассматриваемая в каче! стве некоторого автономного и целостного массива науч! ного знания.

Неразработанность и недостаточная изученность этого феномена научной жизни проявляется уже в том, что ныне термин «наука» фигурирует преимущественно в довольно специальном смысловом варианте – для обоз! начения особой формы познавательного отношения к миру в противопоставлении другим формам обществен! ного сознания (философии, религии, мифологии и др.). Оно бы и пусть себе, но сложившаяся таким образом прак! тика оперирования термином «наука», к сожалению, зате! няет тот факт, что этим же термином фиксируется и дру! гой смысл: «наука» как целая подсистема Большой науки. На мой взгляд, сегодня методология подошла к этапу, на котором «наука» в смысле большого корпуса научного знания, связанного единством предмета, может и должна стать важным, интересным и благодатным источником дальнейшего развития методологии.

Основная работа, как представляется, еще впереди, но для инициирования обсуждения заявленной темы я все же приведу несколько признаков, которые, по моей оцен! ке, характерны именно для корпуса научного знания «наука»:

– Для самоопределения отдельной науки важно вскры! тие однородности в некотором довольно обширном масси! ве явлений. Собственно, открытие некоторой неучитывае! мой прежде однородности в массиве изучаемых явлений можно считать отправным моментом, инициирующим всю последующую работу по формированию новой науки. Так, биология появилась относительно поздно, лишь после того, как была выявлена общность в том, чем преж! де занимались отдельно ботаника и «физиология» (ныне зоология). В развитых случаях в полном корпусе науки может даже выделиться специальная автономная подси! стема, описывающая общие свойства изучаемой области явлений, т. е. характерную для нее однородность. Так,

например, в корпусе биологии оказалось возможным наряду со специализированными зоологией и ботаникой выделить свод обобщенных знаний, отнесенный к компе! тенции «общей биологии».

–О наличии науки кажется уместным говорить в том случае, когда имеется массив научного знания, который включает в себя несколько теорий (типичный пример – физика). Другими словами, если быть последовательным, то, мне кажется, «теорию» и «науку» вполне корректно развести с помощью придания «науке» более высокого ранга (для меня «наука» – это система знания, охватываю! щая больший круг явлений, чем отдельные теории данной науки). Оговариваю это положение специально, так как похоже, что довольно часто эти два обсуждаемых термина «гуляют» как равнозначные. В этой связи стоит также заметить, что законы данной науки, как представляется, рождаются еще на этапе появления ее основных теорий, поэтому наличие таких законов не может служить крите! рием выделения именно отдельной науки, а не теории.

–Рождению науки предшествует появление той или иной систематики (классификации) изучаемых объек! тов. Этот этап проходила даже физика, которая лишь

вXVIII веке стала объединять набор разделов, вполне типичный и для современной физики. Этап создания систематики явно просматривается в процессе рождения рациональной химии (уже отмечавшиеся работы А. Ла! вуазье), при формировании биологии (как уже говори! лось, биология во многом состоялась благодаря системати! ке К. Линнея).

Отмечу, что обычно именно вопросы систематики пред! метного поля рождающейся науки приходится решать одновременно с выработкой средств ухода от ситуации предстандарта. Подобная ситуация складывается в каж! дой отдельной исследовательской области стихийно и воз! никает как результат естественной для систематиков аккумуляции знания из многих доступных источников. Подобная аккумуляция знания в конце концов и позволя! ет обнаружить, что в целом творцами соответствующего знания создана очень неудобная (неоднозначная и не! согласованная) номенклатура рождающейся науки. Выяс!

нив это, исследователи!основоположники формирующей! ся науки вынуждены заняться специальным разрешени ем ситуации предстандарта с помощью целенаправлен! ной разработки удобного и однозначного понятийно!тер! минологического аппарата рождающейся науки, как это в свое время пришлось делать и Лавуазье, и Линнею,

идругим систематикам.

–Разумеется, каждая отдельная наука со временем

обрастает свойствами нормальной «дисциплины», кото! рые также позволяют этой науке обособиться от всего остального массива накопленного цивилизацией научного знания. В этом случае у науки появляются такие дисци! плинарные свойства, как соответствующие учебные курсы, профессиональные журналы и учебники, профес! сиональное сообщество.

В целом, как уже говорилось, приведенные замечания носят пока лишь предварительный характер, но я наде! юсь, что их набор позволяет сориентироваться в затрону! той проблеме и задает основу для разворачивания после! дующей методичной разработки этой проблемы, что было бы очень желательно, в том числе для более внятного выстраивания нового курса для аспирантов (и в концепту! альной, и в исторической его частях).

3. Интересной и пока мало разработанной проблемой выступает проблема иерархического строения научного знания.

Конечно, один из возможных и интересных подходов к моделированию иерархии теоретического знания намечен у В.С. Степина в форме выделения иерархии «теоретических схем» (частные – фундаментальные), но, насколько мне известно, этот подход не получил система! тического развития даже у автора. Кроме того, на мой взгляд, возможен и иной подход, рассматривающий посте! пенное наращивание научного знания на основе развития исходной «теоретической идеи».

Материалы наук, к которым мне приходится обра! щаться чаще всего, убеждают, что действительно в иссле! довательской практике наблюдается создание иерархи! зированного (по степени общности) знания, причем формирование иерархической структуры научного знания

происходит в виде последовательного разворачивания некоторой «исходной идеи» («понятия») – первоначально до уровня «концепции», которая со временем, в свою оче! редь, трансформируется в «теорию» и т. д. Поскольку это очень важный и типичный процесс, выразим его вполне определенным и явным образом.

Под идеей я понимаю генетически первичную форму представления сущности изучаемого круга явлений. Фактически возникновение идеи выражается в формиро! вании понятия о какой!то неисследованной реалии

ив конституировании в познавательной деятельности спе! циального выражающего данное понятие термина, кото! рый маркирует осмысливаемую сущность и тем самым выделяет для познания новую «точку роста». Например, в науке XVIII века постепенно распространяется предста! вление о том, что виды не оставались неизменными в исто! рии Земли, а могли «трансформироваться» и переходить друг в друга. Из!за малой разработанности такого взгляда на природу соответствующие «мысли облекались подчас в фантастическую форму. Так, де Майе был уверен в воз! можности превращения рыбы в птицу по аналогии с пре! вращением гусеницы в бабочку»18.

Формирование идеи – это только первый этап в позна! нии некоторой новой сущности. В случае продуктивности идеи начинается процесс ее детализации, уточнения, разворачивания в более содержательное целое. Постепен! но идея трансформируется в «концепцию». Под концеп! цией я понимаю форму отображения изучаемой сущности, которая представляет собой первичную конкретизацию исходной основополагающей идеи. В результате выраба! тывается совокупность утверждений, в явном виде харак! теризующих основные особенности отражаемой сущно! сти, учитывающих главные разновидности ее проявления. Исходный образ становится дифференцированным, на! полненным определенными подробностями, задаваемыми вполне явным образом.

Концептуальное взросление науки требует определен! ного времени и выглядит как последовательное прибли! жение к систематической концепции, которая только

испособна стать фундаментом для дальнейшего продви!

жения вперед. Скажем, первая отчетливая и детализиро! ванная концепция эволюции живой природы была созда! на Ж.Б. Ламарком. В ходе ее выработки были развиты представления о систематике живых организмов, выдви! нуты конкретные идеи о механизмах эволюционных пре! образований (прежде всего признание внутреннего стре! мления организмов к прогрессу и положение о прямом наследовании потомками приобретенных при жизни роди! телей благоприятных изменений). Однако реальной зре! лой научной концепцией, сформировавшей основу даль! нейшего развития эволюционных взглядов, стало появив! шееся позже учение Ч. Дарвина, в котором был точно и доказательно представлен механизм эволюции, форму! лируемый с помощью трех ключевых понятий: «изменчи! вость», «наследование», «отбор».

Необходимо отметить, что на практике этот этап разво! рачивания теоретического знания терминологически довольно мощно задублирован. Так, говоря о теоретиче! ском знании, принявшем форму концепции, его парал! лельно характеризуют как «описательную теорию», «тео! рию в общем смысле», «учение», «доктрину», «теоретиче! скую схему», «воззрение», «идеологию», «филосо!фию», «аксиоматику», «объяснительную схему», «кон!цепту! альное ядро», «парадигму» и т. д. Если же речь идет об основных составляющих содержания концепций, то они обычно обозначаются такими терминами, как «принци! пы», «постулаты», «начала», «законы», «каноны», «акси! омы», «нормы», «правила», «догмы», «положения» и т. п.

При том, что в каждом из приведенных терминов можно найти определенную специфику, в генезисе знания они выступают на равных, описывая именно результат первичной конкретизации некоторой исходной познава! тельной идеи. В этом смысле «Философия зоологии» Ламарка представляется вполне соразмерной по рангу с «Диалогом о двух главнейших системах мира – птолеме! евой и коперниковой» Галилея – и тот и другой труды излагают определенные системы взглядов, которые можно квалифицировать как концепции. Кстати, этот же ранг теоретической проработанности некоторой области науки часто фиксируется с помощью использования

вее названии окончания «!изм» («эволюционизм», «ката! строфизм» и т. п.).

Следующим, более высоким уровнем развития науки является создание теории, т. е. целостной системы зна! ния, построенной на основе получения многочисленных разноранговых следствий из исходных концептуальных утверждений по принятым в науке правилам вывода. Так

входе созревания науки рождаются теоретические систе! мы с явно выраженной иерархией, многоярусностью, что принято характеризовать как создание развитой теории или собственно «теории». Если вновь вернуться к идее эво! люции, то такое ее наполнение осуществилось в 20–40!е годы XX века, когда произошло формирование «синтети! ческой теории эволюции». Учение (концепция) Дарвина обрело многообразные развития и детализации. Напри! мер, исходное недифференцированное понятие прогресса оказалось подразделенным на целый ряд вполне характер! ных разновидностей. Состоялось насыщение эволюцион! ных воззрений идеями и данными генетики и экологии. Все это и вело к тому, что исходное знание о процессах эволюционных преобразований постепенно трансформи! ровалось в очень мощное знание с очень развернутым и систематичным содержанием, которое обычно и выделя! ют как «теорию».

Важно подчеркнуть, что создание теории не отбрасыва! ет ее стержневой исходной идеи и выработанной в разви! тие этой идеи концепции. Они естественным образом сохраняются, задавая собственно «ядро» теории, обра! стающее многообразием выводного знания. Как отмечает! ся в этой связи, «теория – это другое (противоположное) определение научного понятия (речь идет об основном понятии данной теоретической системы)»19, «научное понятие того или другого предмета (скажем, понятие механического движения) так же, как и теория, только очень сжато, конденсированно, воспроизводит сущность этого предмета... Правда, в понятии по сравнению с теори! ей нет одного очень важного момента: нет, если так можно

выразиться, схемы реализации этой сущности...»20. И еще: «Теория представляет собой систему фактов, развитую из идеи о сущности предмета»21.

Ксожалению, при анализе теорий отправные идеи

иконцепции часто оставляют как бы «в тени», не фикси! руя как самостоятельные ярусы развитой теоретической системы. На самом же деле они не исчезают и входят в теорию в виде фундаментальных первичных компонен! тов, выражающих этапы генезиса теории. В подоб! ном случае, правда, исходные идеи часто выражаются несколько иным образом, скажем, как основной «посту! лат», «понятие», «догма», «принцип», «канон», «начало»

ит. п. Сформировавшаяся изначально идея, а позже и кон! цепция в ходе развития науки уточняются, конкретизиру! ются, обрастая деталями, выделяя при этом характерную содержательность именно данного типа исследований

иданной области науки. Это обстоятельство зачастую прямо фиксируется в названии получающейся теоре! тической системы. Скажем, когда упоминают теорию развития, то подразумевают дифференцированное пред! ставление исходной идеи о необходимости отдельного рассмотрения специального типа изменений, получивших название «процессы развития».

Интересно, что образ преобразования исходной идеи некоторой сущности в панорамную объемную картину оказывается весьма универсальным и характерным не только для научно!теоретической деятельности. В нем угадывается явная параллель с тем, что происходит, например, в проективном творчестве. В подобного рода процессах отмечается сходная этапность, т. е. последова! тельный переход от формирования первичной идеи (инженерной, художественной, правовой и т. д.) к ее даль! нейшему разворачиванию в виде более полного эскизного образа, впоследствии детализируемого и уточняемого до уровней, скажем, технического и рабочего проектов. Соответственно, естественны высказывания «о становле! нии научно!проектного знания как о процессе развертыва! ния идеи артефакта, этапами которого в мышлении являются формирование и функционирование систем теоретических конструктов различной степени общности, а на стыке познания и практики – реализация праксеоло! гических программ»22.

Иначе говоря, «философия» построения теории какого! либо объекта – это в значительной мере аналог известной всем проектировщикам «идеологии» изучения «черных ящиков», т. е. объектов с неизвестным внутренним содер! жанием. В будущем было бы полезно проследить эти параллели более пристально. Попутно замечу, что проективная деятельность вносит свой вклад в дублирова! ние терминологического инструментария, так что в каче! стве аналогов научных «концепций» в других видах познавательной деятельности появляются такие обороты, как «рамочное соглашение», «пилотный проект» и др.

И.Ю. Алексеева

Информационные технологии и философское знание23

Тема, обозначенная в названии данной статьи, охваты! вает два относительно независимых круга вопросов. Вопросы первого круга относятся к использованию совре! менных информационных технологий в философской коммуникации – прежде всего в исследовательских, учеб! ных и просветительских целях. Таким целям служат электронные библиотеки, гипертекстовые и мультиме! дийные учебные пособия, специализированные интернет! форумы для обсуждения разнообразных философских проблем, электронная почта и т. д.

Как влияют и как могут повлиять в будущем на фило! софское знание электронные способы его представления? В частности, как будут меняться принятые в рамках национальных академических философий конвенции о структуре философского знания вследствие частого обра! щения к информационным ресурсам, которые структури! рованы на основе конвенций, характерных для философ! ских сообществ других стран? Как оценить воздействие вовлеченности в интернет!коммуникацию на «внесете! вую» профессиональную активность исследователя, учи! тывая, что структура текста, идеально подходящего для размещения на сайте, может оказаться неприемлемой для обычного печатного издания? Насколько реальна перспек! тива формирования философского интернет!сообщества как параллельного «официальному» философскому сооб! ществу. Приведет ли все более широкое использование гипертекстов к вытеснению линейного текста? Пригодны ли мультимедийные средства для представления философ! ских знаний, не станет ли визуализация, о преимуществах которой так много говорят энтузиасты24, препятствием к постижению абстракций? Эти и подобные им вопросы неизбежно возникают в связи с применением конкретных информационно!коммуникационных технологий для представления и передачи знаний в философии как одной из сфер интеллектуальной деятельности, имеющей как общие с другими науками, так и особенные черты. Их

постановка и освещение основаны на первых, пока относи! тельно немногочисленных наблюдениях и неизбежно будут меняться по мере развития техники и накопления опыта ее использования.

Вопросы второго круга (а именно им здесь будет уделе! но основное внимание) не относятся столь непосредствен! но к популярным применениями информационно!теле! коммуникационных технологий, однако не менее, а может, и более актуальны, чем те, о которых шла речь выше. Даже если бы такие технологии вовсе не использо! вались философами, эти вопросы сохранили бы свою значимость, поскольку именно они выражают потреб! ность в самопознании философии через соотнесение себя с «другим» – другой областью знания, другой сферой дея! тельности. В средневековье наиболее важным «другим» для философии была религия, в XIX и XX веках – матема! тизированное естествознание. Развитие информационных технологий в последние десятилетия ушедшего века поставило в повестку дня вопрос о еще одном «другом» для философии – о технике в широком смысле этого слова.

Философские корни интеллектуальных технологий

Техника в широком смысле включает в себя, наряду с совокупностью технических устройств, совокупность технологий и иных способов технической деятельности (направленной на создание технических устройств), а также совокупность технических знаний – от секретов ремесла до теорий технических наук. Такое понимание техники – модификация ее характеристики в широком смысле, приводимой В.Г. Гороховым25. Модификация состоит в том, что технологии отделяются от других спосо! бов технической деятельности (включающей, например, исследования и проектирование), поскольку именно фено! мен технологии представляет интерес в рамках рассматри! ваемой здесь проблемы.

Традиционному пониманию технологии соответствует характеристика ее как «совокупности методов обработки, изготовления, изменения состояний, свойств, формы сырья, материалов и полуфабрикатов, применяемых в процессе производства для получения готовой продук!