Актуальные проблемы философии науки

здесь идет, конечно же, отнюдь не только о желании или нежелании. На самом деле наука уже давно включена в процесс общественного производства и только как тако! вая может существовать. Но в этом взаимодействии общественного производства и науки очевиден явный дисбаланс сил – экономический и социальный приоритет принадлежит, безусловно, промышленному производ! ству. Последнее же, по понятным причинам, стимулирует прежде всего рост исследований, прямо ориентированных на прикладное использование их результатов. В течение всего ХХ столетия удельный вес прикладного исследова! ния нарастал. Фундаментальная же наука относительно сокращалась. Она, конечно, является фундаментом прикладной, но именно фундаментом для прикладной, а не самой для себе. Логика ее развертывания определяет! ся теперь не ее собственными интересами, а интересами приложений. И гипотетико!дедуктивная организация знания уже не является основной формой развития науки как таковой, ибо эта форма предполагает самостоятель! ность науки в постановке своих целей. А такой возможно! сти у прикладного исследования уже нет.

5. Но если прикладное знание не являет себя как благо само по себе, значит, перед нами не знание, хотя оно и может доставлять нам весьма полезную информацию о мире. Отнюдь не всякая информация о мире является знанием.

Нынешняя философия науки в понятии истины не нуждается. Его заменяет комплекс понятий, связанных с эффективностью прикладного, практико!технологиче! ского использования знания. А это значит, что уходит имманентный движущий мотив научно!познавательной деятельности, что исчезает внутренняя цель, которая двигала учеными в течение двух с половиной тысяч лет. Идея истины, которой наука мотивировалась с самого момента своего возникновения, идея, ради которой позна! ние осуществлялось вопреки всему, становится в лучшем случае факультативной. И, честно говоря, я не знаю, можно ли в сегодняшней реальности найти основания для того, чтобы прервать процесс превращения науки в область профессиональной деятельности, культурный

смысл которой является лишь отблеском иных культуро! образующих, т. е. самоценных, разновидностей деятель! ности. Но я надеюсь. Во всяком случае, я думаю, что этот вопрос стоит сегодня перед всей современной философией. Он стоит перед философией науки и гносеологией, перед герменевтикой и феноменологией, перед современными версиями метафизики. Его, пожалуй, можно бы даже назвать основным вопросом современной философии. Ведь в конечном счете это вопрос о существовании не только науки как таковой – это вопрос о существовании такой разновидности культуры, где наука возможна.

В.А. Яковлев

Инновации в науке

Философские исследования науки за последнее время все активнее концентрируются на процессуальной стороне инноваций в ней. Научные революции, произошедшие на рубеже XIX–XX веков, дали толчок к элиминации долгое время существовавшего методологического стереотипа о кумулятивном характере развития науки. Для совре! менной так называемой неклассической науки характер! ным является не только дальнейшее открытие новых сфер реальности и постоянное пополнение банка эмпирических данных, но и быстрая модификация, трансформация понятийного аппарата и теоретических конструкций. Типичными становятся ситуации, когда на базе одних и тех же фактов формируются альтернативные с точки зрения объяснительных принципов теории, которые тем не менее одинаково точно описывают и предсказывают новые факты. Неклассическую науку, можно сказать, в методологическом плане больше интересует теперь не кантовское «как возможно познание?», а попперовское «как возможен рост знания?». В свою очередь, философы науки – сциентисты и антисциентисты, – расходясь по принципиальным вопросам о роли науки в современном обществе и перспективах ее развития, соглашаются, однако, в том, что инновационные процессы в науке, с одной стороны, выражают более масштабные креатив! ные процессы, происходящие в социуме, а с другой – явля! ются хорошими моделями для понимания процессов порождения и экстраполяции новаций30 в различных сферах общественной жизни.

Актуальным, следовательно, становится не только осмысление непосредственно самой проблемы иннова! ционных процессов в науке, но и тщательный критиче! ский анализ ее различных метанаучных и философских интерпретаций.

При этом философская рефлексия над процессом порождения, распространения и закрепления научного знания развивается в оппозиции к позитивистской уста!

новке на методологический анализ исключительно «контекста обоснования» знания.

В настоящее время складывается междисциплинарный подход, где существенную роль играют синергетические исследования, изучение биологической эволюции когни! тивных структур и нейрофизиологических механизмов, а также работы по психологии творчества. Стержнем всех этих направлений являются философские предпосылки о естественном характере креативных процессов, их эволюции в ходе развития форм организации материи

иопределенной изоморфности механизмов креативности, работающих на различных уровнях эволюции. Известно, что еще в начале века П.К. Энгельмейер поставил задачу создания эвриологии – комплексной науки о творчестве. Однако потребовалось много времени, чтобы на основе реальных достижений в конкретно!научных исследова! ниях творческих процессов можно было содержательно рассматривать вопрос о междисциплинарном подходе к проблеме креативности, где важную координирующую

иметодологическую роль призвана сыграть философия. Философский анализ позволяет не только выявить теоре! тический базис специальных исследований, но и дать сравнительный анализ основных методов и понятийного аппарата, используемых в различных конкретно!научных направлениях изучения творчества.

Снашей точки зрения, можно сформулировать три методологических принципа исследования творчества в науке – кластирования, бинарности и резонанса. Прин! цип кластирования базисных философских категорий ориентирует на рассмотрение в системе других категории научного творчества как одного из типов социокультурной деятельности. Принцип бинарности акцентирует внима! ние на особенностях противоречивого процесса перехода новаций в инновации, а принцип резонанса – на нелиней! ности и диспозиционном характере инновационных процессов в науке.

Данные принципы, в свою очередь, являются развитием

иконкретизацией фундаментальных принципов системно! деятельностного подхода. Длительное время системный подход и деятельностный подход выступали как относи!

тельно независимые и в значительной степени противо! речащие друг другу. Для системного подхода, начиная с тектологии А.А. Богданова и кончая программой постро! ения общей теории систем Л. Берталанфи, характерной особенностью была ориентация на раскрытие целостности сложного объекта, взаимосвязи механизмов его функцио! нирования. Анализируя элементы, структуру, уровни организации объекта, системный подход акцентировал внимание на синхронности действия механизмов целост! ности и их операциональных структурах. Напротив, деятельностный подход всегда соотносился с историче! ским, или диахронным, анализом объектов, в качестве которых, как правило, выступали различные формы социальной жизнедеятельности и культуры. При этом исследование направлялось на установление стадий, эта! пов развития деятельности, мотивов и целей отдельных действий, а также используемых при этом средств и ме! тодов.

Лишь сравнительно недавно было осознано, что поня! тие структуры может быть использовано и при анализе процессов развития.

С нашей точки зрения, системно!деятельностный подход к анализу научного творчества является в настоя! щее время необходимым условием объективности и полно! ты проводимого исследования. В методологическом плане данный подход в определенном смысле эквивалентен принципу дополнительности Н. Бора, который, как известно, сам стремился к максимально широкому ис! пользованию данного принципа в различных сферах куль! туры.

Системно!деятельностный подход выражает методоло! гическую дополнительность анализа науки как деятель! ности и как продукта деятельности, синхронного

идиахронного подходов к научному творчеству. Важно подчеркнуть антиантиномизм данной методологической позиции, опирающейся на идею Бора, поскольку противо! положности здесь не исключают друг друга, как у Канта, а взаимодополняют. Нельзя одновременно анализировать процессуальность инновационных феноменов в науке

исами инновации как итоговые продукты творческой

деятельности. В то же время и процессы, и продукты взаи! модополнительны и выступают как необходимые для понимания целостной картины научного творчества. Системно!деятельностный подход подразумевает не толь! ко деятельностный анализ процессуальной стороны творчества, но и деятельностный подход к его результа! там, имея в ви!ду рефлексию над различными возможно! стями их интерпретации. Аналогично системный анализ должен выявить как структуру итоговых продуктов творчества, так и структуру самого процесса творческой деятельности.

Учитывая все это, противоречивый процесс перехода новаций в инновации необходимо анализировать на трех уровнях – науки в целом, научного сообщества и отдельно! го ученого. Поскольку деятельность по определению подразумевает субъекта деятельности, то на первом уров! не в качестве субъекта будет выступать человеческое общество, традиционно обозначаемое в философии как социально!исторический субъект. На втором уровне – иде! альный коллективный субъект познания (научное сообще! ство), а на третьем – сама личность ученого в совокупности его когнитивных, социокультурных и психофизических характеристик. Новация и инновация в общем плане понимаются как исходный момент и конечный результат деятельности субъекта на каждом уровне познавательной деятельности. Однако, естественно, что содержание ха! рактеристик новизны и значимости будет существенно варьироваться от уровня к уровню. То, что выступает как новое и важное для отдельного ученого, может, как уже отмечалось, не представляться таковым на уровне сообще! ства. А то, что констатируется в определенный историче! ский момент в качестве инновации на уровне научного сообщества, может, как показывает история науки, впоследствии потерять такой статус и, более того, полу! чить характеристику лженовации. Впрочем, возможен и симметрично противоположный вариант изменения статуса продукта творческой деятельности.

Таким образом, дихотомия «новация – инновация» раз! вивается, как бы пульсируя в рамках некоторой креатив! ной ситуации, которая выступает исходной «клеточкой»,

«единицей» анализа деятельностного аспекта научного творчества. Креативная ситуация является продолжением проблемной ситуации, когда при определенных условиях становится возможной трансформация креативного потенциала, или виртуального состояния творческой дея! тельности, в реальные, материализованные в той или иной форме новации. Если система творческой деятельности на любом из трех выделенных уровней попадает в условия резонанса, то креативная ситуация разрешается иннова! ционным продуктом, хотя в зависимости от уровня деятельности его качественные характеристики будут существенно различаться.

При рассмотрении результатов инновационных процес! сов в науке необходимо выделить два вида продуктов научной деятельности: эпистемические и институцио! нальные. Знание как основной продукт научной деятель! ности имеет различные формы бытия в зависимости от уровня деятельности и исторического этапа ее развития. Поуровневый анализ выделяет направление движения знания – от индивидуальных когниций через менталитет научного сообщества к относительно автономному эписте! мологическому статусу вошедших в арсенал науки инно! ваций. В историческом ракурсе развитие форм знания раскрывается в движении от антропоморфности исходных эпистемических единиц через стремление ученых к выде! лению в них интерсубъективных характеристик и далее – к системному учету взаимосвязи субъекта и объекта. Движущими силами эпистемических инноваций выступа! ют различные эвристически!межличностные механизмы, срабатывающие при условии резонирования системы научной деятельности.

Институциональные структуры выражают, с одной стороны, принципы внутренней организации научной деятельности, а с другой – характер взаимосвязи инсти! тута науки с другими структурами социокультурной дея! тельности. В зависимости от этапа исторического разви! тия наблюдается изменение этих структур в сторону увеличения степени их организованности, специализации и иерархичности. Структурные новации на уровне отдель! ных научных сообществ, при определенных условиях,

также превращаются в инновации, имеющие универсаль! ное значение для всего института науки. Противоречи! вость структурных инновационных процессов обусловли! вается сложными характеристиками взаимодействия института науки с другими сферами общественной жизни, что вытекает из исходных установок и принципов органи! зации различных типов социокультурной деятельности.

Разноплановое и многомерное рассмотрение иннова! ционных процессов в науке в конечном счете фокусируется на личности ученого как главной фигуре всей творческой деятельности. Зарождение новаций и их переход в иннова! ции, формирование креативной ситуации и ее разрешение обусловлены всем комплексом субъектно!личностных фак! торов. Концептуально модель личности ученого можно выразить через понятия когнитивного ядра (структуры)

иансамбля определенных базисных и диспозицион! ных характеристик. Когнитивное ядро включает четыре субъектно!личностные структуры: формы существования знания (ощущения, восприятия, представления, понятия, суждения, умозаключения), механизмы креативности (вдохновение, воображение, фантазия, интуиция), формы развития знания (проблемы, догадки, гипотезы, теории)

иформы коммуникации (навыки, образцы, методы, тради! ции).

Совокупность базисных характеристик личности соста! вляют национально!этнические и психофизиологические особенности, а также такие факторы микросреды, где прежде всего выделяются семейные отношения и система получения образования. В ансамбль диспозиционных характеристик входят социально!политическая, рефлек! сивно!критическая, эмоционально!волевая и нравствен! но!эстетическая компоненты.

Когнитивное ядро выражает общую установку, устой! чивую направленность личности ученого на научно!иссле! довательскую деятельность, выступает как конституи! рующая характеристика личности ученого, выделяющая его из других типов личности.

Базисные характеристики играют важную роль в гене! зисе личности ученого и определяются совокупностью внешних по отношению к личности обстоятельств. В дис!

позиционных характеристиках отражается не реальность актуально присущих, т. е. постоянно имеющих место, свойств личности, а реальность некоторых предрасполо! женностей поведения личности при определенных обстоя! тельствах. Такие возможности превращаются в действи! тельность лишь в условиях резонансного взаимодействия с факторами внешней среды, прежде всего социального окружения. Таким образом, через базисные и диспози! ционные характеристики, с одной стороны, осуществляет! ся связь личности ученого с социальной средой, а с другой стороны, проявляется вероятностный характер важных ситуативных аспектов вненаучного поведения ученого, которое в конечном счете может оказать конструктивное или деструктивное воздействие на его когнитивное ядро.

Итак, системно!деятельностный подход к инновацион! ным процессам в науке предполагает, во!первых, поуров! невый анализ самой системы научного творчества, во!вторых – деятельностно!интерпретационный анализ эпистемических и институциональных структур науки, в!третьих – формирование концептуальной модели лично! сти ученого. Достижение этих целей возможно при разра! ботке определенной категориальной сетки бинарных оппозиций, с помощью которых становится реальным, принимая во внимание специфику креативных ситуаций на всех уровнях научной деятельности, теоретически осмыслить противоречивый характер зарождения нова! ций и их перехода в инновации.

Таким образом, внимание должно быть направлено на отыскание определенных опорных точек, концептуаль! ных ориентиров, которые в комплексе могли бы дать целостную картину процесса. В русле диалектической традиции такой системой ориентиров всегда выступали концептуально фиксируемые противоречия. Однако, на наш взгляд, традиционное философское понятие диа! лектического противоречия является слишком «крупной» и неадекватной единицей для анализа креативных процес! сов в науке.

Начиная с Гераклита, диалектическое противоречие не только рассматривается как борьба и единство противопо! ложностей, но и осмысливается в виде непрерывного пере!

хода из одной противоположности в другую. Различные способы разрешения («снятия») противоречия, как известно, были подробно разработаны Гегелем, Марксом. Диалектический постулат, согласно которому всякое развитие должно рассматриваться как возникновение противоречий, их разрешение и возникновение новых противоречий, а также традиционная классификация противоречий на внутренние и внешние, антагонистиче! ские и неантагонистические, основные и неосновные, носит довольно общий и императивный характер.

Еще менее пригодно для анализа инновационных процессов в науке, на наш взгляд, понятие антиномии. В традиции, заданной Кантом, антиномии понимаются как неизбежные противоречия, возникающие в разуме при попытке применения понятий абсолютного и беско! нечного, относящихся к миру вещей!в!себе, в отношение наличного опыта31.

В какой!то степени к задаче рассмотрения инновацион! ных процессов в науке близка по своей ориентации «качественная», или «экзистенциальная», диалектика Кьеркегора, который еще в XIX веке, критикуя Гегеля, допускал такое сосуществование тезиса и антитезиса, за которым не следует синтез. Как считает Дж. Холтон, «то, что Кьеркегор подчеркивал разрывы между несовме! стимостями, говорил о «скачке» вместо непрерывных переходов, делал акцент на включенность субъекта и на внутреннюю дихотомичность, было столь же «неклассич! ным» для философии, как и для физики – квантовые скачки, вероятностная причинность, дуальность и зависи! мость описания от наблюдателя, ставшие неотъемлемыми компонентами копенгагенской интерпретации квантовой механики»32. Однако сам категориальный аппарат Кьеркегора не сильно отличается от общепринятой фило! софской лексики того времени, а общая теологическая направленность его диалектики делает возможность ее применения к исследованию науки крайне проблема! тичной.

Для системного анализа инновационных процессов в науке необходимы не только традиционно философские, но и метанаучные понятия, «выходящие» из самой науки

инередко используемые при построении конкретно!науч! ных теорий. Таким требованиям, с нашей точки зрения, отвечают понятия «бинарные оппозиции» и «резонанс».

Не вдаваясь в историю понятия бинарных оппозиций, отметим, что наиболее активно оно стало использоваться в науке после работ Леви!Стросса по антропологии, где это понятие играло ключевую роль в анализе структуры мифов и системы брачных правил в традиционных обще! ствах33. Французский психолог А. Валлон рассматривает бинарные структуры как неотъемлемое свойство мышле! ния, которое он обозначает понятием «дипластия»34. По его мнению, оперирование бинарными оппозициями проявляется через свойство человеческой психики объе! динять противоположные и даже взаимоисключающие элементы в единое целое. Бинарные оппозиции выступают в качестве наиболее элементарной структуры человеческо! го мышления, как «молекула» интеллекта, в которой акт мышления раскрывается в своей наиболее простой

инедифференцированной форме. Моменты единства

идифференциации, ассимиляции и множественности в дипластии представляются как взаимодополнительные. Причем если раньше механизм бинарных оппозиций относили лишь к мифологическому, пралогическому интеллекту, то теперь, благодаря работам Леви!Стросса

иВаллона, происходит реабилитация этого механизма именно как механизма творческого мышления.

Внастоящее время понятие бинарных оппозиций как двоичных противопоставлений широко используется в кибернетике при составлении машинных программ, в лингвистике при изучении звуковых систем различных языков, в антропологии, филологии и других науках. Постепенно данное понятие входит и в философскую лите! ратуру.

Понятие бинарных оппозиций, так же как и понятие противоречия, выражает реальную сложность и неравно! мерность развития процесса познания. Однако в отличие от понятия противоречия понятие бинарных оппозиций позволяет, на наш взгляд, более четко и конкретно фикси! ровать противоречивость смысловых структур отдельных процессов и явлений, поскольку опирается не на тради!

ционную глобальную классификационную схему противо! речий, а на логику конкретных исследований. Если при использовании понятия противоречия акцент делается на процессах борьбы, взаимопроникновения, снятия одних противоположностей и рождения новых, то бинарные оппозиции, описывая этапы становления и развития про! тиворечия, не претендуют на его разрешение и тем более на замену старого противоречия новым, так как фиксиру! ют лишь прошлое и настоящее реальных объектов, зада! вая для них через организацию исходного эмпирического материала определенную концептуальную объяснитель! ную матрицу.

Через принципы бинарности происходит новое осмы! сление диалектики как универсалии критически!интер! претативного рационализма. Именно это ядро диалектики сохраняется на протяжении всей истории ее развития. В отличие от линейной схемы «тезис – антитезис – син! тез», убедительно раскритикованной Поппером35, бинар! ные оппозиции определяют границы смысловых контек! стов, в рамках которых возможно понимание и осмысле! ние изучаемого объекта. Для всестороннего постижения последнего необходимо поочередно рассматривать его в различных смысловых контекстах, проводя «челноч! ный» ситуационный анализ от одной бинарной координа! ты к другой и обратно. Отсюда и названия метода (Ж.П. Сартр, П. Рикер и др.) как прогрессивно!регрессив! ного или конструктивно!деструктивного36.

В плане использования принципа бинарности при опи! сании креативных процессов в науке открываются новые возможности для концептуального осмысления самого процесса рождения новаций и их перехода в инновации через систему бинарных оппозиций. Вхождение любой новации в науку – это не континуальный, а дискретный процесс, развивающийся не в одном каком!то последова! тельном направлении, а в сложной форме с различными отступлениями и отклонениями. Новация в различных смысловых контекстах как бы пульсирует в сфере науки какое!то время, прежде чем стать инновацией или быть отвергнутой научным сообществом.

«Несостоявшееся открытие», «опережающее откры! тие», «одновременные открытия», «переоткрытие», «па! радигматизация открытия» – все эти названия различных креативных феноменов в науке отражают специфические формы и уровни пульсации новаций в науке. Для концеп! туального их осмысления соответственно необходим

иметодологический принцип «пульсирующего противоре чия»37, выражающийся наиболее адекватно, по нашему мнению, в принципе бинарных оппозиций. Важно под! черкнуть также, что кроме концептуальной фиксации различных стадий становления и развития новаций, их перехода в инновации – с помощью принципа бинарности описывается асимметричный характер развития отдель! ных подсистем научного творчества.

Трансформация новаций в инновации рассматривается как объективно!вероятностный процесс, для описания конечной стадии которого привлекается еще одно метана! учное понятие – «резонанс». Данное понятие не менее широко, чем понятие бинарных оппозиций, используется в настоящее время в различных науках, в том числе физи! ке, химии, биологии, медицине, психологии, социологии, политологии. В своем наиболее общем метанаучном значе! нии оно выражает резкое усиление внутренних процессов системы, делающее возможным ее переход на новый уровень организации при условии совпадения структуры данных процессов со структурой внешних воздействий.

Можно выделить ряд пар бинарных оппозиций. Функ! ционально!генетическая и социально!историческая оппо! зиции выражают противоречивый характер науки как определенного типа социокультурной деятельности. Бинарность основных функций науки фиксируется по ли! нии «самоценность – аппликабельность» инновационных процессов, а бинарность генезиса характеризуется парой категорий «закономерность – случайность» появления науки в человеческой культуре. Социально!историческая оппозиция формулируется в понятиях «локальность – универсальность» и «дискретность – непрерывность». С помощью данных понятий устанавливается историче! ская неравномерность развития научной деятельности

иее влияния на другие сферы общественной жизни.

Структурно!формальная и структурно!содержательная оппозиции необходимы для понимания и объяснения вну! тренней противоречивости институциональных структур науки и принципиального отличия регулятивной установ! ки науки от ориентиров, существующих в других обла! стях культуры. Через бинарности «научная организация – социально!политическая организация» и «научное сооб! щество – ученый» фиксируются условия резонансного состояния организационных механизмов инновационных процессов. Оппозиции по линиям «натурализм – креати! визм» и «квалитативизм – квантитативизм» вскрывают механизмы формирования науки как самостоятельной

иотносительно автономной сферы социокультурной дея! тельности по отношению к религии и философии.

Противоречивость эпистемических структур и меха! низмов выявляется с помощью экзистенциально!эписте! мической и эвристически!межличностной оппозиций. Бинарность «антропоморфность – интерсубъективность» улавливает основную тенденцию в развитии эпистемиче! ских элементов науки, а категории «дисциплинарность – интегративность» выражают способы существования

иразвития знания. Оппозиции «эмиграция – иммигра! ция» и «конденсация – ретрансляция» ориентируют на раскрытие механизмов переноса эпистемических элемен! тов в науке, внутринаучных и социокультурных факторов трансформации новаций в инновации.

Формирование, развитие и разрешение креативных

ситуаций на уровне отдельного ученого выражается в экзистенциально!когнитивной и эвристически!личност! ной оппозициях. С помощью бинарностей «целостность – диспозиционность», «заданность – неопределенность» опи! сывается структура личности ученого и противоречивый характер зарождения когнитивных новаций. В бинарных оппозициях «интуитивное – дискурсивное» и «реальное – воображаемое» раскрывается креативный инструментарий ученого.

Очевидно, что предложенная категориальная сетка бинарных оппозиций обладает лишь относительной пол! нотой и может быть существенно расширена при рассмо! трении других противоречивых сторон научной деятель!

ности и ее продуктов. Категории также могут быть пере! формулированы и перегруппированы в зависимости от направленности проводимых философских исследований. Наконец, дальнейшее развитие самой науки и все более усложняющийся характер ее взаимодействия с другими сферами общественной жизни, вероятно, будут вносить новые изменения в основные «узлы» категориальной сетки. Вместе с тем перспективным выглядит, на наш взгляд, сам подход к исследованию науки и происходя! щих в ней инновационных процессов через выявление бинарных оппозиций как методологических ориентиров исследования. Данный подход акцентирует внимание на концептуальном осмыслении динамики и многомерности различных сторон и реалий науки. Научное творчество выступает при этом как система и деятельность, взаимодо! полнительность рассмотрения которых обусловливает, с одной стороны, понимание отдельных механизмов,

ас другой – целостное видение инновационных процессов. Анализ креативных ситуаций как противоречивых

переходов от генерации новаций к утверждению иннова! ций на различных уровнях системы научной деятельности является, по нашему мнению, новым важным направле! нием в современных философских исследованиях науки. Естественно, что такой подход должен опираться на мате! риал по истории науки, а также учитывать современные данные по социологии, психологии научного творчества и других дисциплин, так или иначе связанных с изучени! ем науки. Вместе с тем понятно, что отдельные конкретно! научные направления исследования творчества, в том числе и научного, сами опираются на вполне определен! ные философские программы. Поэтому в нашей концеп! ции представляется естественным и необходимым упоря! дочивание и интерпретация фактического материала в соответствии с предложенными принципами системно! деятельностного подхода.

О.А. Лосева

Историческое сознание и культура

Человек и общество находятся в постоянном движении, изменении, развитии. В разные эпохи люди воспринима! ют и осознают мир по!своему, на собственный манер орга! низуют свои впечатления и знания, конструируют свою особую историю, исторически обусловленную картину мира.

Во все времена – с момента перехода человечества к цивилизации – историческое сознание являлось струк! турирующим элементом культуры, поскольку в каждую данную эпоху в нем отражались господствующие предста! вления о мире и месте человека в нем, об обществе, рассмо! тренном сквозь призму пространства и времени. Порази! тельно, до чего схожими были от одной эпохи к другой вопросы, волновавшие человеческий ум, и до какой степе! ни различались дававшиеся на них ответы. Совокупность последних и отражает в каждом случае ступень и форму исторической культуры, и их изменения во времени – ее эволюцию в тесной связи с историческим процессом обще! ства в целом. Здесь надо сказать, что речь идет о ментали! тете людей, выполнявших в различные эпохи функцию, в которой общество столь рано ощутило острую нужду, – функцию историка.

Человек – существо историческое, и это относится не только к его социальной природе, но и к его духовности, ибо лишь в ходе истории и посредством истории он позна! ет окружающий мир и себя в нем. Поэтому и отношение человека к миру и себе подобным есть вопрос в том числе и исторический. Сопряжение в общественном сознании трех модальностей времени и тем самым появление потребности различать исторические времена и ареалы, сопоставлять соответствующие им общие состояния (реальные и идейные) является свидетельством возникно! вения исторического сознания в широком, общекультур! ном смысле слова.

Возникнув в рудиментарной форме на заре цивилиза! ции, это сознание с течением времени видоизменяется

настолько, что его «предельные» значения внешне пред! стают как антиподы, т. е. сознание неисторическое (к при! меру, мир как тип историзма) и историческое (к примеру, историзм, родоначальником которого был Джамбаттиста Вико). Тем не менее в их глубокой подоснове эти внешне столь несопоставимые формы экзистенциального созна! ния человека в действительности воплощают начальную и конечную «ступени» («круги») развития историзма.

Историческое сознание – при всей противоречивости форм его проявления выступает как фундаментальная мировоззренческая характеристика культуры любой эпохи. Генезис исторического сознания – это составление различия и связи времен и материальной и духовной куль! туре каждой данной человеческой устойчивости носителя этой культуры. Мифологическое и дискурсивное (рассу! дочное) мышление составляют две последовательные ста! дии в процессе формирования исторического сознания. Вместе с тем вплоть до Нового времени они так или иначе существуют и взаимодействуют в основном как две формы исторической культуры – фольклорной и письменной. Историческая форма сознания с момента возникновения «искусства историописания» предполагает наличие у историка гносеологической установки по исходному для него вопросу о важном и вторичном предмете изучения – об отношении исторической памяти к действительности, в не отражающейся, т. е. в конечном счете о концепции истины.

Уже со времени отцов истории Геродота и Фукидида – независимо от меры осознания этого ее служителями – элементы рефлексии являлись инструментом, посред! ством которого историк производил отбор фактов, их группировку, определял место каждого из них в системе сознания, находил способ их сцепления. Писать историю во все времена означало поместить события в контекст значений, соотнести их как часть с целым. Вне связи с историческим сознанием нельзя объяснить, почему видение истории от одной эпохи к другой столь различно. Для Тита Ливия история – эпос римских доблестей, для Тацита – драма ужасов; для Оттона Фрейзингенского – преддверие конца мира. Поэтому в одну эпоху история

«учит философии посредством примеров», в другую она – способ «славить творца», в третью – школа политической мудрости.

Как ни парадоксально, вплоть до Возрождения, чело! век европейской культуры, уже обладавший огромной историографической традицией, по сути, боялся остаться с текущей историей «наедине». В эпоху классической древности он скрывался от нее под сенью незыблемого Космоса, а в средние века – под защитой доктрины иску! пления и второго пришествия «спасителя». Стержнем исторического сознания во все времена являлось истори! ческое настоящее, сущее.

О.А. Баженова

Эвристическая ценность понятия «повседневность» в исследованиях по теории и истории культуры38

Культуролог, чье сознание постоянно работает на стыке нескольких наук о культуре, сравнивая и интегрируя их, не может не заметить, сколь различны контексты, в кото! рых понятие «повседневность» употребляется без особых пояснений, как самоочевидное, и как по!разному в других случаях проводится его концептуализация. Подробное рассмотрение причин, по которым повседневность привле! кла внимание многих ученых, не входит в задачи настоя! щей статьи. Указания этих причин встречаются у целого ряда исследователей. Это «поиски оснований знания», приводящие современную философию «к допредикатив! ному опыту практического взаимодействия людей», «само собой разумеющейся реальности, фактичности» [12.C.14],

ипротест против «абсолютного господства разума», кото! рый «делает власть единственно возможным отношением между человеком и миром, лишая человека возможности полноты отношения через вчувствование, телесные техни! ки и иные формы участия в бытии» [14.C.174]. Также мож! но вспомнить о намерении этнометодологической и фено! менологической социологии «вернуться к “непосредс! твенности” “первичного” субъективного опыта» [3. C. 5]. Для историка интерес к тому, «как жили простые люди, подобные нам самим, как они воспринимали социальный

иприродный мир и в какие отношения с ним вступали» [4. C. 109], связан со стремлением увидеть в этой «многоз! начной повседневности» те полусознаваемые или вообще несознаваемые установки, способы ориентации в мире, которые принято называть ментальностями и которые в конечном счете определяют также и историю событий! ную, т. е. историю правителей, войн, дипломатии и т. д.

Но именно одновременное видение работ, которые были созданы представителями разных научных школ и введе! ны в оборот, так или иначе усвоены отечественным куль! турологическим знанием на современном уровне его инте! грации, заставляет задаться вопросом: какова эвристиче!

ская ценность понятия «повседневность» для исследова! ний по теории и истории культуры? Годится ли оно в боль! шей степени для теоретической маркировки уже получен! ного, независимого эмпирического содержания? Или способно помочь и приращению последнего? Ответ на этот вопрос показал бы, в каком отношении состоит наука о культуре к тому идеалу, когда «исторические и теоре! тические способы рассмотрения форм культурного существования человека находятся в культурологии

вединстве» [7. C. 5].

Впределах данной статьи, разумеется, будут рассмо! трены лишь некоторые примеры исследований, посвящен! ных повседневности. На выборе их не могут не сказаться «скрытые предпочтения и ранее не оговоренные оценки» [1. C. 41]. Представляется возможным обратиться для начала к интерпретации повседневности, которую дал Альфред Шюц, потому что он выделил ее формальную структуру, т. е. конструирующие ее «основные элементы восприятия и переживания мира», составяющие в сово! купности ее «когнитивный стиль» [2. C. 124], и этой логи! ческой формализацией оригинально воспользовался Л.Г. Ионин, разрабатывая отечественную социологию культуры.

Повседневность для Шюца является одной из «конеч! ных областей значений», к которым также относятся научная теория, религия, игра, сфера художественного творчества, сна, душевной болезни и др., причем в каждой из них значения по!своему выстраиваются в систему. Системы эти достаточно замкнуты и автономны, и переход из одной сферы в другую затруднен и требует резкого скач! ка, решительной интеллектуальной и эмоциональной перестройки. Как первичную по отношению ко всем другим сферам верховную реальность Шюц выделяет повседневность – конечную область значений, в основе которой лежит трудовая деятельность; эта сфера характе!

ризуется закрепленностью в физических объектах, в телесности действующего индивида. Повседневная жизнь воспринимается как нормальная и привычная, т. е. как «обычное течение жизни до тех пор, пока тот или иной ее аспект не обострится и не станет предметом особого вни!