Актуальные проблемы философии науки

эволюционной биологии и генетики, нейрофизиологии, психологии, в первую очередь когнитивной психологии и генетической психологии (психологии развития Ж. Пиа! же), психоанализа и психотерапии, антропологии и срав! нительной антропологии, лингвистики и нейролингвисти! ки, информатики (то, что известно на Западе как computer science), робототехники. Эпистемология является состав! ной частью (философской частью) широкого и ныне интен! сивно развивающегося междисциплинарного научного направления – когнитивной науки (cognitive science).

Такое терминологическое разграничение выглядит обоснованным с этимологической точки зрения. «Эписте! ма» (επιστημη) означала в древнегреческом языке «уме! ние», «искусство», «опытность», «знание», «научное зна! ние», которое отличалось от «технэ» (τεχνη) как искусства, ремесла, умения, «эмпирии» (εμπειρια) как голой практи! ки, знания, основанного на опыте, и «доксы» (δοξα) как мнения. «Гносеология» происходит от древнегреческого слова γνοσις, которое означает «познавание», «познание», «знание», «расследование». Иначе говоря, «эпистема» в большей мере, чем «гносис», опирается на знание, полу! ченное из опыта, укоренена в опыте.

Натуралистический поворот. Эволюционная эпистемология

В середине XX века в эпистемологии наметился натура! листический поворот, который ознаменовался развитием эволюционной эпистемологии. Конрад Лоренц выразил суть этого поворота так: «Наука о человеческом духе, прежде всего теория познания, начинает превращаться в биологическую науку». Разумеется, это преувеличение, заострение реального положения дел: философия не пре! вращается в науку, а наука – в философию. Речь идет о влиянии биологической теории на философию, о том, что эпистемология пускает корни в биологические науки и иные когнитивные науки и черпает из них соки. Эволю! ционная эпистемология исследует когнитивный (т. е. поз! навательный) аппарат человека, его эволюционное проис! хождение и выводит отсюда теоретико!познавательные следствия.

Это направление представлено именами Конрада Лоренца (1903–1989), известного австрийского биолога

ифилософа, лауреата Нобелевской премии, и его учени! ков – Руперта Ридля, Эрхарта Эзера, Франца Вукетича в Австрии, а также Герхарда Фолльмера в Германии, Доналда Кэмпбелла в США. В 1970!е годы возник Альтен! бергский кружок, в котором эволюционная эпистемоло! гия делала первые шаги в своем развитии. Альтенберг – это небольшое поселение под Веной, где находится родовое имение семьи Конрада Лоренца и где по сей день располо! жен Институт по изучению эволюции и познания, руково! димый ныне Гердом Мюллером. В начале 1990!х годов этот Институт начал издавать международный журнал «Evolution and Cognition», главным редактором которого является ближайший ученик Конрада Лоренца Руперт Ридль, зоолог и эпистемолог.

По мысли ее создателей, эволюционная эпистемология призвана конституироваться как некая всеобъемлющая эволюционная теория познания и знания, т. е. теория, которая объясняет когнитивные феномены как результат эволюционного процесса и описывает саму эволюцию как когнитивный процесс. Эволюция человека и его познава! тельных способностей, эволюция знания и культуры мыслятся как прямые продолжения эволюции неживой

иживой природы, и динамика этих процессов, как пред! полагается, обнаруживает общие закономерности.

Основной эпистемологический труд Конрада Лоренца называется «Jenseits des Spigels» («По ту сторону зеркала. Поиски естественной истории человеческого знания»). Познавательный аппарат человека с древних времен мыслился (по крайней мере, сторонниками корреспон! дентной теории истины) как некое зеркало, отражающее мир. Исследование когнитивного аппарата человека, его эволюционного происхождения и различий в способах восприятия мира представителями различных историче! ских эпох и различных этнических популяций сегодня – это, по мысли Лоренца, попытка заглянуть за зеркало

иувидеть его обратную, теневую сторону, понять механиз! мы его функционирования. Это попытка лучше понять самих себя, заглянуть в самих себя. Не является ли эта

затея бесплодной, подобной стремлению барона Мюнхгау! зена вытащить себя за волосы из болота?

Эволюционная эпистемология не монолитна. Вплоть до настоящего времени в ней существуют две различные программы, или два уровня, исследований.

Первая программа – это попытка рассмотреть когни! тивные механизмы животных и человека, распространяя биологическую теорию эволюции на те структуры живых систем, которые являются биологическими субстратами познания (мозг, нервная система, органы чувств). Это уровень естественной истории или биологии познания (знания) (Лоренц, 1977; Ридль, 1984; Фолльмер. 1986; Кэмпбелл, 1974).

На этом уровне эволюционная эпистемология строится по образцу биологической теории, базируясь на результа! тах исследований в области этологии, физиологии чувств, нейробиологии, теории эволюции биологических видов и т.д. Большинство эволюционных эпистемологов рас! сматривают как раз органическую эволюцию когнитив! ных процессов, начиная с процессов приобретения

ипереработки информации и процессов простейшего обучения на уровне одноклеточных организмов и кончая рациоморфным познанием человека. На этом уровне боль! шое внимание уделяется тому факту, что организмы

иокружающая среда взаимосвязаны, что организм не про! сто адаптируется к окружающей среде, но ведет себя активно: он активно осваивает среду, которая придает форму его активности (циклическая взаимная детерми! нация).

Вторая программа – это попытка объяснить человече! скую культуру, включая идеи и научные теории, в терми! нах эволюции, т. е. эволюционные модели из биологиче! ской теории.

На втором уровне эволюционная эпистемология стано! вится некой метатеорией, объясняющей развитие идей, научных теорий и т. п. посредством эволюционных моде! лей (Поппер, 1972; Тулмин, 1972; Эзер, 1987, 1988). Ученые, работающие в этом направлении, пытаются разработать некую эволюционную теорию культурной эволюции со специальным рассмотрением эволюции науч!

ного знания. Эта группа авторов может быть охарактери! зована как биологически ориентированные философы науки. Они ставят и обсуждают вопросы такого рода: в какой степени биологическая эволюция накладывает ограничения на процесс приобретения интеллектуальной информации? В какой степени изучение органической эволюции может помочь нам понять процессы переработ! ки культурной информации? На этом, втором уровне эволюционные эпистемологи концентрируют свое внима! ние на том факте, что люди, производя изменения в куль! туре, действуют телеологически, целенаправленно, что активный компонент в эволюции познания (знания) играет основную роль.

Телесный подход в современной эпистемологии

В настоящее время имеет место, по сути дела, бум исследований по поводу развития динамического подхода в когнитивной науке. А в эпистемологии развивается телесный подход, который положен в основу современной концепции телесного, ситуационного и инактивированно! го познания (embodied, situated, or enactive cognition)2. Новый подход пришел на смену вычислительному подхо! ду – имеющему до сих пор немало приверженцев, – кото! рый основан на моделях искусственного интеллекта и опе! рировании дискретными символическими структурами. Тогда как вычислительная парадигма исходит из того, что мозг представляет собой некий тип нейронного компьюте! ра, возникшего в ходе эволюции, динамическая парадиг! ма приводит аргументы, что мозг не своди1м ни к какому суперкомпьютеру, что ум является эмерджентной, слож! ноорганизованной и автономной сетью элементов, а уро! вень процессов познания является независимым, на нем возникают новые, не сводимые к субстратной основе каче! ства. Нет нужды в новом иерархическом уровне или «шéфе», чтобы дирижировать оркестром элементов позна! ния, – сама динамика познавательных процессов выпол! няет эту роль.

Этот новый подход вводит в исследование эпистемоло! гических проблем новый язык (понятия «аттрактор», «бифуркация» и т. п.) и новые методы – методы теории

нелинейных динамических систем. Теория самоорганиза! ции сложных систем, или синергетика, добавляет к этому свои методы и модели, описывающие процессы возникно! вения, эволюции, нелинейного синтеза и распада структур

воткрытых и нелинейных системах. Развитие динамиче! ского подхода в когнитивной науке открывает новые перспективы не только для исследования проблем эписте! мологии и когнитивной психологии, но и для проектиро! вания искусственных автономных агентов, создания роботов нового типа (embodied robotics).

Один из первых импульсов для развития динамическо! го подхода в когнитивной науке был дан работой чилий! ского ученого, работавшего в последнее десятилетие своей жизни во Франции Франсиско Варелы (1946–2001) и его американских коллег Эвана Томпсона и Элеоноры Рош об инкарнированном познании3. Суть этого подхода симво! лически выражается в словах «mind as motion» («ум как движение») и впервые развернутым образом представлена

вколлективной монографии, изданной в 1995 году4. Сама исследовательская стратегия не нова. Использо!

вание динамических представлений было существенным еще в кибернетическую эру (1945–1960), и после этого существовали динамические исследовательские програм! мы. В то же время динамический подход сегодня обеспе! чивает не только математический аппарат, но и принци! пиально иное рассмотрение природы когнитивных систем – рассмотрение их с позиций последних достиже! ний нелинейной математики и теории сложных адаптив! ных систем.

Концепция телесного, или инактивированного, позна! ния базируется на шести основных тезисах.

1) Познание инкарнировано (сognition is embodied): познание телесно, или «отелеснено», воплощено, детерми! нировано телесной облеченностью человека, мезокосмиче! ски обусловленными способностями человеческого тела видеть, слышать, ощущать. То, чтó познается и кáк познается, зависит от строения тела и его конкретных функциональных особенностей, способностей восприятия и движения в пространстве и во времени. Устроено по!раз! ному – значит, познает мир по!разному.

Если раньше гносеологи говорили, что познание теоре! тически нагружено (т. е. то, что мы видим, во многом определяется имеющимися у нас теоретическими пред! ставлениями), то теперь можно сказать к тому же, что по! знание телесно нагружено. Существуют телесные нити, управляющие разумом. Психосоматические связи строят! ся по принципу нелинейной циклической причинности. Тело и душа, мозг и сознание находятся в отношении циклической, взаимной детерминации.

Нельзя понять работу человеческого ума, когнитивные функции человеческого интеллекта, если ум человека абстрагирован от организма, его телесности, определен! ным образом обусловленных способностей восприятия посредством органов чувств (глаз, уха, носа, языка, рук), организма, включенного в особую ситуацию, экологиче! ское окружение, имеющее определенную конфигурацию. Ум существует в теле, а тело существует в мире, а телесное существо действует, добивается чего!то, воспроизводит себя, мечтает, воображает. «Тело живет в мире как сердце в организме», «тело – это наш способ обладания миром» (М. Мерло!Понти); тело и мир образуют единую систему.

Глаз человека приспособлен к определенному «оптиче! скому окну», отличающемуся от «окна» некоторых насекомых, питающихся нектаром (пчелы, бабочки, му! равьи), способных видеть в ультрафиолете. Ухо устроено так, что слышит в определенном «акустическом окне», оно не способно воспринимать ультразвуковые сигналы, которыми пользуются для коммуникации некоторые животные, такие, как дельфины и летучие мыши. И если мир голубя окрашен в пять цветов, перед бабочками открывается неожиданное великолепие мира в ультрафи! олетовом свете, недоступное человеческому глазу, ночные животные (волки и другие хищные звери), как правило, не различают цветов, т. е. видят мир черно!белым, а пали! тра красок мира, предстающая перед человеческим глазом, широка и включает в себя множество цветов и оттенков цвета, – то не имеет смысла вопрошать, каков подлинный цвет мира. Поэтому мир, как отмечал Варела, может быть охарактеризован не посредством атрибутов, а посредством потенций.

2)Познание ситуационно. Когнитивная систе ма встроена, укоренена (cognition is embedded) как внутренне – в обеспечивающем ее деятельность мате! риальном нейронном субстрате, так и внешне – включена во внешнее ситуативное физическое и социокультурное окружение. Когнитивный акт расширяется в некую ситуацию, обладающую определенными топологическими свойствами.

Невозможно понять познание, если абстрагироваться от живого организма, который всегда включен в опреде! ленную ситуацию, имеющую своеобразную конфигура! цию, т. е. действует в экологически определенных условиях. Когнитивная психология становится психоло! гией экологической, а равным образом и когнитивная наука, изучающая человеческое сознание (human mind) во всех его проявлениях, становится синергетической (ибо имеет место синергизм организма и среды, их кон! структивная обоюдная связь) и экологической (ибо позна! ние определено ситуацией). Теперь можно говорить

иоб экологии познающего разума – в более широком смысле об экологии когнитивного агента, – и об экологи! ческих когнитивных нишах. Только правильно, резонан! сно встроившись в научную среду, в научное сообщество, ученый может раскрыть свой талант, реализовать себя. В противном случае он будет испытывать на себе «давле! ние места», давление со стороны заполненных когнитив! ных ниш и будет вынужден перестраиваться.

3)Познание инактивировано (сognition is enacted): познание осуществляется в действии и через действие, через двигательную активность формируются и когнитив! ные способности. Познавательная активность в мире создает и саму окружающую по отношению к когнитивно! му агенту среду – в смысле отбора, «вырезания» когнитив! ным агентом из мира именно и только того, что соответ! ствует его когнитивным способностям и установкам.

Мир живого организма возникает вместе с его действи! ем. Это – «инактивированный» мир. Не только познаю! щий разум познает мир, но и процесс познания формирует разум, придает конфигурации его познавательной актив! ности. Поэтому прав Франсиско Варела, утверждая, что

«мир, который меня окружает, и то, что я делаю, чтобы обнаружить себя в этом мире, неразделимы. Познание есть активное участие, глубинная ко!детерминация того, что кажется внешним, и того, что кажется внутренним»5.

Познающий не столько отражает мир, сколько творит его. Он не просто открывает мир, срывает с него завесу таинственности, проникает в его мистерии, но и отчасти изобретает его, вносит в мир что!то свое, конструирует что!то, пусть и наподобие природных устройств и форм или стихийных моторов (вихри водные или ветряные). Имеет место нелинейное взаимное действие субъекта познания и объекта его познания. Имеет место сложное сцепление прямых и обратных связей при их взаимодей! ствии.

Сложность и нелинейность сопровождающих всякий акт познания обратных связей означает, по сути дела, то, что субъект и объект познания взаимно детерминируют друг друга, т. е. находятся в отношении ко!детерминации, они используют взаимно предоставленные возможности, пробуждают друг друга, со!рождаются, со!творятся, изме! няются в когнитивном действии и благодаря ему.

Инактивация, вдействование человека в мир означает пробуждение мира в результате действий субъекта позна! ния. А пробуждая мир, он пробуждается сам. Изменяя мир, он изменяется сам. Дорога не дана ищущему и поз! нающему человеку a priori, она прокладывается в ходе продвижения по ней. Не только идущий прокладывает дорогу, но и дорога делает идущего. Пройдя этот путь, он превращается в другого человека.

4) Когнитивные структуры являются эмерджентны ми (cognition is emergent); они появляются спонтанно, непредсказуемо и относительно недетерминированно в ходе процессов самоорганизации, которые охватывают

иувязывают воедино мозг человека, его тело и его окруже! ние, которые порождают петли циклической причинности (вверх: от нейронного и соматического субстрата к высшим проявлениям ментальности и духовности человека, и вниз: от самостийного и сознательного когнитивного агента

идуховного искателя к его укорененности в природе – нейрофизиологическому и телесному базисному уровню).

Ф. Варела, заложивший основы новой концепции инактивироанного познания, рассматривал понятие эмерджентности как фундаментальное для постижения когнитивных процессов. Глобальное есть одновременно

ипричина, и следствие локальных действий. «Разум или суждения разума представляют собой нечто вроде вишни на пироге. Разум – это то, что продуцируется, порождает! ся на самом последнем этапе непрекращающихся эмерджентных трансформаций сознания»6.

5)Процесс познания индивида протекает во взаимной связи, ко детерминации Я – Другой, их обоюдном и син! хронном становлении. Представление об интерсубъек! тивности является ключевым в новой концепции.

Границы между Я и Другим, даже в процессах воспри! ятия, не очерчены точно, с полной определенностью: быть Собой, проявлять свое Я и создавать Другого – это собы! тия, сопутствующие друг другу7. Я не локализовано, оно находится в процессе становления, ко!детерминации, ко! эволюции с Другим/Другими. Удивительная способность ребенка эмпатически реагировать на окружающих его людей возникает, как известно, через несколько часов после его рождения.

6)В процессе познания имеет место циклическая детер минация субъекта и объекта познания. Сложность

инелинейность сопровождающих всякий акт познания обратных связей означает, по сути дела, то, что субъект

иобъект познания взаимно детерминируют друг друга, т. е. находятся в отношении ко!детерминации, они используют взаимно предоставленные возможности, пробуждают друг друга, со!рождаются, со!творятся, изме! няются в когнитивном действии и благодаря ему.

Субъект и объект познания, когнитивный агент и среда его активности взаимно полагают и определяют друг друга. «Мы не можем выйти за пределы той области, кото! рая определена возможностями нашего тела и нашей нер! вной системы, – отмечает Варела. – Не существует ника! кого иного мира, кроме того, о котором мы узнаем через эти процессы, – через процессы, которые поставляют нам данные и из которых мы устанавливаем, кто мы есть. Мы находимся внутри некой когнитивной области, и мы

не в состоянии выпрыгнуть из нее или установить, где она начинается и как мы ее обрели»8. Таков замкнутый круг нашего познания. Мы крутимся в нем как белки в колесе. Отношения субъекта и объекта познания строятся по принципу возвратности, взаимоотнесенности, референт! ности. Это – отношения партисипации, соучастия.

7) Познание динамично и строится в процессе самоор ганизации. Иными словами, когнитивные системы явля ются динамическими и самоорганизующимися система ми. В этом функционирование познавательных систем принципиально сходно, единосущно функционированию познаваемых природных систем, т. е. объектов окружаю! щего мира. Именно поэтому в рамках телесного подхода находят плодотворное использование новейшие достиже! ния в области нелинейной динамики, теории сложных адаптивных систем, теории самоорганизованной критич! ности, синергетики.

Вчисле основателей нового подхода можно упомянуть,

вчастности, таких ученых, как Франсиско Варела, Рендал Д. Бир, Родни Брукс, Тимоти ван Гелдер, Энди Кларк, Джорж Лакофф, Мелани Митчел, Ховард Патти, Эрих Прем, Эстер Телен, Давид Чалмерс.

Обращает на себя внимание тот факт, что представите! ли динамического подхода используют термин «когнитив! ный агент» вместо привычного термина «субъект позна! ния». Термин «субъект познания» характерен в первую очередь для языка гносеологии как области философии при рассмотрении ею традиционной проблемы соотноше! ния субъекта и объекта познания. В термине «когнитив! ный агент» (cognitive agent) подчеркивается деятельност! ный характер познающего субъекта, осуществление им познания через собственную двигательную активность

вокружающей среде9.

Синергетический подход к осмыслению процессов познания и деятельности человека попадает в русло этого нового телесного подхода в эпистемологии10. Специфиче! ские синергетические модели становления когерентного поведения в сложной системе элементов, введение параме! тров порядка и принципа подчинения (Г. Хакен), как и модели локализации процессов (формирования струк!

тур) и эволюции и нелинейного синтеза диссипативных структур в режимах с обострением в открытых и нелиней! ных средах (школа А.А. Самарского – С.П. Курдюмова), позволяют расширить возможности нетрадиционных тол! кований когнитивных и креативных способностей и свойств человеческого разума.

Согласно своему первоначальному смыслу, вложенно! му Г. Хакеном в конце 1960!х годов, синергетика являет! ся учением о взаимодействии. Это – междисциплинарное поле исследования систем, состоящих из нескольких или многих компонентов, в которых возникают новые эмер! джентные, т. е. неожиданные и не выводимые из налично! го состояния элементов, макроскопические свойства. Будучи учением о коллективных взаимодействиях, синер! гетика, очевидно, применима к описанию массовых, коллективных, кооперативных явлений в социальной психологии, социологии или нейрофизиологии, когда в качестве элементов системы выступают, скажем, члены группы или нейроны в человеческом мозге. Синергетику успешно применяют поэтому к моделированию процесса формирования общественного мнения в социальных группах или парадигмальных образцов знания в науке, к изучению странных аттракторов в нейрофизиологиче! ской деятельности.

Окаких коллективных, кооперативных эффектах

ивзаимодействиях в индивидуальной психологической деятельности, в процессах восприятия, памяти, мышле! ния, познания и творчества человека может идти речь? Разработав синергетические модели параметров порядка, принципа подчинения и циклической причинности, Хакен показывает, что эти модели эффективно работают при описании процессов восприятия человеком двусмы! сленных изображений, процессов двигательной активно! сти (классический пример – это самопроизвольный переход от параллельного к антипараллельному движе! нию пальцев), некоторых сложных поведенческих актов (овладение языком, соблюдение ритуала и т. д.)11. Слож! ность и массовость взаимодействий здесь может понимать! ся по крайней мере в двух смыслах. Во!первых, тело

имозг человека состоят из множества клеток, тканей,

мускулов, соединений костей, нейронов и нейронных узлов. Во!вторых, тело, мозг и сознание человека демонстрируют сложное изменчивое поведение, они мно! гофункциональны и мультистабильны. Процессы самоор! ганизации сенсомоторной, перцептивной и ментальной деятельности человека предстают, по сути, как процессы редукции многих степеней свободы к немногим или даже одной степени свободы, немногим или даже одной незави! симой переменной – параметрам или параметру порядка.

А.А. Иванова В.К. Пухликов

К вопросу об основных этапах эволюции философии науки

Введение кандидатского экзамена по философии и истории науки объективно усиливает интерес к тем областям философского знания, которые относятся к науке: теории познания, эпистемологии, философии науки, философским вопросам естествознания и др. Полезно в этой связи, на наш взгляд, обратиться к тем концепциям философии науки, которые существуют в современной западной философской мысли.

Мы хотели бы привлечь внимание к книге профессора систематической философии Марбургского университета Петера Яниха12 «Введение в философию естествозна! ния»13, вышедшей в Мюнхене в 1997 году.

Книга состоит из четырех частей: первая часть посвя! щена «всеобщей» научной теории, часть вторая – спе! циальным (частным) проблемам наук, в третьей части содержится краткий очерк истории философии науки, в четвертой части (самой короткой) автор выдвигает идею

отом, что естествознание является элементом культуры.

Всоответствии с темой статьи мы изложим здесь лишь концепцию истории философии науки немецкого фило! софа.

Оговариваясь, что его исторический обзор не претенду! ет на полноту, Яних различает следующие четыре важных рубежа в развитии философии науки: (1) эмпирическая предыстория, (2) эмпирическая теория науки в свете «лингвистического поворота» в философии, (3) релятиви! зация естествознания через понятие научного сообщества,

(4) релятивизация философии науки.

1)Отметив, что споры о науке и природе научного знания велись в западной философии еще со времен Пла! тона и Аристотеля (проблема геометрического знания), Яних констатирует, что в наше время они приобрели особое значение – и по причине того, что научное позна! ние выступает как яркий пример развития знания,

ипо той причине, что современная наука оказывает огром! ное влияние на жизнь общества, в том числе на мораль

иполитику.

Обращение ученых, сделавших заметный вклад

вразвитие математики и естествознания к философской рефлексии по поводу собственной профессиональной деятельности, по мнению Яниха, является естественным, так как без философской рефлексии невозможно понять суть этого сложного явления. Особенно ясно это стало

втой особой ситуации, которая сложилась в XIX веке

с возникновением математического естествознания. В результате возникла современная теория науки, кото! рая и поныне, считает он, развивается не профессиональ! ными философами, а самими учеными, представителями частных наук.

В качестве тех проблем, которые с необходимостью вели к концепциям философского характера, Яних назы! вает открытие неевклидовой геометрии, в результате чего возник вопрос: какая геометрия – евклидова или неевкли! дова соответствует опытной науке, прежде всего физике; возникновение электродинамики и осознание того факта, что ее невозможно интегрировать в классическую механи! ку; создание статистической физики (термодинамики), которая составила конкуренцию классической механике

вустановлении связи между физикой и химией; возник! новение специальной теории относительности, поставив! шей под вопрос концептуальные основы классической физики; возникновение квантовой физики, повлекшей за собой каузальные концепции, несовместимые с кау! зальными принципами классической физики; и развитие теории множеств в математике. Все это, вместе взятое, показало, по мнению немецкого философа, что основания естествознания не свободны от противоречий.

Возникшая теория науки, отмечает Яних, пришла

врезкое противоречие с традиционной академической философией с ее теорией познания и натурфилософией, и следы этого отчуждения чувствуются до сих пор. Под! линным зачинателем теории науки Яних считает Эрнста Маха. Именно он в своей «Механике» провозгласил анти! метафизическую тенденцию и решительно выступил про!

тив «спекулятивного метода» немецкого трансценден! тального идеализма. Тем самым Мах вышел за рамки философии и основал анализирующее, описывающее

иэмпирическое понимание науки, которое Яних называет «своеобразным видом антиметафизического позитивиз! ма». Кроме Маха в качестве зачинателей теории науки Яних называет Германа фон Гельмгольца и Эмиля Дюбуа!Реймонда.

2)Ирония истории заключается в том, что, однако, именно благодаря идеям Маха, по мнению Яниха, продол! жилось развитие теории науки в рамках философии: в «Обществе Эрнста Маха» объединились математики

ифизики, которые вскоре получили название «Венский кружок» (с берлинскими участниками – Гансом Рейхенба! хом и Карлом Густавом Гемпелем). Продолжая антимета! физическую, эмпирическую традицию Маха, они придали развитию теории науки новое направление, заложившее основы «лингвистического поворота» в философии. Венский кружок дал начало двум программам: более ран! няя программа арифметизации логики (общая теория логического вывода должна быть сведена к простым систе! мам исчисления) и более поздняя – логизирования ариф! метики (общая математика должна быть реконструирова! на средствами логики). Обе программы обязаны своим возникновением открытию тех трудностей, которые отно! сились к основным математическим понятиям, таким, как «число», «функция», «множество». В работах Готлоба Фреге возникает новая логика, которая должна была сделать описание основ математики более ясным и стро! гим. Философы Венского кружка, использовав работы Людвига Виттгенштейна и Бертрана Рассела, превратили эту логику в важнейший инструмент анализа естествозна! ния. Возникновение этого направления анализа научного знания Густав Бергман и обозначил термином «лингви! стический поворот» философии. Коротко говоря, этот поворот характеризуется тем, что как философские проблемы (например, проблема доказательства бытия Бога), так и упомянутые основные проблемы математики

иестествознания стали рассматриваться как проблемы их языкового выражения. Это означает, что необходимы:

–точное соблюдение значения слов, при помощи кото! рых сформулирована научная проблема,

–установление критериев отличия так называемых псевдопроблем от проблем, действительно решаемых наукой.

Столь же важную роль играет в этой логике и граммати! ка как производство конструкций для «правильной речи».

Важнейшим последствием для быстро возникавшей теории естествознания, прежде всего физики, стало то, что ее проблемы стали обсуждаться в форме теории языка

илогики. Таким образом, в течение десятилетия признан! ным средством и целью этой теории науки стал «логиче! ский анализ» естественнонаучных теорий. Теория науки поставила цель: через логическо!синтаксический анализ прояснить отношения теории к тому уникальному опыту, который завоеван в естественнонаучном исследовании.

Признанным главой этой философии стал Рудольф Карнап, влияние которого распространилось практически на все ее проблемы. Он, как и Мах, не создавал филосо! фскую систему, а стремился возвысить философию до анализа и прояснения языковой, речевой стороны есте! ствознания и математики. Центральным мотивом для него была антиметафизическая или антиспекулятивная тенденция, но в отличие от Маха он обсуждал ее в терми! нах современной логики. Направляя свою концепцию против, с одной стороны, М. Хайдеггера, а с другой – И. Канта, Карнап утверждал, что имеется только два источника по!знания – логика (как в чистой форме, так

ив форме математики) и опыт. Одновременно он рассмо! трел проблему, поставленную еще классической механи! кой Ньютона: в чем состоит причина того, что все научное познание является или логически!математическим, или естественнонаучно!эмпирическим, – и установил, что для обсуждения ее все физические теории должны быть пере! писаны в собственно логической форме. Из этого, в свою очередь, неожиданно возникло целое поле проблем, кото! рое простиралось от определения характера так называе! мого закона природы и так называемого диспозиционного предиката (например, «горючий», растворимый») до опыта построения естественнонаучных понятий. Резуль!

татом было открытие того обстоятельства, что если мате! матические теории физики работают с количественными понятиями, которым соответствуют вещественные числа, то результаты измерения всегда могут быть выражены только рациональными числами. А это привело к пробле! ме: как может математика физикалистских теорий быть применена к реальности отношений измерения и наблю! дения?

Характерной чертой концепций Карнапа и Венского кружка оставалось искусство «лингвистического феноме! нализма», т. е. манера обращения с теориями специаль! ных наук, как если бы они являлись природными феноме! нами. Они были абсолютной данностью, которую теоретик науки должен анализировать и прояснять, но ни в коем случае не критиковать (последнее возможно только при нахождении логических ошибок или ошибок вычисле! ния). Тем самым философия, которая только post festum обращается к естественнонаучным и математическим результатам и функционирует как служанка науки, теря! ла право на последнее слово в решении научных проблем. Выдвижение программы, состоящей в том, чтобы с помо! щью логики и математики свести все естественнонаучное познание к отдельному опыту, соответственно его языко! вому выражению в так называемых протокольных предложениях, являлось не более чем постепенным арьер! гардным боем. И если вначале ограничивались задачей прояснения уже проверенных теорий (прежде всего физи! ческих), то затем оказалось, что вообще все основания классической механики требуют обсуждения. Были введе! ны вспомогательные конструкции «теоретических понятий», которые получают смысл только через логико! синтаксические отношения к тем понятиям, которые упо! требляются в данной теории, но не имеют прямого отноше! ния к эмпирическому базису наблюдений. Второй шаг отступления состоял в том, что было признано, что описа! ние простого наблюдения требует «теоретически нагру! женных» понятий. Пришлось изобретать новые семанти! ческие конструкции, исходя из идей семантического и теоретического «холизма» (только теория в целом может иметь значение в отличие от изолированных предложе!

ний, проверяемость которых отрицалась). И даже призна! ние в последних работах Венского кружка того обстоя! тельства, что в рамках логического анализа наук нужна «прагматика», принципиально не изменила характера этой философии, центрированной вокруг языка.

Параллельно с Венским кружком из тех же предпосы! лок возникло направление критического рационализма Карла Поппера. Важнейшее отличие его концепции от Карнапа, Рейхенбаха и других представителей логиче! ского эмпиризма состоит в упоре на индукцию, с одной стороны, и дедуктивную процедуру фальсификациониз! ма, с другой, причем именно в последнем он искал крите! рий демаркации научных и спекулятивных (метафизи! ческих) суждений. Значение идей Поппера, указывает Яних, можно видеть не только в том, что многие есте! ствоиспытатели увидели в них выражение собственного опыта, но и в том, что они были перенесены на психоло! гию, социальные и экономические науки.

Однако, считает Яних, и логический эмпиризм, и критический рационализм упустили из виду тот факт, что предмет анализируемых наук свой источник имеет в деятельности людей, которая не ограничивается речью, функционированием языка. А это значит, по его мнению, что не были приняты во внимание ни конституирующая связь объектов естествознания, ни то, что она (эта связь) вообще не может быть познана только как проблема тео! рии науки или проблема теории познания. Оценивая вто! рой этап развития теории науки в целом, он делает вывод, что всем перечисленным концепциям присущ, как он выражается «тройственный дефицит»: прагматический, нормативный и культурный.

Прагматический дефицит выражается в том, что лин! гвистически ориентированная теория науки совершенно упускает из вида неязыковую деятельность в науке с ее собственными формами рациональности. А это приводит к тому, что преуменьшается значение того факта, что есте! ственнонаучный опыт основан на техническом фундамен! те наблюдения, измерения и эксперимента.

Нормативный дефицит заключается в игнорировании того факта, что естественнонаучный опыт реализуется

всегда через определенные устройства (аппараты, инстру! менты). Эти устройства суть артефакты, которые являют! ся неустранимой принадлежностью исследователя приро! ды, средством осуществления его технических целей. Иными словами, адекватное описание техники, обязанной своим существованием науке, возможно только на основе системы норм, которая регламентирует изготовление и применение технических устройств.

Культурный же дефицит проявляется в том, что теоре! тики науки в рамках так называемой аналитической (или лингвистической) философии пытались рассмотреть прогресс естественнонаучного познания в таком виде, как если бы он совершался сам по себе, вне связи с жизнью общества. Тем самым, по существу, отрицается связь естествознания с внешним окружением культуры. Одна! ко, считает Яних, никакой человеческий индивид в про! цессе обучения и, далее, своей прямой деятельности как ученого не является лишенным культуры homo sapiens биологов; он именно человек, который живет в обществе, изъясняется на повседневном языке, имеет исторически обусловленные мнения и т. п. В целом ремесло, инженер! ное и индустриальное производство образуют обязатель! ный задний фон естественнонаучного исследования.

Короче говоря, по мнению Яниха, можно сказать, что ориентированная на логику и язык теория науки логиче! ского эмпиризма и критического рационализма, по суще! ству, лишила себя возможности исследовать предмет естествознания. Не удивительно, что одним из следствий логического эмпиризма и критического рационализма стало появление специальной дисциплины – структура! листской теории науки, в рамках которой была вообще потеряна связь с реальной историей естествознания и философии. Так, дело дошло до того, иронически заме! чает Яних, что Джона Д. Снида, автора структуралист! ской концепции, Вольфганг Штегмюллер сравнивал с И. Кантом. Характерной особенностью этой теории было то, что она разрабатывала только те проблемы, которые она же сама и ставила, но которые не были проблемами ни для естествоиспытателей, ни для исследователей науки.

3) Однако со временем возникли такие дисциплины, как социология науки и теория науки, благодаря которым наука стала рассматриваться как исторический и социаль! ный феномен.

Вэтой ситуации огромный успех выпал на долю книги

Т.Куна «Структура научных революций». Попперовско! му представлению о кумулятивном росте научного знания через посредство фальсифицируемости теорий было противопоставлено понятие смены парадигм в истории естествознания, в промежутке между которыми функцио! нировала «нормальная наука», и в ее рамках исследова! тель решал головоломки, пользуясь парадигмой. При этом ведущую роль играют не только теории, но и другие аспекты парадигм, такие, как разделяемые научным сооб! ществом «правила игры», стиль публикаций, признанная основная литература или установление первоочередных тем исследования.

Однако, если опираться на реальную историю, пишет Яних, вклад Куна был не столь уж велик, как это показа! лось некоторым исследователям. Уже Макс Планк, напри! мер, на полстолетия раньше Куна высказывал мысль о том, что смена в физике одних теорий другими ведет

к постепенному вымиранию приверженцев старых. А в области медицины революционный сдвиг, получив! ший у Куна название смены парадигм, был описан в 1935–1936 годах Людвигом Флеком (1896–1961). В анг! лоязычной дискуссии о теории науки указывалось, что книга Куна произвела впечатление революционной на фоне традиции рассмотрения теории науки в рамках ана! литической философии, т. е. философии, ориентирован! ной на логику и язык. Потеря рациональности в идее изменения науки в форме смены парадигм была ослаблена учеником Поппера Имре Лакатосом, который попытался гармонизировать попперовские и куновские представ! ления.

Заслугу Куна Яних видит в том, что примерами из астрономии, физики и химии он обратил внимание на то, что наука совершается людьми в рамках определенных исторических условий. А это вело к привязке научных достижений к определенным группам личностей, назы!