Актуальные проблемы лингвистики и литературоведения. Современные тенденции. Коллективная монография

же стремится наиболее эффективно воздействовать на мнение или поступки адресата. Например:

«Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Но ты же выпил, Ваня. Тебе обязательно надо поесть. Грибочки, селедочку…

Б о ч к о в. Ты мне эти архитектурные излише-

ства брось!» (А. Симуков. Папе надо похудеть) – в данной ситуации использованием речевого штампа архитектурные излишества в нетипичных условиях второй персонаж выражает негативное отношение к навязчивости жены, эмоциональное состояние раздражения по поводу настойчивости со стороны адресата и желание категорично пресечь его действия.

В определенных условиях коммуниканты могут использовать речевой трафарет с коннотативными приращениями в целях характеризации третьего лица или своих отношений к этому лицу. Например, ироничное отношение к случайной знакомой персонаж пьесы А. Софронова «Стряпуха» выражает речевым штампом дружба на-

родов:

«К а з а н е ц. Небось и симпатию свою забыли? В ресторане официанткой служила. Матильдой звали!

Ч а й к а. Ну, это так…дружба народов…» Особую область средств речевой образности составляют пе-

рифразы, под которыми понимаются соответственно описательный оборот, образуемый для замены общепринятого наименования, и выражение, заменяемое в определенной ситуации прямое наименование с целью смягчить смысл высказывания. Таким образом, перифразы в силу непрямого обозначения действительности, активно задействованы в речи как выразительное средство, как средство воздействия на адресата.

Адресант, используя фразему-перифразу отдать Богу душу (‘умереть’) по отношению к адресату – совсем юной девушке – вызывает реакцию недоумения:

«О л е г. Эх вы, девочка, маленькая девочка из Ижмы! Жить бы вам и жить там среди снегов и болот… И в свой час отдать Богу душу без мук и сожалений…

В е р а. Чудно это вы все говорите» (В. Максимов. Музейные ценности).

51

Использование перифразы столица нашей родины вместо нейтральногоименисобственногоМосква в речиперсонажейможет приводить к созданию эффекта торжественности, значительности того события, о котором говорят коммуниканты:

«Б а л я с н и к о в. Но так ли уж необходимо убегать из города

вдень своей свадьбы?

Хр и с т о ф о р. Федя, не становись ретроградом, пойми – молодость всегда права. А вдруг им захотелось заключить брачный союз в столице нашей родины?

Б а л я с н и к о в. Ну что ж, пожалуй, в этом есть своя милая странность…» (А. Арбузов. Сказки старого Арбата).

Обращаетнасебявниманиетотфакт, чтоперифразыкакединицы ассоциативно-образного типа в большинстве случаев воспринимаются и понимаются адресатом адекватно:

«И л ь я П е т р о в и ч. Ну, каковы трудовые успехи моей по-

ловины?

Т о н я. Нормальные» (В. Костин. Волжаночка).

Особый тип образных средств драматургического диалога со-

ставляют крылатые слова, крылатые фразы, афоризмы и ци-

таты: шариковщина (М. Булгаков), человек в футляре (А. Чехов), нельзя объять необъятное (К. Прутков), аппетит приходит во время еды (Ф. Рабле), быть или не быть (У. Шекспир), счастливые часов не наблюдают (А. Грибоедов), мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь (А. Пушкин), друзей клевета ядовитая (М. Лермонтов), человек – это звучит гордо (М. Горький), королевство кривых зеркал (В. Губарев) и др.

Данные сочетания слов вторичного обозначения в определенных ситуациях общения реализуют коммуникативное намерение говорящего имплицитно передать значительный объем информации за счет введения в диалог прецедентного текста.

Чрезвычайно распространено цитирование широко известных текстов (прецедентный текст), зачастую неточное. Постановка их в новом контексте кардинально меняет их смысл и производит комический эффект. Вслед В. З. Санниковым и другими исследователями мы понимаем цитацию достаточно широко. При цитации обращение к первоисточникам может быть достаточно вольным (это может даже обеспечить дополнительный комический эффект).

52

Следует заметить в связи с этим, что в современной теории текста все большее внимание уделяется выявлению и анализу комму- никативно-прагматической значимости функционирования «текста в тексте», который определяется как прецедентный текст. Используя понятие прецедентного текста будем относить к этому типу тексты, значимые для той или иной личности в познавательном или эмоциональном отношениях или имеющие сверхличностный характер, и, такие тексты, обращение к которым происходит многократно. Такого рода тексты представляют собой средство речевой образности на основе интеллектуально-эмоциональной маркированности.

Прецедентный текст возникает на основе познавательного концепта, если под концептом понимать мыслительное образование, замещающее в сознании неопределенное множество однородных предметов, действий, признаков или свойств объектов познания, познанных и оцененных в процессах интеллектуально-эмоциональной деятельности.

Как некий культурный аксиологический знак, прецедентный текст вводится в драматургический диалог самыми разнообразными способами:

*С помощью имени известного коммуникантам исторического

лица:

«Темерин. АДруяновреконструкциюведетужепотребованиям, которые выдвигает Березовский – этот молодой Распутин.

С е м е н я к а. Так кто же чьи прихоти исполняет: Друянов

–Березовского или Березовский – Друянова?» (А. Вейцлер, А. Миша-

рин. День-деньской).

*С помощью имени выдающегося деятеля науки:

«А л е к с е й. Дима, это ты или не ты? Д м и т р и й. Алешка! Где ты пропадал?

А л е к с е й. Наконец ты вернулся! Здорово, ассенизатор и водовоз!

Д м и т р и й. Здорово, Склифосовский» (А. Вейцлер, А. Миша-

рин. Опасная тишина).

* С помощью имени популярного писателя:

«У т е х и н. Любопытный монолог. А-ля Шукшин.

И в а н. Чего «Аля»?! Я тебе говорю как есть!» (М. Ворфоло-

меев. Распутица).

53

* С помощью указания на имя известного персонажа:

«М и к о л я н. Ты видел этого красавца? Этого горного орла? Этого волка в овечьей шкуре? Нашего дорогого директора товарища Друянова. Голову даю на отсечение, у нас все сейчас было бы в полном ажуре, если бы этот тип не взялся за выполнение трех экс-

портных заказов… Головлев. Иудушка Головлев!

С е м е н я к а. Не любишь ты его, Ашот Гургенович» (А. Вейц-

лер, А. Мишарин.День-деньской); «Г р и ш а. Внимание, я тост сказать хочу. Коля… ты достиг

вершины – и я счастлив. Не знаю, что тут у вас случилось, но… Не ссорьтесь, братцы.

И п п о л и т. Ура! И привет Грише Манилову…Собакевичей на мыло!» (А. Арбузов. Выбор).

* Путем упоминания названия произведения:

«К о ш е л е в. Устал. Подойдет пенсия – в тот же день сли-

няю.

Л а р у ш к и н. Это тебе сейчас кажется. А что дальше? Бе-

лое безмолвие.

Кошелев. Надоеловертетьсяволчкомнаэтомтроне» (А. Кур-

гатников. Вина).

* При помощи цитаты из широко известного произведения:

времен Очакова и покоренья Крыма (А. Грибоедов), средь высоких хлебов затерялося (Н. Некрасов), я хочу забыться и за-

снуть (С. Есенин):

«Л е н а. «Репин» – знаешь что такое? Пароходишко вет-

хий, времен Очакова и покоренья Крыма. Ну, развалюха на воде. На нем до Снежного добрались. По сравнению с Ветрихой – большой город…

В и л ь. Бродвей!» (А. Штейн. Ночью без звезд); «Вера. Ученыесчитают, чтонашесело– однонавсюстрану.

О л е г. Средь высоких хлебов, что ли, затерялося?

В е р а. А вы откуда знаете?» (В. Максимов. Музейные цен-

ности); «В е р а. Вы только закусывайте, Юрий Карлыч, а то неровен

час, как в прошлый раз…

Ю р и й К а р л о в и ч. … Я хочу забыться и заснуть» (В. Мак-

симов. Музейные ценности).

54

Все случаи разнообразного цитирования включены в речевое общение с определенной коммуникативной целью и прагматическим заданием – в максимально концентрированном виде передать значительный объем имплицитной информации, создать определенный эмоциональный план с расчетом на общие с адресатом энциклопедические знания. При этом говорящий персонаж стремиться избирать такие тексты, которые не потребуют дополнительного контекстуального или конситуативного комментария в силу своей академичности и тем самым широкой известности в определенном культурном и языковом сообществе.

Таким образом, речевые штампы, перифразы, прецедентные тексты призваны усиливать прагматическую эффективность высказывания, создавая смысловую двуплановость в том или ином конситуативном употреблении.

Средства создания речевой образности, реализующие свое ком- муникативно-прагматическое свойство воздействия в определенных коммуникативно-прагматических условиях драматургического диалога или «обретающие» переносный смысл в определенной конситуации, соотносимы, таким образом, с единицами разных языковых уровней. Лексические и фразеологические средства речевой образности драматургического диалога представлены двумя типами: 1) языковые средства образности, которые несут в себе «речевой образный потенциал» и реализуют его в определенных контекстных и конситуативных условиях, и 2) речевые средства образности, в семантику которых заложен вероятностный «потенциал образности» и которые «обретают» выразительность в определенных конситуациях. В драматургическом диалоге, содержащем разнообразные лексические и фразеологические единицы, можно выявить несколько типов прагматического эффекта: 1) эффект усиления смысловой концентрации; 2) контактоустанавливающий, или фатический, эффект; 3) эффект достижения сочувствия, сопереживания, эмпатии; 4) эффект несогласия, или коммуникативной оппозиции; 5) эффект языковой игры.

Предпринятое исследование средств речевой образности в драматургическом произведении и выявленные в результате этого исследования коммуникативно-прагматические истоки средств ре-

55

чевой образности расширяют рамки нового направления лингвистики – прагмастилистики текста, ориентированной на выявление коммуникативной информативности и прагматической значимости способов организации диалогической речи.

Литература

1.Алефиренко, Н.Ф. Смысловая структура текста / Н.Ф. Алефиренко // Семантика языка и текста. Волгоград: Перемена, 1998.

–С. 3-17.

2.Богданов, В.В. Текст и текстовое общение / В.В. Богданов. – СПб.: Изд. С.-Петербург. ун-та, 1993. – 68 с.

3.Винокур, Т.Г. О языке современной драматургии / Т.Г. Винокур // Языковые процессы современной русской художественной литературы. Проза. – М.: Наука, 1977. – С. 130-197.

4.Гаибова, М.Т. Прагмалингвистический анализ художественноготекста/ М.Т. Гаибова. – Баку: Азербайдж. гос. ун-тим. С.М. Ки-

рова, 1986. – 88 с.

5.Курахтанова, И.С. Кпроблемеязыковойобразности/ И.С. Курахтанова // Сб. науч. трудов Моск. гос. пед. ин-та ин. яз. – М., 1981.

Вып. 174. – С. 66-74.

6.Лукин, В.А. Художественный текст: Основы лингвистической теории и элементы анализа / В.А. Лукин. – М.: Изд-во «Ось89», 2005. –192 с.

7.Лукьянова, Н.А. О соотношении понятий экспрессивность, эмоциональность, оценочность / Н.А. Лукьянова // Актуальные проблемы лексикологии и словообразования. – Новосибирск: Изд-во Новосиб. ун-та, 1976. Вып. 5. – С. 3-22.

8.Санников, В.З. Русский язык в зеркале языковой игры / В.З. Санников. – М.: Языки русской культуры, 1999. – 544 с.

9.Телия, В.Н. Механизмы экспрессивной окраски языковых единиц / В.Н. Телия // Человеческий фактор в языке: Языковые механизмы экспрессивности. – М.: Наука, 1991. – С. 5-36.

56

ОВОЗМОЖНОСТЯХ ИЗУЧЕНИЯ ОНОМАСТИЧЕСКОЙ ЛЕКСИКИ

ВШКОЛЬНОМ КУРСЕ

И.А. Петрова

С ономастической лексикой школьники сталкиваются на протяжении всего периода обучения, и тем не менее это сквозная тема, на которую предусмотрено минимальное количество часов школьной программы. Главнымаспектомизучения является орфографический, определяющийправиланаписанияименсобственных. Знакомство с классом онома происходит в курсе начальной школы. В связи с этим можно отметить, что ономастика на данном этапе становится не только «средством учебной работы, но и значительным культурологическим материалом, который способствует общему развитию младших школьников» [1, с. 27], причем дети получают представление об окружающих их именах людей не только на уроках письма, но и литературного чтения.

Впериодначальногообученияпроисходитформированиеиразвитие структурыономастиконаязыковойличности. Ономастическая лингводидактика обозначает теоретическую проблему становления

иразвития ономастикона в онтогенезе как одну из актуальных. Исследователи указывают на взаимосвязь ономастикона языковой личности и лексикона в целом с лингвокогнитивным и прагматическим уровнями языковой личности [2, с. 176].

Как показывает практика, в начальной школе акцент делается на освоение правописания имен собственных, в результате чего у учащихсяразвиваетсяорфографическаязоркостьиумениеграмотно писать, расширяется представление об окружающем мире.

Курс литературного чтения начальной школы знакомит маленького читателя с многообразием имен в языке. В учебных текстах приведены антропонимы в официальных, гипокористических

иквалитативных формах; дети знакомятся с двучленной антропонимической моделью и, конечно же, фамилией как классом антропонимов. Последняя группа онимов широко представлена именами русских писателей, поэтов и педагогов (А.С. Пушкин, К.И. Чуковский, С.Я. Маршак, К.Д. Ушинский и др.) непосредственно в учебниках для детей. Знакомиться с современной формулой именования

57

школьники могут даже в сказках о животных (медведь – Михайло Иванович/Иваныч, лиса – Лиса Патрикеевна/Патрикиевна, Лизавета Ивановна, петух – Петя/Петенька, Петя-петушок, тетерев – Терентий, кот – Кот Котонаевич, Котонайло Иваныч, Котофей Иванович, Котай Иванович, Котофей, Котай, Котонайло, Васька, волк – Левон, Левон Иванович, Евстифейка, козел – Козьма Микитич).

Отметим, что в произведениях для чтения этого периода встречаются прецедентные имена, относящиеся к различным разрядам.

Междисциплинарный характер проприальной лексики позволяет обращатьсякнейпостоянно(втомчисленаурокахлитературывсреднем звене) и совершенствовать имеющиеся знания. В средней школе работасономаможетбытьпредставленатремянаправлениями:

-изучение специфики имен собственных в отношении к апеллятивам и совершенствование орфографических навыков на уроках русского языка;

-ономастическое комментирование художественных произведений на уроках литературы;

-внеклассная работа.

Учитель должен знать структуру ономастического пространства языка, соотношение ядерных и периферийных типов онома, историю их развития. Например, последовательное изучение имен людейнаурокахрусскогоязыкаифакультативахпозволитучащимся достаточно свободно ориентироваться в антропонимическом субполе. Школьники будут знать, что различение официальных и неофициальных форм имен связано с историей русского антропонимикона, егохристианизацией; употреблениеполных, гипокористических, квалитативных форм определяется лингвистическими и экстралингвистическими факторами; вариативность личных имен обусловлена словообразовательными моделями. Анализ звуковой структуры и морфемного состава антропонимов выявит закономерности употребления, причем учитель может предложить свою методику работы над конкретным материалом, систему заданий и упражнений.

История формирования трехчленной антропонимической модели(имя, отчество, фамилия) нагляднопоказываетразвитиеязыковой подсистемы. Учащимсяпредоставляетсявозможностьпроследитьза динамикой имен на определенном хронологическом отрезке. Отчества и фамилии на начальном этапе развития социально дифференцируются, подтверждение этому можно найти в русских народных

58

сказках, произведениях древнерусской и классической литературы. Знания лингвистического характера, безусловно, помогут лучше усвоить литературоведческий материал.

Заметим, что фамилии, развиваясь на протяжении длительного времени, вобрали в себя ряд диалектных черт. Например, аканье

(Олейников – Алейников), иканье (Чесноков – Чиснаков), регулярную замену ф/х,хв (Хворостов – Форостьянов), цоканье (Чаплин – Ца-

плин) и др. Происхождение ряда фамилий связано с лексическими диалектизмами (Кочетов –Петухов; Подтелков; Ковалев – Кова-

ленко – Ковалевский). Знание особенностей функционирования диалектной среды позволит сделать выводы о специфике антропонимов в определенном художественном тексте. Так, например, анализ рассказов М.Шолохова позволяет заметить следующее: личные имена представлены диалектными вариантами (Петро, Арина («Путь – дороженька»), Михайло («Нахаленок»), Анисим(«Коловерть»)), гипокористическими и квалитативными. Гипокористические формы в силу своей стилистической нейтральности используются автором редко. Шолохов предпочитает разговорные и словообразовательные вари-

анты: Гаврила, Николка, Дунятка, Игнашка и др., которые оказыва-

ются информационно более емкими в художественном тексте: такая номинация передает отношения героев, содержит авторскую характеристику персонажа, создает характерную разговорную стихию. Квалитативные антропонимы образуются от полных основ личных имен

(Николка, Егорка, Фомка), гипокористических (Гришка, Гришуха, Дунятка, Алешка, Нюратка, Полька, Петенька, Петяшка, Петяха, Витька, Прошка, Варька), разговорных форм (Митька, Митенька).

Среди персонажей, наделенных такими именами, прежде всего представители беднейшего казачества, для которых новая власть становитсякрохотнойнадеждойвырватьсяизкабалынищеты. Квалитативные формы в речи молодых людей – характерный признак разговорной стихии, а вот употребление таких имен людьми среднего и старшеговозрастапоотношениюксвоимровесникамдолжноподчеркнуть, позамыслуавтора, пренебрежительноеотношение, закоторым стоит социальное расслоение и неприятие новой действительности.

Кличномуимениможетприсоединятьсяапеллятив, втомчисле диалектного происхождения: Игнат-мельник, Тихон-кузнец, Федотсапожник, Фомка-пастух, Егор-мельник, Влас-мельник, Федька-са- пожник; Сидор-коваль Фрол-зубарь, Фома-постовал. Примечателен

59

тот факт, что второй компонент в устойчивой модели обозначает только профессию.

Отчество как самостоятельная антропонимическая единица используется самим автором при номинации представителей старшего поколения; служит для выражения уважительного отношения молодого и среднего поколения к старшим и не зависит от принадлежности героев к белым или красным: «С утра прихворнул Лукич:

покалывало в поясницу, от боли глухой ноги сделались чугунными, к земле липли» («Родинка»); «Пахомыч, тесавший на печке топорище, смел с колен стружки, сказал младшему сыну Григорию…» «Коловерть»); « – Беспокойствие пустяшное… Что ж спешишь, Тимофеевна? Может, пополудновала бы с нами?» («Кривая стежка»).

В данном случае нужно обратить внимание на наличие статус- но-ролевых сем у некоторых форм антропонимов, у отчества в том числе [3].

Фамилиями, какправило, обладаюттегерои, которыезанимают руководящие должности, а также «чужаки», то есть пришлые: се-

кретарь ячейки Политов, старик/товарищ/продкомиссар Бодягин, комендант трибунала Тесленко («Продкомиссар»), главач Игнатьев

(«Шибалково семя»), политком Синицын («Алешкино сердце»), ге-

нерал Секретев («Семейный человек»), милиционер Прошин («Кри-

вая стежка») и др. Такие единицы характерны для авторской речи. Прозвище, являясь частью антропонимического субполя, представляет собой выразительную форму именования, особенно

всельской местности. Но таких форм удивительно мало в рассказах: Шибалок («Шибалково семя»), Мокроусый («Калоши»), Четвертый («Путь-дороженька»).

Автор использует стилистический потенциал модели имя-от- чество с целью подчеркнуть: 1) высокий социальный статус людей

встанице: Иван Арсеньевич (он же станичный писарь, франтоватый писарь); попадья Анна Сергеевна («Путь-дороженька»); богатейка Марья Федоровна («Батраки»);

2)официальность ситуации для героев: «Через тебя, подлеца,

мне атаман в глаза стрянет. «Вы, говорит, Анисим Петрович, действительно блюдете казачью честь. А Федор, сынок ваш, с большевиками якшается…» («Бахчевник»);

3)возрастную дифференциацию: «Выплюнул Яков изо рта на ладонь мелкие гвоздочки, которыми жесть на веялке прибивал, по-

60