Актуальные проблемы лингвистики и литературоведения. Современные тенденции. Коллективная монография

Властью дорожит и главный редактор газеты Зуев романа Полянской, бывший партизан, который в угоду идеологии координирует деятельность редакции. Недаром Анатолий, поняв это, «жаловался Шуре, что немцы, как видно, явно переборщили, предлагая за голову Зуева 15 тысяч марок».

Анатолийбылразочарованвэтом«легендарном» человеке, так жекакивсвоейработе, казавшейсяемутеперьбесполезной. Может, поэтому времена «перестройки» поначалу вдохновляют Анатолия, жаждущего перемен. Однако герой Полянской не из числа тех, кто в очередной раз стремился прошлое, пусть и не самое светлое, «разрушить до основанья»: для него день сегодняшний – лишь звено в исторической цепи времен, разрыв которой всегда губителен и для личности, и для общества. Анатолий, настойчиво пытаясь разобраться в происходящих событиях, становится активном участником демонстраций, митингов, сопровождавших распад СССР: «То здесь, то там разворачивались митинги, и крохотный пятачок земли

вЛужниках…должен был заполниться штатной фигурой пенсионера Анатолия Лузгина» [36, с. 327]. Профессиональный фотограф, он привычно «кадрирует» реальность, надеясь выявить в ней устаревающие и плодотворные жизненные тенденции. Но противоречивость его представлений о новом времени передает в романе Полянской то «смятение чувств», которое переживала вся интеллигенция в те годы: тоАнатолийнадемократическоммитингенесетплакат«Борис

– ты – прав!», то «на следующий день он вместе с пожилой учительницейнаКраснойплощадидержитплакат«МыхотимжитьвСССР» [Там же, с. 329]. Неопределенность позиции героя, непонимание истинной социальной и политической ситуации в стране находят отражение и во сне: «Во сне из-за Василия Блаженного вспучивалась толпа, и с Москвы-реки навстречу ей неслась другая толпа… По правусторонужелезныйтын, полевуогненнаярека, тут– убьешься, там– сгоришь…кто-тооралвмегафон: «Тыдолженсделатьсвойвыбор!» И Анатолий остался в неведении…» [Там же, с. 331]. Сновидение – «субъективное восприятие некоторой реальности. Издавна считалось, что сновидение несёт некое зашифрованное сообщение. Как правило, в древних и традиционных культурах бытовала вера

вто, что это послание имеет отношение, прежде всего, к будущему

141

человека» [49, с. 78].Сновидения, как само бессознательное, говорят на собственном языке. Будучи репрезентациями бессознательного, образы сновидений самодостаточны и обладают собственной логикой. Юнг полагал, «что сновидения могут содержать важные сообщения, философские идеи, иллюзии, дикие фантазии, воспоминания, планы, иррациональные переживания и даже телепатические прозрения» [55, с. 147] .

Символичными и пророческими становятся слова из охотничьего народного наговора, о котором поведал Анатолий, любивший рассказы, «пересыпанные деревенскими побасенками и фольклором», Шуремноголетназадвдниихзнакомства. Посколькурекаявляется символом « необратимого потока времени и соответственно потери и забвения. Она также символ направления, определяющего векторы судьбы» [53, с. 45], а огонь зачастую ассоциируется с чемто разрушительным: «огонь пожирает все созданное и возвращает его к первоначальному единству» [Там же], то огненная река во сне Анатолия может означать «опасные маршруты» страны в определении будущего. Кроме того сон Анатолия подчеркивает вечную проблему нравственного выбора. Автор романа не приемлет нового деления народа на «правых» и «левых», «красных» и «белых», а его герой не спешит примкнуть к какой-либо политической «коалиции».

В трудные для страны времена спасительным для героя становится не участие в митингах и демонстрациях, а обращение к красоте природы, умение увидеть ее, зафиксировать на пленке: «Надя поднесла к глазам снимок вишневой ветки, покрытой цветами. «Это снято ранним утром при боковом освещении, – комментировал отец.

– Густые тени подчеркивают объем цветущего дерева. Красиво, правда?» [36, с. 354] Анатолий постепенно приходит к пониманию истинных ценностей. После череды потерь и семейных разладов он стремится восстановить теплоту семейных отношений, нерушимость которых в романе представлена главной опорой личности. «Только сейчас выяснилось, как много талантов скрывал Анатолий: он умел быстро развести цемент до нужной кондиции, неторопливо и точно работал топориком….Он пристроил к дому просторную веранду… соорудил для нее кресло-качалку, и теперь Шура знай себе покачивайся туда-сюда» [Там же, с. 226], а потом «разбил цветник,

142

чтобы Шура утешалась, глядя на цветики» [Там же, с. 228]. Это «цветики», характеризуя близость речи героя народному мировосприятию, передаетиегоблагодарнуюзаботуоженщине, которуюон по любви взял в жены.

А вот доминирование в обществе и в сознании личности ценностей классовых, по мнению Полянской, является не созидательным, а разрушительным началом.

В соответствии с правдой истории, восстанавливаемой в постсоветский период, по-новому видятся не только вымышленные герои романа, но и реальные исторические лица, населяющие художественный мир произведения, например, Феликс Эдмундович Дзержинский. На какое-то время он, ФЭД, выносится в самый центр одной из сюжетных линий романа, где повествуется о его дореволюционной поездке к Горькому на Капри, участии в организации похорон Ленина и др. Автор отображает и хорошо знакомые, и малоизвестные факты из его биографии, раскрывает в личности персонажа качества, характеризующие Дзержинского не только как идейного революционера, но и как человека, которому не чужды душевные переживания, сомнения, глубокие чувства: «Всю корреспонденцию ФЭДа – личные письма, рабочие заметки, наброски речей, записки к коллегам – можно разделить на две части, написанные как будто разными людьми. Письма к сестре Альдоне написаны человеком совершенно иной биографии, чем та, которая известна всем» [Там же, с. 82]. Мало кому известно, что в действительности, как и в романе И. Полянской, «рыцарь революции» обладал отзывчатым сердцем, способным дарить любовь близким, чувствовать красоту природы. С.С. Дзержинская отмечала: «Поэтичны письма Феликса ко мне, сестре, братьям. Как стихи в прозе, звучат в этих письмах его воспоминания о детстве в родном Дзержинове, зарисовки увиденного из окна тюремной камеры» [10, с. 3]. Из X павильона Варшавской цитадели в 1905 году он писал брату Игнатию: «Через открытую форточку вижу кусочек неба, затемненный густой проволочной сеткой, слежу за великолепным закатом, за постоянно меняющейся игрой красок кроваво-пурпур- ного отблеска, борьбы темноты со светом. Как прекрасен тогда этот кусочек неба! Золотистые летучие облачка на фоне ясной ла-

143

зури, а там приближается темное чудовище с фиолетовым оттенком, вскоре все приобретает огненный цвет, потом его сменяет розовый, и постепенно бледнеет все небо, и спускаются сумерки… Чувство красоты охватывает меня, я горю жаждой познания…» [11, с. 69]. В то же время Полянская считает нужным отметить, что жажда познания в молодом человеке сменилась жаждой непримиримойборьбы, какивслучаесГаврилаПринципом: «Всемнадцать лет ФЭД и его близкие друзья дают клятву…посвятить свою жизнь борьбе…Альдона робко спрашивает – с кем он намерен бороться, пусть укажет врага!.. ты не понимаешь меня!... не понимаешь моей борьбы!.. Не понимает, что он поэт, занесший ногу в будущее» [36, с. 85]. Но не бескомпромиссный борец (в молодые годы он еще и сформулировать не мог, с кем стремится так отчаянно бороться) за революцию интересен Полянской: характер ее героя наиболее ярко раскрывается в сценах, повествующих о посещении садов Ватикана. Здесь с разрешения садовника ФЭД сажает молоденький лавр: «В ряду деяний, прославивших железного ФЭДа, это, может быть, самое неприметное и замечательное, останется мало кому известным. Об этом дереве ФЭД долго будет вспоминать» [Там же, с. 88]. Лавр становится в произведении символом «нечастности» каждого частного события, моделью генерализации влияния, исходящего от каждого частного события: «Многие приехавшие со всего мира туристы, проходя мимо стоящего в крайнем ряду лавра, будут срывать с него вечнозеленые листья на память о своем посещении садов Ватикана. Эти листочки, попав в записные книжки туристов… перелетят через кордоны и границы. Этот листопад благоуханного лавра, посаженного когда-то рукой железного ФЭДа, покроет страны и континенты, отдельные листья выпадут на Москву и Ленинград, чтобы осесть в гербарии школьника, в конверте любовного послания… в супе блокадника» [Там же, с. 89]. Таким образом, лавровый лист, как всякое доброе и спасительное, способен сблизить времена, страны и континенты.

По всей видимости, Полянская говорит о том, что главный «взнос» Дзержинского в культуру и историю – этот посаженный им лавр, а не работа в ЧК по искоренению «контрреволюционных элементов», что в советской истории, считалось, его главной за-

144

слугой. Потому так пристально всматривается она в то время, когда «решено было кинуть ФЭДа»: «В августе 1991-го знаменитый памятник Дзержинскому на Лубянской площади – творение замечательного советского скульптора Вучетича – снесли под свист и улюлюканье экзальтированной толпы» [29]. Снятие памятника Дзержинскому на Лубянской площади, свидетелем которого стал Анатолий, расценивается в романе не только как варварство неблагодарных потомков, которое Полянская, конечно, не одобряет, но как стремление общества трезво оценить «зигзаги» своей истории, безжалостно смещая сотворенных им кумиров недавнего времени: «И вот задумчивое чело ФЭДа стало клониться долу… Железное тело стало заваливаться набок и наконец со страшной силой ударилось о землю клумбы…Ликующие подростки взобрались на опустевший постамент и плясали на нем, взрослые обсуждали, что бы такое устроить на месте ФЭДа. Железный ФЭД лежал, уткнувшись лицом в травяную подстилку, и перегной слоями снимал с него посмертную маску» [36, с. 340].

Полянская обращает внимание на то, что в памяти человечества остаются только вершители добрых дел, не организаторы террора, хотьчастного, хотьклассового, белогоиликрасного. Ксожалению, история не только формирует характер, но и деформирует многие прекрасные его свойства. Вот почему автору романа интересны и дороги те, кто сохранил в себе умение самостоятельно думать и поступать так, как велит совесть, или «уходить в себя».

Так, проверяется временем и другая героиня романа – дочь Шуры и Анатолия Надежда. Этому персонажу в романе автор уделяет большое внимание, подробно описывая ее детство, период взросления, душевные переживания, конфликты с родителями. Надежда Лузгина «присутствует в романе одновременно в двух качествах. Явно– какперсонаж, вовлеченныйвопределенныероманныеколлизии. Тайно – как некто, кто пристально и придирчиво вглядывается во все эти коллизии, прислушивается к каждому слову и безжалостно оценивает все – слова, поступки, дела родственников и знакомых, деяния народа и истории» [44]. Девушка с «алмазным взглядом», которая уже доподлинно знает, что «историю двигают одиночки, а не массы», и есть, по мнению критиков, «тот странный лирический

145

герой, который оказывается геометрическим местом точек зрения, равноудаленных от всех конкретных «я», и который своим существованием воспроизводит (моделирует) целую мировоззренческую систему» [Там же]. И. Полянская на протяжении всего повествования убеждает читателя, что в ее героине нет ничего случайного, что все ее особенности – это особенности ее натуры, ее неповторимой индивидуальности, которую не сумело «переломить» время, не считавшееся с понятием «личность». Правда, Надю за то, что она не «как все» недолюбливают в школе, где она преподает, «за ее высокомерие и малахольные выходки»: она не участвует в преподавательской «грызне» за часы, не примыкает ни к каким группировкам, она одна из всех учителей школы может позволить себе «прихватить к уроку кусок перемены», поскольку и сама захвачена предметом, и класс с неотрывным вниманием слушает своего учителя истории. Образ главной героини романа И. Полянской отсылает к рассказу В. Токаревой «День без вранья» (1964), в котором главный герой (тоже учитель) двадцатипятилетний Валентин решает день прожить без вранья, никого не бояться и не врать в мелочах: если врать в мелочах, то по инерции соврешь и в главном. Но Валентин понимает, что повторить такой день завтра невозможно, потому что говорить правду можно, только если живешь по правде. «А иначе – или ври, или клади трубку». В конце дня герой выводит для себя незамысловатое, но бесспорное правило: говорить правду мало, надо жить по правде, иначе превратишься в неудачника. В финале произведения Валентин понимает, что никогда, нигде, никому нельзя изменять. И себе тоже. А он изменил. Устроился в школу учителем, а им нельзя «устраиваться», им надо быть. Валентин понимает также, что самое трудное не врать и сказать правду самому себе.

В отличие от героя В. Токаревой у героини И. Полянской Нади вся жизнь «без вранья», она остается верна своим жизненным принципам, поступает так, как велит ей совесть, не «прогибается» под время и обстоятельства, идет по жизни своим маршрутом – маршрутом надежды, который способствует созданию необычной структуры произведения, повышающей эмоциональную выразительность картин истории, строящейся на принципе неразрывной связи истории с современностью.

146

Такимобразом, всеперсонажироманаИ. Полянскойне«симулякры», которым не «хватает человеческого наполнения», а – в соответствии с возможностями исключительно реализма в литературе

– полноценныеобразы, каждыйизкоторыхнаделенсвоимярким, запоминающимсяхарактером. Этихарактерывоссозданывполномсоответствиисправдойсвоеговремени, тогоисторическогопрошлого, которое «не ушло», а только сегодня поворачивается к нашим современникам «лицом», а не его парадным «списком».

Литература

1.Адамович, А., Гранин, Д. Блокадная книга / А. Адамович, Д. Гранин. – Ленинград: Лениздат, 1984. – 301 с.

2.Бахтин, М. М. Эстетика словесного творчества / М.М. Бах-

тин. – М., 1986.

3.Белинский, В.Г. Полное собрание сочинений / В.Г. Белинский. – М.: Изд-во АН СССР. – 1954. – Т.5.

4.Библия. – М.: Российскоебиблейскоеобщество, 1996. – 1371 с.

5.Воробьева, Н.Н. Принцип историзма в изображении характера / Н.Н. Воробьева. – М.: Наука, 1978. – 264 с.

6.Гальперин, И.Р. Текст как объект лингвистического исследования / И.Р. Гальперин. – М., 1981.

7.Герасимов, П.А. Биографические материалы / П.А. Герасимов // Репрессированные геологи / гл. ред. В.П. Орлов М.– СПб, 1999. – 357с.

8.Горький М. Жизнь Клима Самгина / М. Горький // Собрание сочинений: в 18 томах. – М.– 1962. – Т.12. – 423 с.

9.Давидсон, А.Б. НиколайПавловичПолетика/А. Б. Давидсон

//Электронная версия белорусского научного исторического журнала “Российские и славянские исследования”. Режим доступа: http:// www.rsijournal.net.

10.Дзержинская, С.С. Воспоминания о Дзержинском / С.С. Дзержинская. – М., 1962.

11.Дзержинский, Ф.Э. Дневники. Письма. / Ф.Э. Дзержинский. – М.: Мол. гвардия, 1984. – 125 с.

12.Дьяченко, Г. Духовностьдуши/ Г. Дьяченко// Тайнаяжизнь души. – Москва: АНО «Православный журнал «Отдых христиани-

на», 2001. – 224 с.

147

13.Ермошина, Г. Сны времени из малахитовой шкатулки / Г. Ермошина// Дружбанародов. – 2003. – №3. [Электронныйресурс] URL: http://magazines.russ.ru:81/druzhba/2003/3/erm.html

14.Зотов, С.Н. Основы анализа системы персонажей лите- ратурно-художественного произведения /С.Н. Зотов. – Таганрог,

ТГПИ, 1991. – 27 с.

15.Ишимбаева, Г. «Чапаев и пустота»: постмодернистские игры Виктора Пелевина / Г. Ишимбаева // Вопросы литературы. – 2001. – Нояб.-дек. – С.314.

16.Каралис, Д. Волшебнаялопата/ Д. Каралис// Литературная газета. – 2013. – №39 (6432) 2-8 окт. – С.17.

17.Конфедерат, О.В. Синемаграфия: эстетические перспективы / О.В. Конфедерат // Вестник Челябинского государственного университета. Филология. Искусствоведение. – 2012. – №13 (267). – 180 с.

18.Копытная, М.М. Рользаголовкаиключевыхсловвпониманиихудожественноготекста: дис. …канд. филол. наук/ М.М. Копыт-

ная. – Тверь, 1996. – 196 с.

19.Костина, О. Вещь в зеркале искусства / О. Костина // Литературная газета. – 2011.– 7-13 сентября. №49. – С. 6.

20.Кржижановский, С.Д. Поэтика заглавий / С.Д. Кржижановский // Собрание сочинений: в 5 т. – СПб., 2006. – Т 4.

21.Латынина, А. Вступительная статья к роману Ирины Полянской «Как трудно оторваться от зеркал» /А. Латынина // Новый мир. – 2005. – №8.- С.30.

22.Лебедева, Е. Вездесущий Оцуп / Е. Лебедева // Родина. – 2004. – №1.

23.Литературная энциклопедия терминов и понятий / под ред. А.М. Николюкина.– М.: НПК «Интелвак», 2001. – 1600 стб.

24.Липовецкий, М.Н. Русский постмодернизм. Очерки исторической поэтики / М.Н. Липовецкий. – Екатеринбург, 1997.

25.Лукач, Г. Исторический роман / Г. Лукач // Литературный критик. 1937. № 7, 9, 12; 1938, № 3, 7, 8, 12. [Электронный ресурс]. URL: http://mesotes.narod.ru/lukacs/hist-roman/histroman-sod.htm.

26.Мамардашвили, М.К. Понятие феномена / М.К. Мамардашвили // Классический и неклассический идеалы рационально-

сти. – М.: Азбука, 2010.– 288с.

148

27.Маркова, Д. Пусть «X» значит «любовь» / Д. Маркова //

Знамя. – 2003. – №5.

28.Мифы народов мира. Энциклопедия. – М., С. 165.

29.Неразгаданные тайны первочекиста // URL [Электорнный ресурс] http://flb.ru/info/41968.html

30.Ожегов, С. И. Словарь русского языка / С.И. Ожегов.– М., 2007. – 1238 с.

31.Орлицкий, Ю., Яблоков, Е. Чтовнутристекляннойматрешки? Беседу вела Мазилкина И. // Родина. – 1996.– №2. – С.30-31.

32.Пальман, В. Опасные игры с землей / В. Пальман // Пути в незнаемое. Писатели рассказывают о науке. – М., 1990.

33.Паустовский, К. Драгоценная пыль / К. Паустовский // Золотая роза. Собрание сочинений: в 8 т.– М., 1967. – Т. 3.

34.Перевалова, С.В. Повести В.Г. Распутина: автор и герои («Прощание с матерой», «Живи и помни», «Пожар») / С.В. Перевалова. – Волгоград: Перемена. 2000. – 104 с.

35.Поздняков, В. Республика Зуева / В. Поздняков // Новый журнал. – Мюнхен, 1947 .

36.Полянская, И.Н. Горизонт событий / И.Н. Полянская. – М., 2002. – 414 с.

37.Распутин, В. Г. Избранные произведения: в 2 т. / В.Г. Рас-

путин. – М., 1984. – Т. 2.

38.Русская постмодернистская литература: Учеб.пособие. – 3-е изд., изд., и доп. — М.: Флинта: Наука, 2001.– 608с.

39.Русская проза конца XX в. / под ред. Т. М. Коледич. – М.:

Академия, 2005. – 424 с.

40.Силантьева, Н. Загадки и тайны войны / Н. Силантьева // Крестьянская жизнь. – от 25 сентября - 1 октября 2009 г.

41.Соколов, Б. В. Оккупация. Правда и мифы / Б.В. Соколов. – М.: АСТПРЕСС КНИГА, 2005.

42.Спирягина, О.А. Структурно-семантические особенности диалогизма в романах Ф.М. Достоевского «Бесы» и М. Горького «Жизнь Клима Самгина»: автореф.… дис. канд. филол. наук / О.А. Спирягина. – Казань, 2013.

43.Сто великих битв.– М., , 1998.

149

44.Суриков, В. Маршрут Надежды (о романе И. Полянской «Горизонт событий») [Электронный ресурс]. URL: http://www.proza. ru/2005/07/30-27

45.Сухих, О.С. Методологические проблемы сравнительного анализа творчества Горького и Достоевского / О.С. Сухих // Вестник Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского. – Н. Новгород: Изд-во Нижегородского ун-та, 2001. – №1.

46.Тачалов, С. Н. Рукотворное море. Записки гедролога / С.Н. Тачалов. – Ярославль: Верхне-Волжскоекнижноеиздательство, 1982. – 152 с.

47.Улицкая, Л. Казус Кукоцкого: Роман / Л. Улицкая. – М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2002. – 448с.

48.Федоров, Н. ДМИТЛАГ (Из истории строительства канала Москва-Волга) [Электронный ресурс] URL http://archive.martyr.ru/ content/view/14/17/

49.Философия: Энциклопедический словарь / под редакцией А.А. Ивина. – М.: Гардарики. 2004.

50.Хеллингер, Б. Источнику не нужно спрашивать пути / Б. Хеллингер. — М.: Институт консультирования и системных ре-

шений, 2005. — 308 с.

51.Шаламов, В. Вишера / В. Шаламов. – М.: Книга. 1989.

52.Шамбаров, В. Е. Эхо балканских выстрелов / В.Е. Шамбаров // Государство и революция. – М.: Алгоритм, 2001. – 592 с.

53.Шейнина, Е. Я. Энциклопедия символов / Е. Я. Шейнина.

–М., 2001

54.Штурман, Д. Дети утопии: Фрагменты идеологической автобиографии / Д.Штурман // Новый мир.– 1994.– №10.

55.Jung, Carl The Practice of Psychotherapy. «The Practical Use of Dream-analysis». – 1934. – P.147.

150