Актуальные проблемы лингвистики и литературоведения. Современные тенденции. Коллективная монография

РАЦИОНАЛЬНО-ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР РАННЕГО ЛИРИЧЕСКОГО ТВОРЧЕСТВА М.Ю. ЛЕРМОНТОВА

Е.Ф. Манаенкова

ПервоепятилетиетворчестваЛермонтова(1828-1832 гг.) совпадает с его, так называемым, «московским» периодом жизни, временем напряженных духовных исканий, отразившихся в поэтическом творчестве. В ранний период Лермонтовым написано порядка трехсот стихотворений, справедливо уподобляемым поэтическому дневнику, в котором лирический герой стремится к самопознанию («… жаднояискалсамопознанья…» (215) («Смерть», рубеж1830-31 гг.)).

Всовременнойпсихологиисамопознаниеобычноопределяется как «вся сумма информации о себе, представленная в индивидуальном сознании» [10, с. 31]. В психологической литературе выделяются 3 первичных источника информации. Первый – сформулирован в символическойинтеракционистскойтеории«отраженнойсамооценки» (Дж. Мид), которая основана на психологическом анализе коммуникации, общениилюдей. Самопознание здесь– это попытка воспринять и представить себя такими, какими видят нас окружающие. Второй источник определяет теория «социального сравнения» (У.Б. Стоунн). В ее основе лежит предположение о том, что в процессе самопознания, при оценке своего поведения и возможностей люди сравнивают себя с другими людьми, особенно подобными. Наконец, третий источник получения информации о себе отражен в когнитивных теориях самовосприятия и объективного самосознания (Дж. Бемм, С. Дувалл, Р.А. Виклунд). Согласно этим теориям, ведущим источником самопознания является самоанализ и рефлексия субъекта. Люди иногда действуют как внешние наблюдатели: они стараются взглянуть на себя со стороны, оценить смысл своих действий. Нередкоониделаютобъектоманализасобственныйвнутренниймир (мысли, чувства, переживания и т.д.) для выводов о себе. Самопознание включает наблюдение за своим поведением и условиями, в которых оно происходит. С этой точки зрения, ведущим в процессе

151

самопознания является осмысленное самонаблюдение, основанное на анализе образов, чувств, мыслей [см. подробно: 10, с. 35].

Герой ранней лермонтовской лирики основные знания о себе приобретает преимущественно через самонаблюдение, ему свойственна напряженная рефлексия, анализ собственных психологических состояний.

Ум, рассудок, разум, а также связанные с ними когнитивные процессы (думы, раздумья, мысли, мечты) уже в раннем его творчестве занимают главенствующее место. Алфавитно-частотный словарь языка Лермонтова фиксирует эти понятия среди тысячи самых частыхсловвеголексике, втомчислепоэтической[18, с. 763]. Одно из ранних стихотворений поэта «Наполеон» (1830 г.) имеет подзаголовок«Дума», произведение1838 года, ставшеезнаковымвеготворчестве, названо«Думой». СогласимсясВ.Ф. Асмусом: « «Дума» – не только название одного из замечательнейших его стихотворений, но вместе наименование одного из характернейших жанров лермонтовской лирики, насквозь медитативной» [2, с. 359].

Раннего Лермонтова отличает нравственный и духовный максимализм, что неизбежно приводит его романтического героя к трагическому скептицизму. Критическому уму юного поэта жизнь представляется безотрадной, «Ни дружба, ни любовь, ни песни боевые!..» (118) («К П……ну», 1829 г.) не могут примирить его с опустошающей действительностью. Довольно часто в лирических признаньях лермонтовский герой прибегает к крайне категоричным самохарактеристикам: «Без дружбы, без надежд, без дум, без сил…» (180) («1830 год. Июля 15-го», 1830 г.); «Без дум, без чувств среди долин» (186) («Плачь! Плачь! Израиля народ…», 1830 г.); «…без дум, без вопля, без роптанья…» (228) («Стансы», рубеж 1830-31 гг.).

Вместе с тем «лермонтовский человек» внутренне сосредоточен и погружен в бесконечную думу («…думы вечный яд») (171) («Farewell», 1830 г.). Лирический герой с горечью отмечает, что даже «В шуме буйного похмелья / Дума на сердце лежит» (121) («К друзьям», 1829 г.). Причем раздумья героя преимущественно «мрач-

ные» (123) («Портреты», 1829 г.); «черные» (149) («Н.Ф. И…вой», 1830 г.), (307) («Гусар», 1832 г.); «глубокие» (159) («Гроза», 1830 г.), (220) («Ночь», рубеж 1830-31 гг.), (264) («Стансы к Д***», 1831 г.);

152

«гордые» (174) («Посвящение», 1830 г.). Важным представляется тот факт, что «черная мысль» (230) («Романс», рубеж 1830-31 гг.) буквально пронизывает эмоциональную сферу сознания «страдальца молодого» (226) («Из Андрея Шенье», рубеж 1830-31 гг.).

Автор с тревогой констатирует: противостоя мертвенной объективности последекабрьской эпохи, «неколебимый» (133) («Наполеон», 1829 г.) ум оказывается бессильным, не способным защитить его носителя от разочарований:

Умы и хладные и твердые, как камень? Но мощь их давится безвременной тоской,

И рано гаснет в них добра спокойный пламень (135) («Жалобы турка», 1829 г.).

В своих исследованиях юный поэт-философ делает дальнейшие неутешительные выводы: ум человека несовершенен. Он можетбытьподверженлюбви- «невольномунедугу» (143) («Баллада», 1829 г.):

Страшись любви: она пройдет, Она мечтой твой ум встревожит, Тоска по ней тебя убьет,

Ничто воскреснуть не поможет (148) («Опасение», 1830 г.). «Слабому уму» (162) («Наполеон», 1830 г.) угрожают дурные

наклонности и пороки: «…и ум твой безнадежней, / Когда полнее твой бокал!» (308) («Гусар», 1832 г.).

Мысли человека нередко скованы пленом негативных чувств, таких, как тревога, страх: «Страх…/ Мешал мне мыслить…» (151) («Ночь. I», 1830 г.).

Ум не всегда способен понять и оценить высоту эмоциональных порывов: «И сердце: в нем все жив огонь, но люди / Его понять однажды не умели» (218) («Солнце осени», рубеж 1830-31 гг.).

Уму свойственны заблуждения, тяжкие муки сомнения, подчас - раскаяния:

Не обвиняй меня, всесильный… За то, что в заблужденье бродит

Мой ум далеко от тебя…(146) («Молитва», 1829 г.).

К каким-либо духовным прозрениям человек приходит, как правило, путем долгих усилий, напряженной работы мысли: «И

153

что б уразуметь я мог / Через мышления и годы» (150) («Н.Ф. И… вой», 1830 г.).

Наряду с этим ум для юного поэта – генератор идей, обязательный компонент творческого созидания: «В уме своем я создал мир иной…» (128) («Русская мелодия», 1829 г.); «Как часто силой мысли в краткий час / Я жил века и жизнию иной…» (232) («1831-го июня 11 дня», 1831 г.). В приведенном стихотворении «Молитва» лирический герой Лермонтова говорит о живущей в нем «лаве вдохновенья» (146). «Высокий ум» (207) («На картину Рембрандта», рубеж 1830-31 гг.), по Лермонтову, – верный признак гениальности: «Высокой мыслью и душой / Ты рано одарен природой …» (208) (К***

«О, полно извинять разврат!», рубеж 1830-31 гг.).

В одном из начальных лермонтовских стихотворений, посвященных поэтическому труду, читаем строки:

Таков поэт: чуть мысль блеснет, Как он пером своим прольет Всю душу…(117) («Поэт», 1828 г).

Обратим внимание на выражение «мысль блеснет». При описании творческого состояния Лермонтов и в дальнейшем будет упорно использовать понятия, обозначающие свет, блеск, сияние: «И мне блеснула мысль…» (153) («Ночь. I», 1830), «И ум мой озарять он станет / Лучом чудесного огня» (229) («Мой демон», рубеж 183031 гг.). Очевидно, мысли автор придает божественное значение, для него свободная мысль подобна откровению, божественному прозрению. Сравним с пушкинскими строками из стихотворения «Поэт»

1827 года:

Но лишь божественный глагол До слуха чуткого коснется, Душа поэта встрепенется,

Как пробудившийся орел [Пушкин 1995: 366].

По Лермонтову, вдохновенная мысль озаряет высшим светом существованиечеловека, делаяегобогоподобным, способнымктворчеству. Поэтому вполне логичными в данном контексте представляются определения мысли, встречающиеся в стихотворении 1831 года «Отрывок»: «чистая и прекрасная», «сильная и святая» (272).

154

Именно мысль, утверждает юный Лермонтов, является первоосновой творческих исканий: «Всегда кипит и зреет что-нибудь / В уме моем» (237) («1831-го июня 11 дня», 1831 г.). Мысли приводят в движение чувства поэта, при этом «…долго, долго ум хранит / Первоначальны впечатленья» (117) («Поэт», 1828 г). Следовательно, ум не только генератор идей, но и надежный хранитель испытываемых творцом эмоциональных переживаний.

Встихотворении 1829 года «Встреча» (Из Шиллера) имеются аналогичные рассуждения о феномене поэтического творчества:

Я звук нашел дотоле неизвестный, Я мыслей чистую излил струю.

Душе от чувств высоких стало тесно…

Вней вспыхнули забытые виденья,

И страсти юные, и вдохновенья (142).

Заключительные строки приведенного отрывка передают авторскую убежденность в том, что бесстрастный, равнодушный ум губителен для истинного художника. «Но никогда великой тайны / Холодный не проникнет взор…» (208) («На картину Рембрандта», рубеж 1830-31 гг.). «Высокий ум» невозможен без «порыва страстей и вдохновений» (207). Таким образом, начинающий поэт подхватывает пушкинскую идею о нерасторжимости рационального и эмоционального в художественном творчестве.

Для человеческой мысли, уверен Лермонтов, характерен динамизм, активный, живой характер: «И мысль невольно улетает / Бродить средь милых, дальних скал…» (136) («Черкешенка», 1829 г.); «И я к высокому в порыве дум живых, / И я душой летел во дни былые…» (140) («К другу», 1829 г.); «…ум мой не по пустякам / К чему-то тайному стремился…» (150) («Н.Ф. И…вой», 1830 г.).

Герой ранней лирики Лермонтова – обладатель живых дум, ему присущ «деятельный ум» (272) («Отрывок», 1831 г.). Не случайно в поэтической лексике Лермонтова ум, мысль, как правило, соседствуют с глаголами действия (бродит, улетает, стремится). Мысль способна управлять, приводить в движение «лермонтовского человека», будоражить его внутреннее «Я»: «Гоним повсюду мыслию одной» (177) (К***, 1830 г.); «Мгновенно пробежав умом / Всю цепь того, что прежде было, – / Я не жалею о былом…» (274) («Стансы», 1831 г.).

155

Для Лермонтова мысль, теория имеют ценность лишь постольку, поскольку способны претворяться в реальное дело.

К чему глубокие познанья, жажда славы… Когда мы их употребить не можем? (141) («Монолог», 1829 г.).

Действие– необходимаяформасуществованияидеи. Напротив, бездействие пагубно для человека, преждевременно старит его (см.: «Дума», 1838 г.). По тонкому замечанию Н.К. Михайловского, для Лермонтова «… мысль должна быть «плодовита», т.е. иметь осязательный результат, быть действенной мыслью…» (Михайловский 2002: 287). В противном случае «лермонтовский человек» обречен на «…пытки бесполезных дум» (209) («Смерть», рубеж 1830-31 гг.).

Нелюбовь к отвлеченной мысли как характерную черту Лермонтова отмечали многие исследователи его творчества. Одна из последних работ по теме – диссертация А.В. Кузнецовой «Фигуры контраста и их функции в творчестве М.Ю. Лермонтова» (1998 г). Мы же сошлемся на следующее утверждение В.Ф. Асмуса: «Тезис о первенстве… практического разума… у Лермонтова выступает как органический устой его поэтического мировоззрения» [2, с. 361].

По способу умственной деятельности сознание личности делят на два основных типа: рассудок и разум. Первым из мыслителей, кто уловил разнотипность характера мышления, был Гераклит, который показал, что, мысля одним способом, человек не поднимается до всеобщего[26, с. 366-370]. Сократ, Платон, Аристотель, Спинозаразвили этоположение[27, с. 349]. Критическоеотношениекрассудкуотличало И. Канта, который считал, что мышление развивается от рассудка к разуму [12, с. 620]. По Г. Гегелю, рассудок и разум суть моменты единого, внутренне противоречивого, развивающегося, восходящего процесса мышления. В отличие от рассудка, имеющего формальный характер, разумдиалектичен, схватываетпротиворечиявихединстве, а его логической формой является идея [7, с. 482]. Еще раньше гегелевской концепции рассудка и разума Ф. Шеллинг развивает (прежде всего в диалоге «Бруно, или о божественном и естественном принципе вещей» (1802 г.)) тему соотношения этих главных сторон познавательной деятельности, показывая, что логическое, теоретическое, рассудочное познание (для Шеллинга это синонимы) – низший род познания по отношению к разумному познанию [см.: Шеллинг 1987].

156

Со второй половины XIX века в философской и психологической литературе понятия «рассудок», «разум» специально не анализировались и употреблялись как синонимичные мышлению, интеллекту. Дефиниции «разум» и «рассудок» как стороны мыслительной деятельности человека вновь стали интенсивно исследоваться уже в 80-90 годы. Так, были переизданы труды основателя философии рационализма Р. Декарта [см.: Декарт 1989], опубликованы работы по проблеме сознания выдающихся отечественных философов [напр., Мамардашвили 1986; Гайденко 1991 и др.]. Событием в науке стал сборник философских трудов в 2-х книгах «Рациональность на перепутье» (1999), где подняты вопросы о границах рациональности, взаимодействии рационального и иррационального, рационального

ирелигиозной веры и т.д. Наряду с традиционными утверждениями

вдухе немецкой классической философии о приоритете разума перед рассудком (рассудок – низшая ступень логического понимания, житейское, расчетливое мышление, именуемое здравым смыслом, а разум оперирует широкими обобщениями и ориентирует человека на наиболее полное знание истины), декларируется положение о нерасчленимости этих понятий: «… разум и рассудок не только связаны друг с другом, но и переходят друг в друга, взаимоотождествляются в ходе развития теоретического познания» [1, с. 72].

Вранней лирике Лермонтова превалирует философски мыслящее разумное сознание высокоинтеллектуального героя. Однако автор демонстрирует практическую, действенную направленность своих размышлений («деятельный гений» (224) («Унылый колокола звон», рубеж 1830-31 гг.)). И эта тенденция в лермонтовском творчестве со временем будет усиливаться.

Для поэзии Лермонтова 1828-1832 годов программным является стихотворение «1831-го июня 11 дня». Оно многожанрово и многотемно, фокусирует в себе целый ряд основных философскоромантических мотивов ранней лирики поэта. Для нас это стихотворение прежде всего ценно тем, что отражает попытку юного автора непосредственно воспроизвести процесс самопознания, рождения философской мысли. Рефлексия, развернутая в стихотворении, отражает интерес Лермонтова к философии и философские споры в

157

среде студенческой молодежи, вызванные, в частности, изучением Ф. Шеллинга [см. работы Н. Бродского, Б. Эйхенбаума].

Встихотворении Лермонтова каждая мысль и каждое чувство

впроцессе размышления героя не носят законченного вида, а поворачиваются разными сторонами, приобретая то положительный, то отрицательный смысл. Так, мысль, постоянно подвергаясь сомнению, обрастает аргументами и контраргументами. Чем больше выдвинуто аргументов, например, в пользу избранничества и бессмертия, тем они менее состоятельны. Несмотря на извилистый и противоречивый ход размышлений, когда поток мыслей и чувств не столько развивается, сколько нанизывается, в стихотворении прослеживается «механизм» мыслительного процесса: мысль лирического героя начинается детскими впечатлениями, проходит проверку ума и завершается возвращением к «любимым» (240), но уже обогащенным мечтам.

Врассмотренном стихотворении прослеживается диалектика рассудка и разума в человеческом познании. Для Лермонтова познание осуществляется путем двояко направленного процесса – вопервых, перевода того, что добыто с помощью фантазии, воображения и интуиции в план точно расчлененного знания, или, иначе, перевода творческого разума в рассудочный план; во-вторых, формирование нового творческого усилия и творческого прорыва на основе фундамента, созданного рассудком.

Мысль о противоречивом характере познавательной деятельности человека, неотделимости рационального и эмоционального

всложнейшем интеллектуальном процессе подтверждена активным использованием в тексте когнитивно-эмотивной лексики. Из 32 строф стихотворения в 10 встречаются слова, связанные с рациональной стороной человеческого сознания, и в 6 – с эмоциональными переживаниями, сопровождающими «боренье дум».

От отвлеченного разума, включающего диалектику противоречий и самокритику, через скепсис (критику мира) и собственно рассудок, опирающийся на практический опыт и конкретное знание, к рассудочному разуму, ориентированному на практическое, действенное, – таким видится нам характер рационального в раннем лирическом творчестве Лермонтова.

158

Интеллектуальныйхарактерлермонтовскойлирикираннегопериода не противоречит тому факту, что это лирика романтических страстей, отражающая «избыток чувств» [3, с. 503]. Творчество поэта пансионского периода является явным тому подтверждением.

В период обучения в Московском университетском благородном пансионе с сентября 1828 г. по апрель 1830 г. Лермонтовым было написано около 60 стихотворений [18, с. 290]. Его привлекает все, что связано с грандиозными страстями: места (стихотворения о Кавказе 1829 и 1830 годов: с Кавказом ассоциируется «крик страстей» (164) («Кавказу», 1830)); личности, окруженные романтическим ореолом, творящие «историю страстей» (134) (стихотворения «Наполеон» («Где бьёт волна о брег высокой») 1829 года, открывающее наполеоновский цикл в творчестве Лермонтова, и «Наполеон» (Дума) 1830 года, продолжающее предыдущую элегию).

Переживаемые «лермонтовским человеком» страсти лишены полутонов. Героя послания «Н.Ф. И…вой» (1830) одолевают «буйные страсти» (150). В «Посвящении» («Тебе я некогда вверял») 1830 года лирический герой Лермонтова «С мятежной властию страстей» (175). «Портреты» (1829) – серия стихов (6) в эпиграммном жанре «словесного портрета». В первом, написанном в романтической манере, предположительно, дан портрет самого Лермонтова (хотя, как известно, поэт это отрицал). Перед нами одинокий герой, на челе которого «…оставил рок / Средь юных дней печать страстей» (122). В портретных зарисовках под №№5 и 6 также речь идет о «горячих» (123) и «губительных» (124) страстях. Стихотворением «Оставленная пустынь предо мной» (1830) поэт открывает тему человека, который даже за монастырской стеной не может справиться с обуревающими его мирскими чувствами:

Он увидит, Как сердце любит под конец

И бесконечно ненавидит, Как ни вериги, ни клобук

Не облегчают наших мук (169).

Эмоциональный максимализмом романтического героя Лермонтова сочетается с трагическим скептицизмом:

Но тот, на ком лежит уныния печать,

159

Кто, юный, потерял лета златые, Того не могут услаждать

Ни дружба, ни любовь, ни песни боевые!.. (118) («К П[етерсо]

ну», 1829) .

Мироощущение героя «Песни» («Светлый призрак дней минувших…», 1829) заключено в строках: «В сердце ненависть и холод / Водворились!» (129). Чувства «лермонтовского человека» явно гиперболизированы, предельны. «Мой демон» (1829) – первое стихотворение, посвященное едва ли не главной теме всего творчества Лермонтова. Лермонтовский демон – «собранье зол», его портрет – «уныл и мрачен» (139). Лирический герой отождествлен с субъективным сознанием поэта, для которого свойственно неверие в силу добра и любви.

Встихотворении «Кладбище» (1830), содержащем размышления лирического субъекта о жизни и смерти, человечеству дана крайне негативная оценка: «…сей царь над общим злом, / С коварным сердцем, с ложным языком» (174).

Начинающий поэт обращается к разным жанровым формам, позволяющим передавать многообразие переживаний лирического субъекта. Это прежде всего жанры медитации, (напр., стихотворение«К***» («Неговори: однимвысоким…») 1830 года– юношеское послание философско-медитативного характера, посвященного чувству «глубокому» (148) – разочарованию), многочисленные элегии, послания, романсы, баллады. Нередко автор, видимо, для подчеркивания типичных жанровых признаков обозначение жанра выносит

взаглавие произведения. Так, в пансионский период Лермонтовым написано две «Элегии» 1829 г. («О! Если б дни мои текли») и 1830 г. («Дробись, дробись, волна ночная…»). Для данного жанра свойственно непосредственное выражение эмоционального состояния человека. Например, в «Элегии» 1830 года изображается изгнанник, переживающий страдания среди простых рыбарей от любовной измены: «И сожаление мою тревожит грудь» (172).

Внаследии поэта два «Романса», датированных 1829 годом. Русский литературный романс окончательно выкристаллизовался в эпоху сентиментализма, поэтому сентиментальность, апелляция к чувству была на протяжении столетия основной его качественной

160