Философский текст. Идеи, аргументация, образы. Учебное пособие

Подобная трактовка переговоров как особого аргу ментационного диалога является свидетельством (и от нюдь не единственным) признания на теоретическом уровне «рыночного» подхода к практике аргументации и в рефлексии над этой практикой. «Рыночный» под ход к аргументации, развивавшийся на протяжении XX века и особенно интенсивно в последние его десяти летия, сегодня составляет серьезную конкуренцию классическим трактовкам аргументации. Привержен цы такого подхода, как правило, не пытаются опровер гать правомерность классических норм аргументации в общем виде. Они просто утверждают неприменимость таких норм к диалогу типа переговоров или вовсе остав ляют их без внимания.

Примечательно, что некоторые авторы склонны рас сматривать элементы гносеологического подхода к аргу ментации как признак «отсталости» переговорщика, ко торая со временем должна быть преодолена. Яркий при мер подобной позиции представлен в описании «русского стиля переговоров» Х.Кимурой. Характеризуя различие в понимании феномена «согласия в принципе» между за падными и российскими участниками международных переговоров, Х.Кимура отмечает, что если для первых «согласие в принципе» означает готовность к рассмотре нию деталей, то для вторых оно может быть не связано с практическими действиями вообще, но означает лишь некую общую точку зрения, из которой, в зависимости от меняющихся условий, могут быть сделаны совершенно противоположные выводы (см.: 169, p. 79–80). Можно допустить, что есть основания рассматривать высказыва ния об истинности или вероятности общих положений, безотносительные к практическим целям участников ди алога (и вполне соответствующие классическому идеалу аргументации), как роскошь, неуместную в переговор ном процессе. Показательно все же, что японский автор квалифицирует такие высказывания именно как прояв ления дефектов ментальности, несовместимых с «запад ными» стандартами ведения переговоров.

Следует признать обоснованной позицию тех авто ров, которые ставят проблему рассмотрения правил ар гументации и правил переговоров как частных случаев более общих норм человеческого взаимодействия. К числу таких исследователей относится К.Провис (182), подчеркивающий, что, в отличие от аргументации, не обходимость в которой возникает, когда обнаружива ются противоположные мнения, переговоры имеют де ло с противоположными целями и интересами. В про цессе переговоров или заключения сделки происходит обмен уступками и тактическое использование силы, что считается недопустимым в процессе убеждения пу тем аргументации. Вместе с тем К.Провис обращает внимание на ситуации, когда трудно провести четкое разграничение между аргументацией и сделкой – нап ример, если цель переговоров связана с публичным одобрением или принятием.

2.4.3.Аргументация и доказательство

Висследовании гносеологического измерения аргу ментации существенными оказываются ответы на воп росы о том, в каких областях познания может использо ваться аргументация, как идентифицировать ее в раз личных познавательных ситуациях среди разнообраз ных речемыслительных средств. В этом контексте нельзя обойти вниманием «старый спор» о соотноше нии аргументации и доказательства, в котором одна из сторон настаивает на ограничении области действия аргументации гуманитарными науками (относя доказа тельство в сферу точных наук и естествознания), связы вая при этом аргументацию с эффективностью, а дока зательство – с истиной. Что касается позиции другой стороны, то она достаточно выразительно представлена формулировками: «доказательство есть наилучшая ар гументация» (см.:162, p. 33).

Не случайно, что там, где аргументация рассматри вается прежде всего как межсубъектное взаимодей

ствие, в плане целей, которые преследуют вовлечен ные в нее лица, аргументация противопоставляется до казательству. Там же, где аргументация рассматрива ется прежде всего с точки зрения логической структу ры реализуемого в ней рассуждения, доказательство понимается как особый случай аргументации. Логи чески правильный вывод понимается при этом не как вывод, который может быть осуществлен в формаль ной системе, а, скорее, в духе традиционной логики, как гарантирующий истинность заключения при ис тинности посылок.

Одна из причин разногласий в вопросе о соотноше нии аргументации и доказательства кроется в том, что по разному понимается само доказательство. При этом на первый план у одних исследователей выступает син таксическая сторона доказательства, у других – семан тическая, у третьих – прагматическая.

Примером синтаксической трактовки доказатель ства может служить трактовка Х.Перельмана, где до казательство рассматривается как оперирование со зна ками по заданным синтаксическим правилам, причем ни объекты, обозначаемые этими знаками, ни отноше ние к ним субъекта, использующего их, не принимают ся во внимание.

Семантический аспект доказательства выступает на первый план, когда доказательство рассматривается с точки зрения соответствия выраженных в нем мыслей действительному положению дел. По видимому, имен но такая трактовка доказательства лежит в основе представления о том, что аргументация должна не только доказывать, но и убеждать. Ведь соответствие наших утверждений действительности – еще не гаран тия того, что их истинность будет признана тем челове ком, которому мы их адресуем. Мы фокусируем внима ние на прагматическом аспекте доказательства, когда рассматриваем его как адресованное человеку (при этом субъект и адресат доказательства могут быть од ним и тем же лицом).

Способ рассмотрения доказательства в прагматичес ком аспекте характерен для ряда философов, в том чис ле для А.С.Лубкина и С.И.Поварнина, рекомендую щих субъекту доказательства учитывать соответствую щие характеристики адресата.

Важно иметь в виду, что результаты сравнения дока зательства и аргументации решающим образом зависят от избранного ракурса рассмотрения этих феноменов. Поскольку способ рассмотрения аргументации, избран ный в данной книге, есть прежде всего способ рассмот рения ее как деятельности, имеет смысл, сравнивая ар гументацию с доказательством, охарактеризовать пос леднее также как особого рода деятельность.

Доказательство (доказывание) – это деятельность че ловека, осуществляемая с некоторой целью. Цель эта состоит в том, чтобы показать, что истинность некото рого утверждения (доказываемого утверждения), кото рое может называться тезисом или теоремой, вытекает из уже установленной истинности других утверждений (посылок, оснований).

Целью аргументации, как неоднократно говорилось, является принятие. Может ли принятие быть рассмот рено как цель доказательства? Представляется, что мо жет. Во первых, в качестве непременного адресата до казательства выступает сам субъект доказательства, сам его автор. Доказать – значит обязательно удостове риться самому, показать себе. Во вторых, адресатом до казательства выступает, как правило, и другой чело век, члены некоторого сообщества. Ученый, осущест вивший доказательство некоторого научного положе ния и не попытавшийся сделать его достоянием кого либо из своих коллег, скорее исключение, чем правило. Как же в таком случае объяснить тенденцию тракто вать доказательство как безадресное?

Истоки этой тенденции кроются, по видимому, в том, что адресат доказательства, его взгляды и поведе ние не выделяются субъектом доказательства в некото рый явно оформленный объект деятельности. Реально

они существуют как объект деятельности – доказыва ния (доказательство так или иначе влияет на взгляды и поведение людей, которые его воспринимают, и в пре дельном случае реципиентом доказательства является и его автор), однако в схеме деятельности субъекта до казательства они не получают осознанного отражения.

Что касается доказательства в формальной системе, которое Х.Перельман и ряд других авторов противопос тавляют аргументации, то по этому поводу нужно заме тить следующее. Доказательства в формальной системе не выражают сути многообразных типов реальных до казательств, осуществляемых человеком в различных областях – в точных науках, в естествознании, полити ке, юриспруденции, обыденной жизни. Формальное до казательство является результатом абстрагирования и абсолютизации синтаксического аспекта реального до казательства. Реальное доказательство – выведение ис тинности тезиса из утверждений, истинность которых уже установлена, неотделимо от своего семантического содержания. Доказательство в формальной системе ста новится реальным лишь в том случае, когда задана его содержательная интерпретация, установлена истин ность аксиом и способность правил обеспечить переход от истинных утверждений к истинным. Поэтому сопос тавить аргументацию с формальным доказательством еще не значит сопоставить ее с доказательством содер жательным.

Принятие реципиентом тезиса является одной из це лей, хотя и не всегда осознаваемой, реального доказа тельства. Главная же цель доказательства – установле ние истинности тезиса. Может ли подобное установле ние истинности быть целью аргументации? Сопостав ляя аргументацию с доказательством, следует обратить внимание на ее семантический аспект и когнитивные функции.

Выше аргументационная конструкция рассматрива лась как средство воздействия на взгляды и поведение реципиента. Деятельность по построению такого рода

конструкции предполагает соотнесение ее элементов с реальностью, их гносеологическую оценку самим аргу ментатором. При этом целью построения аргументаци онной конструкции может оказаться выведение истин ности тезиса из истинных оснований. Очевидно, что в этом случае аргументация приобретает ту же цель, что и доказательство.

Сказанное не означает, что данная цель является ин вариантной для аргументации. Аргументатор может стремиться обосновать тезис лишь с некоторой сте пенью вероятности, а иногда и вовсе ввести в заблужде ние реципиента.

Таким образом, рассматривая аргументацию и дока зательство как деятельность, в плане целей, объектов и субъективной схемы этой деятельности, мы приходим к выводу, что доказательство может быть истолковано как особый случай аргументации. Принимая во внима ние средства, используемые в ходе аргументации и до казательства, нельзя не заметить, что и то и другое реа лизуется в определенных логико лингвистических конструкциях, которые имеют между собой много об щего, а иногда и совпадают.

Трудности при сравнении результатов доказатель ства и аргументации возникают в связи с ситуацией, которая обычно описывается словами «доказал, но не убедил». Таким образом характеризуют ситуацию в тех случаях, когда субъект деятельности представил логи ко лингвистическую конструкцию, которую мы оцени ваем как содержащую доказательство, но которая, од нако, не принимается, не признается в качестве доказа тельства теми, кому она адресована. Здесь проявляется адресность доказательства как деятельности. Субъект доказательства доказал нечто «нам», но не доказал «им». Логико лингвистическая конструкция, являю щаяся доказательством «для нас», не является доказа тельством «для них».

Вместе с тем мы рассматриваем доказательство как имеющее самодовлеющую ценность, не зависящую от

того, что некоторая аудитория его не принимает. Мы можем объяснить это неприятие неудачным выбором аудитории, ее неподготовленностью, недостаточно прозрачным изложением. Поэтому, говоря об успеш ности доказательства, следует различать успешность в достижении двух целей: во первых, в построении логи ко лингвистической конструкции с истинными посыл ками, заключением и логически правильной связью между ними и, во вторых, в достижении принятия этой конструкции той аудиторией, которой она адресована. Успешность доказательства в первом смысле еще не га рантирует его успешности во втором смысле. Доказа тельство, безуспешное во втором смысле, мы считаем безуспешной, недейственной аргументацией, но все та ки аргументацией.

2.4.4. Аргументация безусловная и условная

Аргументация, имея в качестве одной из своих раз новидностей доказательство, присутствует в качестве неотъемлемого компонента человеческого познания в самых различных его сферах и практически на всех его этапах. Реализуя свое стремление установить истину, познать подлинные ценности, найти успешное решение практически значимых вопросов, человек не обходится без рассуждений, адресованных другому лицу (реаль ному или воображаемому) или обращенных к самому себе. Правомерно ли такого рода рассуждения называть аргументацией? Ранее мы охарактеризовали инва риантную цель аргументации как достижение приня тия тезиса реципиентом. Нетрудно заметить, однако, что, адресуя некоторому реальному лицу текст, содер жащий обоснование некоторого положения (т.е. рас суждение), мы далеко не всегда всерьез надеемся на то, что данное положение будет принято данным лицом. Допустим, что исследователь, выступающий перед кол легами с обоснованием своей научной гипотезы или представляющий на их суд метафизические рассужде

ния, рассчитывает не столько на согласие коллег, сколько на то, что их замечания позволят ему выявить слабые места концепции, позволят усовершенствовать ее. Аргументирует ли он в данном случае? Представля ется, что да, однако здесь мы имеем дело с условной ар гументацией, когда целью использования соответству ющего рассуждения является принятие тезиса скорее некоторым воображаемым (условным) реципиентом, чем реальным слушателем.

Объект условной аргументации – это воображаемый слушатель или идеальная аудитория, которые не тож дественны с аудиторией, реально воспринимающей и оценивающей данную аргументацию. Ситуация, когда аргументация, адресованная воображаемому реципи енту, представляется на суд реципиенту реальному, ха рактерна для научных исследований. Встречается та кой тип аргументации и в повседневной жизни. По сути дела, характеристики условной аргументации такого рода описываются С.И.Поварниным, когда он рассмат ривает спор, ведущийся ради истины. Целью участни ков такого спора является прояснение истины, провер ка какой либо мысли, испытание ее обоснованности: «...мы защищаем какую нибудь мысль от нападения противника, главным образом желая посмотреть, ка кие возражения против нее и насколько сильны эти воз ражения. Или наоборот, мы нападаем на мысль с целью узнать, что можно сказать в ее пользу. В истине же ее или ложности на самом деле обыкновенно вовсе не уве рены» (106, с. 22).

Определяя эпистемический статус аргументации, мы оказываемся перед необходимостью детализировать принятую характеристику аргументации. Детализация эта касается онтологического статуса реципиента и ар гументатора, а также целей и результатов аргумента ции. Допустив возможность условной аргументации в указанном выше смысле, а также возможность самоар гументации (когда аргументатор и реципиент – одно и то же лицо), мы обнаруживаем в конечном счете, что

практически всякий текст, реализующий рассуждение, может быть рассмотрен как аргументационный и что всякое рассуждение, когда его рассматривают как осу ществляемое некоторым лицом, должно быть признано аргументацией.

Панаргументатизм такого рода выглядит совершен но оправданным, если учитывать коммуникативные функции языка (а рассуждение всегда осуществляется в языке). Всякое утверждение, являющееся компонен том рассуждения, кому то адресовано, адресовано и са морассуждение, хотя его представление может быть внешне безадресным. Как отмечал М.М.Бахтин, «...так называемые нейтральные, или объективные, стили из ложения, максимально сосредоточены на своем предме те и, казалось бы, чуждые всякой оглядке на другого, инвольвируют все же определенную концепцию своего адресата. Такие объективно нейтральные стили произ водят отбор языковых средств не только с точки зрения их адекватности предмету речи, но и с точки зрения предполагаемого апперцептивного фона адресата речи, но этот фон учитывается максимально обобщенно и с отвлечением от его экспрессивной стороны (и экспрес сия самого говорящего в объективном стиле минималь на). Объективно нейтральные стили предполагают как бы тождество адресата с говорящим, единство их точек зрения, но эти одинаковость и единство покупаются це ною почти полного отказа от экспрессии» (16, с. 294).

Отметим, что панаргументатизм имеет место лишь в сфере рассуждения, но не в сфере языка вообще. Не вся кое языковое образование, не всякая речь представляют собой аргументацию, а лишь такая языковая конструк ция и такая речь, в которых реализовано рассуждение, т.е. имеются посылки, из которых выводится заключе ние. Хотя условная аргументация пронизывает все наше познание, было бы неверным недооценивать ту роль, ко торую играет в познании аргументация безусловная, т.е. такая, которая обращена к реальному реципиенту, слу шающему или читающему соответствующий текст.

В определенных обстоятельствах условная аргумен тация может перейти в безусловную: человек, первона чально намеревавшийся лишь представить на суд ауди тории аргументацию, обращенную к воображаемому реципиенту, меняет в ходе обсуждения ее направлен ность, адресуя ее уже данной реальной аудитории. Обс тоятельства такой переориентации могут быть самыми различными. Один из вариантов – когда спор ради про верки мысли становится спором ради убеждения и за щиты – так характеризуется С.И.Поварниным: «Начи нают спорить, чтобы послушать, что можно сказать против такой то мысли или в ее пользу. Но в чистом ви де он редко выдерживается до конца. Обыкновенно в пылу спора, например, после меткого удара противни ка мы начинаем сражаться уже не для расследования истины, а для самозащиты и т.д. При этом иногда люди горячатся до того, что получается впечатление, что они самые пламенные и фанатичные приверженцы мысли. Бывает, что после такого спора и сами они начинают ве ровать в эту мысль, хотя бы в споре были даже и поби ты, разбиты» (106, с. 23).

Разумеется, аргументация может сразу осуществ ляться как безусловная, адресованная реальному лицу или аудитории. Примером такого рода аргументации может служить прямое обращение к партнеру в науч ной дискуссии. Безусловная аргументация осущес твляется и во множестве других ситуаций, возникаю щих как в профессиональной деятельности, так и в пов седневной жизни.

Особым случаем безусловной аргументации может считаться косвенная аргументация, которая рассчита на на реально существующего реципиента, но выраже на в форме обращения к другому лицу. Такого типа ар гументация используется в так называемых спорах для слушателей, когда аргументатор, обращаясь к своему оппоненту, рассчитывает склонить на свою сторону не его самого, а ту аудиторию, в присутствии которой раз ворачивается спор. Еще большие возможности для кос

венной аргументации представляет «спор для читате лей». Косвенная аргументация осуществляется также в различного типа открытых письмах в тех случаях, ког да автор письма рассчитывает на принятие содержа щихся в нем тезисов не теми, кому оно официально ад ресовано, а читательской аудиторией.

Рассмотренные типы адресованности аргументации позволяют уточнить первоначальные представления об онтологическом статусе реципиента. Реципиент, таким образом, может существовать реально или же лишь в воображении аргументатора, реципиент и аргумента тор могут быть одним и тем же лицом и различными ли цами, наконец, реальный реципиент аргументации мо жет быть отличен от того лица или группы лиц, к кото рым внешне обращена аргументация.

2.4.5. Идеал достоверности и личная история в текстах Декарта

Особое значение для рассматриваемой здесь пробле матики имеют произведения авторов, утверждавших математический идеал аргументации. Декарт, полагав ший, что ищущие верного пути к истине должны зани маться исследованием лишь таких вещей, о которых они могут иметь знания, «по достоверности равные арифметическим и геометрическим доказательствам», применяет в исследовании метафизических вопросов правила метода, позволившего ему достичь успеха в ма тематике.

Для изложения своих философских идей Декарт ис пользовал различные жанры. Здесь и диалог («Разыс кание истины посредством естественного света»), и «личная интеллектуальная история» («Правила для руководства ума», «Рассуждение о методе»), и учебник («Первоначала философии»), и самонаблюдение («Раз мышления о первой философии»), и ученый спор («Воз ражения некоторых ученых мужей против изложен ных выше «Размышлений» с ответами автора»).

В виде «личной истории» представлены методологи ческие труды, где нашло наиболее яркое выражение стремление познающей личности освободиться от гнета схоластики, от привязанности к древним авторитетам. Обоснованию метода и правил для руководства ума слу жат как общие рассуждения об опасностях, которым подвергает себя ищущий истину в случае, если решится следовать мнению авторитетов, так и рассказ автора о себе самом, о том, как он пришел к необходимости сформулировать свои правила и основоположения и по чему они выглядят именно так, а не иначе.

«Следует читать книги древних, – пишет Декарт в «Правилах для руководства ума», – поскольку огром ным благодеянием является то, что мы можем восполь зоваться трудами столь многих людей как для того, чтобы узнать о тех вещах, которые уже некогда были удачно открыты, так и для того, чтобы напомнить себе о тех остающихся во всех дисциплинах вещах, которые еще надлежит придумать. Но при всем том есть боль шая опасность, как бы те пятна заблуждений, которые возникают из за слишком внимательного чтения этих книг, случайно не пристали к нам, сколь бы мы тому ни противились и сколь бы осмотрительными мы ни бы ли» (43, т. 1, с. 82). Осторожное отношение к «книгам древних» во многом обусловлено тем, что за текстом философ видит автора – человека, способного не только добросовестно заблуждаться, но и преднамеренно вво дить в заблуждение читателя и, кроме того, постоянно стремящегося преувеличить значение своих изыска ний: «Ведь писатели обычно бывают такого склада ума, что всякий раз, когда они по безрассудному легковерию склоняются к выбору какого либо спорного мнения, они всегда пытаются изощреннейшими доводами скло нить нас к тому же; напротив, всякий раз, когда они по счастливой случайности открывают нечто достоверное и очевидное, они никогда не представляют его иначе как окутанным различными двусмысленностями, ли бо, надо думать, опасаясь, как бы не умалить достоин

только посредством дедукции, а положения, непосред ственно выводимые из первых принципов, – и посред ством интуиции, и посредством дедукции (в зависимос ти от способа рассмотрения).

Исходя из сказанного, логично было бы ожидать, что вся философия Декарта будет построена как систе ма, где из основоположений, усматриваемых умом со всей возможной «ясностью и отчетливостью», очевид ным образом выводятся следствия, не обладающие оче видностью непосредственной. Однако анализ текстов показывает, что Декарт отдает предпочтение иным спо собам изложения знаний.

Название части четвертой «Рассуждения о методе» – «Доводы, доказывающие существование Бога и бессмер тие души, или Основания метафизики» – позволяет на деяться, что здесь мы найдем аргументационные конструкции с четко сформулированными основания ми, достаточными для «дедуцирования» тезисов. Один из основных тезисов, представленных в этом тексте, сформулирован Декартом следующим образом: «...утве рждение, что Бог – совершеннейшее существо – есть, или существует, по меньшей мере настолько же досто верно, насколько достоверно геометрическое доказа тельство» (43, т. 1, с. 271). Посылка, на которой основы вается этот тезис, состоит в том, что в представлении о совершеннейшем существе существование заключается «точно так же, как в представлении о треугольнике – ра венство его углов двум прямым или как в представлении о сфере – одинаковое расстояние всех ее частей от цент ра, или еще очевиднее» (43, т.1, с. 271). Это одноуровне вая однопосылочная аргументационная конструкция, основание которой не является тезисом, выводимым из ранее сделанных утверждений. Примечательно, что те зис конструкции (утверждающий «геометрическую дос товерность» суждения о существовании Бога) сформу лирован «объективистски» в том смысле, что не содер жит в явном виде знаменитого Декартова «я», однако основание представлено как часть «личной истории» –

т.е. в манере, характерной для «Рассуждения о методе» в целом. Вышеприведенная посылка (или, что то же са мое, основание) аргументационной конструкции извле чена из текста, говорящего о «я», рассматривающем идеи и находящем, что существование заключается в представлении о совершеннейшем существе. «Я остано вился на объекте геометров… и просмотрел некоторые из простейших геометрических доказательств, – пишет Декарт. – … Я ясно видел, что, если дан треугольник, не обходимо заключить, что сумма трех углов его равна двум прямым, но еще я не видел в этом ничего, что бы убеждало меня в существовании в мире какого либо тре угольника. А между тем, возвращаясь к рассмотрению идеи, какую я имел о совершенном существе, я находил, что существование заключается в представлении о нем точно так же, как и в представлении о треугольнике – равенство его углов двум прямым или как в представле нии о сфере – одинаковое расстояние всех ее частей от центра, или еще очевиднее» (43, т. 1, с. 271). Этому опи санию предшествует повествование о том, как автор осознавал совершенство Бога, как понял, что обязан сво ей мыслительной способностью существу по природе бо лее совершенному, чем он сам, и как еще раньше при шел к заключению, что в качестве первого принципа ис комой достоверной философии следует принять положе ние «Я мыслю, следовательно, я существую». Здесь фи лософ предлагает читателю скорее историю из собствен ной интеллектуальной жизни, чем дедуктивное выведе ние одних положений из других, и в конечном счете из тех, которые интуитивно ясны. Данное обстоятельство в известной мере связано с использованием философом приемов, которые сегодня принято относить к разряду эвристических.

Декартова интуиция, в отличие от интуиции «обыч ной», вряд ли способна выполнять эвристические функ ции. Если вторая может пониматься как предчувствие, ведущее к догадке, то первая лишь оценивает право мерность притязаний «кандидата», уже выдвинутого

на соискание статуса достоверности. О правилах дедук тивного вывода, известных в логике, Декарт говорит, что они «служат больше для объяснения другим того, что нам известно, или, как искусство Луллия, учат то му, чтобы говорить, не задумываясь, о том, чего не зна ешь, вместо того, чтобы познавать это». Четыре Декар товых правила, изложенные в «Рассуждении о мето де», автор намеревается использовать взамен многочис ленных правил логики, особо подчеркивая преимуще ства «экономичности» такого решения. «И подобно то му как обилие законов нередко дает повод к оправда нию пороков и государство лучше управляется, если законов немного, но они строго соблюдаются, – пишет он, – так и вместо большого числа правил, составляю щих логику, я заключил, что было бы достаточно четы рех следующих, лишь бы только я принял твердое ре шение постоянно соблюдать их без единого отступле ния» (43, т.1, с. 260). Тем не менее отличие Декартовых правил от правил логики – не только количественное, но и качественное. Правила логики в системе Декарта становятся излишними не благодаря правилам его ме тода, а вследствие решающей роли, которую его идеал достоверности отводит дедукции – постоянному и нигде не прерывающемуся движению мысли, ясно усматри вающей каждую отдельную вещь, движению, каждый шаг в котором удостоверяется интуицией. Отсюда пра вомерно сделать вывод, что, во первых, сами правила логики должны пройти проверку на достоверность (с применением интуиции и дедукции) и, во вторых, можно не обременять память этими правилами, пос кольку в конкретном рассуждении каждый шаг может быть проверен интуицией. Что же касается правил ме тода, то они восполняют недостаток эвристичности Де картовой интуиции и дедукции.

Построение четвертой части «Рассуждения о мето де» демонстрирует применение правил, сформулиро ванных во второй части данного сочинения. Знамени тое Декартово «Я мыслю, следовательно, я существую»

здесь не дедуцируется, но «выбирается» из прочих кан дидатов на истину в ходе своеобразного мысленного эксперимента. В соответствии с Правилом первым Де картова метода следует включать в свои суждения лишь то, что представляется уму «столь ясно и отчетли во, что никоим образом не может дать повод к сомне нию». Это правило как нельзя более уместно для на хождения первого принципа искомой автором филосо фии, то есть такого положения, которое не может дать никаких поводов к сомнению. «Кандидата» на роль первого принципа Декарт ищет, отбрасывая как «абсо лютно ложное» все, в чем можно хоть сколько нибудь усомниться с тем, «чтобы видеть, не останется ли после этого в «моем» представлении чего либо такого, что бы ло бы совершенно несомненным». Декартово Правило четвертое предписывает «делать всюду перечни на столько полные и обзоры столь всеохватывающие, что бы быть уверенным, что ничего не пропущено». В пере чень рассматриваемых «кандидатур» попадают предс тавления о вещах, доводы, а затем и любые мысли. Спо соб разделения задачи на части и порядок рассмотре ния предметов соответствует Правилам второму и третьему, которые предписывают «делить каждую из рассматриваемых трудностей на столько частей, сколь ко потребуется, чтобы лучше их разрешить» и, начиная с предметов простейших и легкопознаваемых, восхо дить «мало помалу» к сложным. В число вызывающего сомнения, а потому отброшенного попадают и представ ления о вещах, полученные благодаря чувствам (ведь последние могут обманывать человека), и математичес кие доказательства (поскольку люди могут ошибаться в рассуждениях), наконец, любые мысли (поскольку они могут посетить человека не только во время бодрствова ния, но и во сне). Но мысль о ложности всего предпола гает существование человека, который это мыслит. А потому остается единственная истина: «Я мыслю, сле довательно, я существую», удовлетворяющая простоте, ясности и отчетливости Декартовой интуиции.

Таким образом, метод Декарта позволяет найти сре ди «кандидатов в основоположения» того, права кото рого удостоверяются интуицией. «И, заметив, что исти на Я мыслю, следовательно, я существую столь тверда и верна, что самые сумасбродные предположения скеп тиков не могут ее поколебать, я заключил, что могу без опасений принять ее за первый принцип искомой мною философии», – рассказывает о своих поисках автор. Следует подчеркнуть, что «мысленный эксперимент» не доказывает неколебимой истинности суждения «Я мыслю, следовательно, существую», он лишь позволяет «заметить» ее. Как только автор склоняется к мысли об иллюзорности всего на свете, он «обращает внимание» на то, что, для того чтобы так думать, должен существо вать сам рассуждающий.

«Рассказ о себе», представленный в «Рассуждении о методе», содержит скорее аргументационный ресурс для обоснования положения «Я мыслю, следовательно, я существую», чем аргументацию в собственном смысле слова. Представленное здесь доказательство бытия Бога есть, как мы видели ранее, не что иное, как одноуровневая однопосылочная аргументационная конструкция, основание которой не «подкрепляется» явно посылками из предшествующего «рассказа». Вместе с тем нельзя не заметить, что рассказ этот созда ет контекст и настрой, способные повысить степень до верия читателя к автору, расположить первого к восп риятию идей, а затем и системы последнего.

Сказанное никоим образом не следует понимать как попытку найти «дефекты» в Декартовом тексте, свиде тельствующие о неудачности рассуждений философа. Подобный подход был бы неуместен уже в силу того, что Декарт заведомо отказывается от позиции аргумен татора, убеждающего в истине других или хотя бы себя самого. Он предпочитает роль рассказчика о себе, изла гающего идеи в форме интеллектуальной автобиогра фии. Эта позиция, явно очерченная в «Рассуждении о методе», наводит на мысль о Декартовой иронии как

своеобразном аналоге иронии Сократа. «Мое намере ние, – утверждает здесь философ, – никогда не прости ралось дальше того, чтобы преобразовывать мои собственные мысли и строить на участке, целиком мне принадлежащем. Из того, что мое произведение мне настолько понравилось, что я решился показать здесь его образец, не следует, что я хотел посоветовать кому либо ему подражать. У тех, кого Бог наделил своими милостями больше, чем меня, возможно, будут более возвышенные намерения; но я боюсь, не было бы и мое уж слишком смелым для многих» (43, т.1, с. 258). Де карт подчеркивает, что не всякому стоит брать с него пример в стремлении освободиться от принятых на веру мнений. Во первых, этот пример не годится для людей с большим самомнением, воображающих себя умнее, чем есть на самом деле. Такие люди не смогут удер жаться от поспешных суждений, а после всю жизнь бу дут упорствовать в заблуждениях. Во вторых, данный пример не подходит для людей разумных и скромных, которые чувствуют себя менее способными отличить истину от лжи, чем учителя, за которыми они следуют. Кто то способен найти дорогу к истине самостоятельно, кому то требуется проводник, главное же состоит в том, чтобы идти верным путем.

«Первокирпичик» философской системы Декарта – «Я мыслю, следовательно, я существую» так или иначе обосновывается в разных текстах. Выше говорилось о «мысленном эксперименте», который описан автором в «Рассуждении о методе». В «Размышлении о первой философии» аналогичный «эксперимент» усложняет ся. Кроме прочего, здесь появляется «некий неведомый обманщик, чрезвычайно могущественный и хитрый», постоянно вводящий автора в заблуждение. Однако для того, чтобы быть обманутым, нужно существовать, а это еще раз подтверждает правоту автора, приходящего к выводу: «…после более чем тщательного взвешивания всех «за» и «против» я должен в конце концов выдви нуть следующую посылку: всякий раз, как я произно