Философский текст. Идеи, аргументация, образы. Учебное пособие

татором. Напомним, что в роли аргументатора может выступать не только индивид, но и «команда», за кото рой стоит коммерческое учреждение, политическая партия, религиозная организация и т.д. В интересах «заказчика» или «исполнителя» аргументационное воздействие строится в расчете на синкретическое вос приятие реципиентом. Наиболее наглядно эффекты последнего проявляются в комбинированных формах воздействия, сочетающих тексты (в том числе обоснова тельно мотивационные) с визуальными изображения ми. Постоянное совершенствование техники такого ро да воздействий, осуществляемых прежде всего через те левидение, создает новую ситуацию для тех, чьей мис сией является подготовка человека к критическому восприятию и анализу поступающей информации.

Именно такого рода задачу ставят перед собой препо даватели «неформальной логики» и «критического мышления». Осознание недостаточности разрабатывае мых этими дисциплинами средств для эффективной ин формационно логической защиты человека в эпоху электронных СМИ в драматической форме выразил Н.Постмэн. Будучи убежденным, что в условиях изоби лия информации человеку требуется серьезная подго товка в области «критического мышления», без чего он будет так же уязвим для деспотов и мошенников, как и тот, кто лишен доступа к информации, Н.Постмэн утве рждает, что времена, когда такая подготовка могла ос новываться на логике, риторике и семантике, ушли в прошлое, так как печатное слово вытеснено на перифе рию культуры, а электронное изображение занимает в ней центральное место (см.:180, p. 12).

Человека имеет смысл учить отличать истинные суждения от ложных лишь в том случае, если ему при дется иметь дело с такими суждениями. Однако в рек ламе суждения встречаются столь же редко, сколь и непривлекательные люди, а потому вопрос об истиннос ти или ложности просто не возникает. «Например, те левизионная реклама Макдональдса, – пишет Н.Пост

мэн, – не есть последовательность проверяемых, логи чески упорядоченных суждений. Это драма, а если хо тите, мифология, повествующая о красивых людях, продающих, покупающих, поедающих гамбургеры и находящихся на грани экстаза оттого, что им так повез ло. Это суждение? Оно истинно или ложно? Я полагаю, такие вопросы неприменимы к миру визуальных изоб ражений. Можно любить или не любить телевизионную рекламу, но невозможно опровергать ее. И поскольку это так, изменилась не только символьная арена рекла мы, но, что тоже важно, аналогичное произошло с сим вольной ареной политики и политической информа ции» (180, p. 13). Описывая ситуацию, когда телевизи онное изображение оказывается несравненно более важным, чем политическая аргументация и обсужде ние существа дела, он заключает: «Мы больше не гово рим о том, чтобы снабдить студентов техническим ап паратом, с помощью которого они могут раскрывать неправомерные допущения, неудовлетворительно представленные факты, логические ошибки и даже де магогические обобщения. Мы говорим о том, как по мочь студентам защитить себя от нового вида эпистемо логии, от нового вида дискурса – по существу, от куль туры, которая близка к тому, чтобы «заразвлекать» са му себя до смерти» (180, p. 18).

Н.Постмэн – один из множества авторов, привлека ющих внимание к серьезной проблеме качественного изменения форм представления информации и необхо димости качественного изменения в средствах их ана лиза и оценки. Тем не менее указанные им обстоятель ства не должны служить основанием для отказа от тра диционных способов критического анализа и оценки аргументации. Проблема, скорее, состоит в том, чтобы, используя эти способы и накопленный опыт в качестве основы, адекватно реагировать на меняющуюся ситуа цию, разрабатывая новые средства и накапливая но вый опыт. При этом необходимо учитывать различие в ролях изготовителя информационно аргументацион

ного продукта и его реципиента. Если первый заведо мо ориентирован на понижение уровня рациональнос ти и критичности реципиента и говорить с ним о клас сических идеалах аргументации было бы наивно, то критико аналитический подход к информационному продукту в интересах реципиента отнюдь не лишен смысла.

3.4. Логико<гносеологическая оценка аргументации

Перейдем к более подробному рассмотрению логи ко гносеологической оценки аргументации: она может быть более или менее детальной, принимать во внима ние аргументацию в целом или отдельные ее компонен ты, основываться на глубоком понимании или на пове рхностном взгляде. Идеал реципиента предполагает способность как к общей, так и к детальной оценке ар гументации.

Первый шаг в выработке подобной оценки – создание «логической картины» аргументационной конструк ции. Примеры подобных «логических картин» дают ар гументационные карты текстов, используемые в первой главе этой книги. Составление подобной карты предпо лагает прежде всего выявление тезиса, оснований (по сылок) и логической связи между ними. Необходимы ли человеку познания в области логики для создания логи ческой картины или аргументационной карты? Для от вета на этот вопрос вернемся к абстрактному примеру, приведенному в начале второго параграфа.

Реципиент Р1, утверждая «Н. совершенно прав. Обс тоятельства А, В и С действительно имеют место, и от сюда мы обязаны сделать вывод, что Ф», дает верную оценку аргументационной конструкции, построенной Н., если А, В и С действительно имеют место, а из соот ветствующих утверждений действительно следует Ф. Заметим, что Р1 не употребляет таких терминов, как «посылки», «тезис», «логическое следствие», и, воз

можно, даже не знаком с соответствующими понятия ми логики. Тем не менее его оценка аргументации поз воляет утверждать, что логическая картина «увидена» им верно. Отсутствие специальных логических знаний не исключает умения человека адекватно оценить эпис темологический статус аргументационной конструк ции, «распознать» содержащиеся в ней суждения как истинные, ложные или проблематичные, определить, правомерен ли переход от посылок к заключению. Пла тоновские диалоги демонстрируют, с каким успехом Сократ выявляет логико гносеологические дефекты в рассуждениях своих оппонентов, не пользуясь при этом логической терминологией, которая в эпоху Сократа еще и не была разработана. Сказанное никоим образом не означает, что изучение логики бесполезно для совер шенствования человека как реципиента аргументации, развития способности к ее анализу и оценке.

Условием правильной оценки аргументационной конструкции является ее понимание. Проблемам адек ватного понимания аргументации в философии и логи ке уделялось немало внимания начиная с древности. При этом большое значение придавалось разработке практически ориентированных рекомендаций. Вопро сы уточнения значения терминов и способы избежания двусмысленностей рассматриваются в «Топике» Арис тотеля. В определенном смысле аналогичными вопро сами занимались представители индийской философ ской школы Ньяи, разработавшие учение о правильном ведении дискуссии.

С задачей уточнения смысла, вкладываемого в те или иные слова или выражения «отправителем инфор мации» вообще и аргументатором в частности, мы стал киваемся повсеместно. Если есть такая возможность, предусмотрительный реципиент спрашивает у самого аргументатора, что именно тот имел в виду. Когда та кой возможности нет, прибегают к другим средствам. Допустим, аргументатор жил в другую эпоху, когда смысл терминов из рассматриваемого аргументацион

ного текста отличался от того, который они имеют се годня. Если реципиент «прошедшей сквозь века» аргу ментации – добросовестный исследователь, он учтет это обстоятельство и, обратившись к документам эпохи или к соответствующим исследованиям, выявит изна чальный смысл аргументации. Следует подчеркнуть, что в данной ситуации речь идет скорее о «смысле эпо хи», чем об «авторском смысле» терминов.

Возможность установить изначальный смысл аргу ментации имеется далеко не всегда. Тем не менее соот ветствующие аргументационные блоки и их составляю щие могут «запечатлеваться» в сознании реципиента и использоваться им. Допустимо ли в таких случаях да вать логико гносеологическую оценку аргументацион ной конструкции? Ответ на этот вопрос должен быть по ложительным. При этом необходимо отдавать себе от чет в том, что оценивается, строго говоря, интерпрета ция изначальной авторской аргументации и эта интер претация может оказаться не единственной.

Традиционно предварительная работа, которую ре комендуется провести для оценки аргументации, включает следующие моменты. Во первых, нужно удостовериться, что ясен смысл понятий, употребляе мых в процессе аргументации. Во вторых, необходимо выяснить «количество» тезиса, т.е. установить, идет речь об одном предмете, или о всех без исключения предметах данного класса, или не о всех а о некоторых (большинстве, многих, почти всех, нескольких и т.п.). В третьих, следует определить модальность тезиса, то есть установить, утверждает ли он действительное на личие некоторого положения дел или только возмож ность. Эти требования естественным образом могут быть распространены и на посылки аргументации.

Прежде чем оценить тезис, необходимо удостове риться в истинности посылок. Какие рекомендации имеются на этот счет? В традиционных руководствах внимание сосредоточено на научных компонентах аргу ментации, вследствие чего способы оценки доводов пов

седневной, философской, политической или деловой ар гументации просто выпадают из поля зрения. Стандарт ная схема различает лишь следующие виды посылок ар гументации, совпадающие с видами оснований доказа тельства. К ним относятся, во первых, удостоверенные единичные факты (в качестве примеров указываются статистические данные о населении, территории госу дарства, количестве вооружения, свидетельские пока зания, подписи лица на документе, научные данные, научные факты); во вторых, определения понятий, со держащихся в аргументации; в третьих, аксиомы и постулаты; в четвертых, ранее установленные законы науки и доказанные теоремы (см., напр., 38). Подобная трактовка оснований аргументации, восходящая к ха рактеристике оснований доказательства А.Ф.Асмусом (в работе «Учение логики о доказательстве и опровер жении»), в тех или иных вариантах воспроизводилась и развивалась в публикациях 80 х годов.

Такая типологизация оснований, вполне уместная в анализе аргументации и доказательства в точном естест вознании, не лучшим образом подходит для того, чтобы иметь дело с аргументацией в гуманитарных науках, в аргументации повседневной, политической, деловой и т.д. Один из недостатков такого подхода – его «внелич ностный» характер, обусловленность строением науч ных текстов и структурой объективированного знания при игнорировании деятельности человека (аргумента тора и реципиента) как субъекта познающего, наблюда ющего, исследующего, принимающего решения.

Впоследствии логики стали объяснять специфику гуманитарных наук широким использованием наряду с доказательством так называемой недоказательной ар гументации и не полностью опровергающей критики, отмечая, в частности, использование в философии аргу ментации с неполностью обоснованными посылками (см.: 53, с. 199–201).

Для подходов «неформальной логики» характерно то, что в центр внимания здесь помещается человек,

этой сферы, предполагающее охват большего числа об ластей и ситуаций оценки аргументации, требует неко торой корректировки и дополнения этих рекомендаций.

Прежде всего обратим внимание на следующее. Сталкиваясь с задачей оценки некоторого утвержде ния, человек далеко не всегда ограничивается обраще нием к собственному опыту, проведенному лично наб людению или авторитету. Значительную роль играет мобилизация накопленных знаний, где составляющие, полученные из собственного опыта и из авторитетных источников, переплетены столь тесно, что порой невоз можно отличить их друг от друга. Опыт, наблюдения, переживания, эксперименты оказываются концепту ально нагруженными; источником концептуальных компонентов явились авторитеты, в непогрешимости которых человек не сомневался, когда получал от них знания; кроме того, концептуальный аппарат мог быть разработан, а результаты наблюдений могли быть полу чены в процессе собственной теоретической деятельнос ти субъекта оценки, а эта деятельность не может быть сведена к опыту, наблюдению или получению знаний от авторитета; следует учитывать также и то, что ис тинность многих положений науки устанавливается или подтверждается в ходе эксперимента.

Логико гносеологическая оценка аргументационной конструкции предполагает также оценку тезиса. При этом реципиент может принимать во внимание связь тезиса с посылками, но может и не делать этого, оцени вая тезис сам по себе, независимо от посылок. Возмож на ситуация, когда тезис оценивается как истинный, но при этом обосновывающая роль посылок отрицается.

В случае, когда тезис оценивается независимо от по сылок, способы и проблемы его оценки те же, что и спо собы и проблемы оценки посылок. Если же оценка те зиса зависит от оценки посылок, существенной стано вится квалификация логической связи между посыл ками и тезисом и установление соответствия реально имеющейся логической связи той, которая заявлена ар

гументатором. В детальной логико гносеологической оценке аргументации выявление характеристик реали зованного в ней рассуждения, включающее вопрос о со ответствии действительной и заявленной связи компо нентов, необходимо даже в том случае, когда вопрос об истинности тезиса решается независимо от вопроса об истинности посылок. Выявление характера логической связи между суждениями, входящими в состав аргу ментационной конструкции, предполагает использова ние реципиентом имеющихся в его распоряжении логи ческих знаний и восполнение недостатка таких знаний логической интуицией.

Общие принципы оценки аргументации не дают представления о специфике аргументационных форм, используемых в той или иной области. Задача выявить именно те черты философской аргументации, которые отличают ее от типичных процедур рассуждения в эм пирических науках и математике, была поставлена в книге Дж.Пассмора «Философское рассуждение». От мечая, что способы рассуждения в философии, как и в других науках, подразделяются на дедуктивные и ин дуктивные (и в этом плане философская аргументация не представляет из себя чего то особенного), этот иссле дователь настаивает на существовании специфических способов организации дедуктивных рассуждений, ха рактерных именно для философских текстов. «По сво ей формальной структуре философское рассуждение де дуктивно, – утверждает Дж.Пассмор. – Но рассужде ние может отличаться не только своей формальной структурой. Например, процесс проверки гипотезы весьма отличается от алгебраического доказательства, хотя в обоих случаях рассуждение носит дедуктивный характер. Весь вопрос в том, имеют ли или могут ли иметь философские рассуждения особенности, которые отличают их от типичных процедур рассуждения уче ного экспериментатора или от типичных процедур рас суждения математика. С логической точки зрения они не представляют сколько нибудь значительного инте

реса, однако, имея знание об их отличительных особен ностях, мы уже не обязаны будем однозначно квалифи цировать философское рассуждение как рассуждение, основанное на опыте, либо как рассуждение математи ческое» (96, с. 10).

Типичные философские рассуждения, рассматрива емые этим исследователем, являются «вторичными» в том смысле, что представляют собой критику ранее приведенных рассуждений, содержат возражения на них. В этом смысле можно утверждать, что речь идет о некоторых типичных для философии формах логико гносеологической оценки аргументации.

Прежде всего Пассмор выделяет такую характерную для философии форму рассуждения, как «опровергаю щее вразумление». Необходимость «вразумления» оп ределяется тем, что философы традиционно делают очень широкие обобщения, относящиеся к огромному количеству фактов, и при этом рискуют упустить из ви ду простые и привычные вещи. В этих случаях философ нуждается в своеобразном «напоминании вразумле нии». Например, заявляя, что слова – это имена, фило соф не обращает внимания на то, что союзы и артикли представляют собой примеры слов, не являющихся именами. Указание на эти примеры будет для него вра зумлением. А когда философ утверждает, что значение слова есть способ его употребления, он упускает из ви ду, что бывают и неверные употребления слов, а потому также нуждается в соответствующем вразумлении. «С формальной точки зрения, – пишет Дж.Пассмор, – вра зумление подобно фальсификации гипотезы: суждение отвергается на том основании, что приводит к явно ложным следствиям, – например, из него следует, что «the» является именем или, как в логическом атомизме Рассела, что «это» является именем собственным. Од нако вразумление не является родом эмпирического (experimental) рассуждения, поскольку… для нахожде ния фактов, используемых для опровержения, не тре буется никаких специальных экспериментов или наб

людений» (96, с. 12). Дж.Пассмор признает, что «вра зумляющие опровержения» используются в любых на уках и в повседневной жизни, ибо люди могут забывать или не замечать каких либо хорошо известных фактов. Однако философы, считает он, отличаются особой за бывчивостью, – может быть, потому, что факты, забы ваемые ими, так хорошо известны, что уже не воспри нимаются в качестве фактов. Вместе с тем посылки «оп ровергающих вразумлений» не относятся к числу суж дений, с которыми человек привык иметь дело в повсед невной жизни. Они напоминают не столько о том, что человек знал, а после забыл, сколько о том, чего он раньше не замечал, а теперь должен заметить.

Следующая процедура, часто встречающаяся в фи лософском рассуждении, – вербальный анализ, кото рый может предполагать обнаружение скрытых двус мысленностей. Эта процедура используется в разных областях, однако именно в философии она занимает вы дающееся место. Типичная ситуация, рассматриваемая Пассмором, – когда в результате анализа смыслов неко торого предложения мы приходим к двум возможным его интерпретациям, в одной из которых это предложе ние выглядит тривиальным, а в другой – не является очевидно истинным. Пример – возможные интерпрета ции предложения «все преследуют свои собственные интересы». Если под «преследованием интересов» по нимается «делать то, что приносит выгоду в смысле приобретения разного рода собственности», то выше приведенное суждение может быть опровергнуто указа нием на случаи, когда люди действуют иначе. Если же под «преследованием интересов» имеется в виду «де лать то, в чем вы заинтересованы» (в широком смысле слова «заинтересованность»), то даже о человеке, иду щем на смерть за идею, можно сказать, что он преследу ет свои интересы, поскольку заинтересован в этой идее. В этом случае суждение «все преследуют свои собствен ные интересы» становится тривиальным. «Метод ана лиза, состоящий в распутывании различных смыслов и

особенно разводящий тривиальный и нетривиальный смыслы, является типичным философским методом», – утверждает Пассмор (96, с. 16). Не удивительно, что стратегия выявления двусмысленностей часто оказыва ется эффективной для реципиента, оценивающего фи лософское рассуждение.

К формам «типично философского» рассуждения Пассмор относит и так называемый аргумент бесконеч ного регресса. В данном случае реципиент обращает внимание на следующее обстоятельство: для объясне ния того факта, что ряд вещей имеет общее свойство, используется указание на то, что эти же вещи имеют не кое другое общее свойство, однако это «последующее» сходство, по существу, не объясняет «предшествующе го», не превращает его из «непостижимого» в «постиг нутое».

Именно в таком духе интерпретируется известное возражение Парменида в одноименном платоновском диалоге, имеющее принципиальное значение для вос приятия платоновского учения об идеях. Возражение Парменида против этого учения состоит в следующем. Учение об идеях предполагает, что сходные вещи обяза ны своим сходством причастности к некой общей идее, общему для них образу. Так, великие вещи являются таковыми благодаря их причастности к идее великого. Однако, поскольку сама эта идея сходна с вещами, об разом которых она является, следует допустить также существование новой идеи – общей для вещей и их пер вой идеи: «окидывая духовным взором» как «само ве ликое», так и великие вещи, человек обнаруживает еще некое «единое великое», благодаря которому первая идея великого сходна со «своими» вещами. «Итак, от кроется еще одна идея великости, возникающая рядом с самим великим и тем, что причастно ему; а надо всем этим опять другая, благодаря которой все это будет ве ликим. И, таким образом, каждая идея уже не будет у тебя единою, но окажется бесконечным множеством» (102, 132b).

Пассмор признает, что указание на бесконечный рег ресс или любая другая форма философского «вразумле ния» (то есть, по сути, логико гносеологическая оценка аргументации философа) не могут обеспечить построе ния «целостного философского взгляда». Они лишь указывают, что то или иное конкретное объяснение или предложенный критерий не выполняют задачу, ради которой они были выдвинуты, и в лучшем случае помо гают увидеть границы объяснений и критериев.

Воздавая должное серьезному исследованию Пас смора, следует подчеркнуть, что и «бесконечный рег ресс», и «самоопровержение» (понимаемое как обвине ние в противоречии самому себе), и «отнесение к кате гории», и другие приемы аргументации, на которые об ращает внимание данный автор, используются не толь ко в философии, но и в других областях знания. Тем не менее изучение конкретных примеров употребления этих приемов в философии необходимо для понимания особенностей аргументационно оценочной работы с фи лософским текстом.

3.5. Истинность и образность в прочтениях Канта

Утверждение, что один и тот же текст разными чита телями может быть по разному прочитан, увиден и ус лышан, выглядит само собой разумеющимся. Тем не ме нее изучение конкретных примеров подобного различия полезно не только для познания способов бытия филосо фского текста в культуре, но и для понимания внутрен ней сложности и многоаспектности самого текста.

Противоположные подходы к тексту демонстрируют прочтения И.Канта А.С.Лубкиным и Г.Д.Гачевым. Между указанными прочтениями – почти два века, и, проводя сравнение, данное обстоятельство нельзя сбра сывать со счетов. Вместе с тем восприятие Канта этими авторами, пожалуй, наиболее отчетливо демонстрирует особенности логико гносеологического и эстетико культурологического подходов к философскому тексту.

го рассуждения» оценивается с точки зрения истиннос ти, проблематичности или ложности составляющих его утверждений, а также с точки зрения правильности ло гической связи между этими утверждениями.

Очевидно, что реализация подобного логико гносео логического подхода применительно к конкретным рассуждениям затрудняется тем, что рассуждения эти, как правило, представляются в текстах, содержащих избыточные с точки зрения подобного подхода компо ненты. Подчеркивая данную особенность философских сочинений, А.С.Лубкин отмечает, что здесь «многое для полноты и округлости слога вмешивается», и к то му же «иногда связь мыслей бывает искусственная». Поэтому собственно оценке «философического рассуж дения» должна предшествовать деятельность по извле чению из текста того, что автор «Начертания логики» и «Писем о критической философии» называет «экстрак том». Для получения «экстракта» необходимо, во пер вых, «откинуть все мысли, не существенно относящие ся к главному предмету», а то, что существенно для главного предмета, «привести в логическую краткость и простоту». «Сим образом, – пишет А.С.Лубкин, – все сочинение, будучи сокращено, раздроблено и, так ска зать, обнажено во всех своих частях, не будет в себе ни чего содержать трудного для обстоятельного уразуме ния, и мы тогда смелее и успешнее можем приступить к делу» (76, с. 126).

В первом из «Писем о критической философии» ав тор применяет описанную выше методику, анализируя рассуждения Канта. Извлеченный из сочинений немец кого философа «экстракт», который в дальнейшем и подвергается оценке, выглядит следующим образом:

«Представления чувственных вещей суть продук< ты (произведения) их действия на наши чувства и свойства самих чувств.

Переменяемое в представлениях происходит от предметов, а непеременяемое и во всех общее – от свой< ства чувств.

Общие принадлежности всех представлений суть пространство и время.

Следовательно, понятия времени и пространства основываются на свойстве наших чувств».

А.С.Лубкин вполне согласен с первым из «экстраги рованных» положений и ссылается для его обоснования на данные современной ему науки о восприятии свето вых лучей. Однако второе из приведенных положений он считает не получившим удовлетворительного обосно вания у Канта. Довод критической философии, что на ше чувство остается тем же самым, несмотря на разные действия внешних предметов, А.С.Лубкин считает не достаточным для утверждения, что общее в представле ниях происходит только от чувств, но не от предметов. Не доказывает этого утверждения и «пример», состоя щий в том, что «все представления заключают в себе многоразличие, но все сходны в том, что соединены с по нятием времени и пространства», к тому же и сам «при мер», по мнению критика, нуждается в уточнениях. «Кажется гораздо вероятнее, – пишет он,– что как пере меняемое в представлениях, так и непеременяемое и об щее происходит вместе и от свойства вещей, и от свой ства чувств наших: от свойства вещей потому, что они имеют способность известным образом действовать на наши чувства; от свойств чувств потому, что оные, судя по своему устроению и качествам, известным образом сии действия предметов в себе изменяют, напр[имер], в рассуждении степени напряженности; а общее в предс тавлениях – от общего свойства всех предметов» (77, с. 11–12). Таким образом, согласно А.С.Лубкину, собственно начала умствования, т. е. посылки рассужде ния, из которых большая утверждает, что «переменяе< мое в представлениях происходит от предметов, а не< переменяемое и во всех общее – от свойства чувств», а меньшая – что «общие принадлежности всех представ< лений суть пространство и время», не являются дока занными. Вместе с тем они не могут быть приняты без доказательств, поскольку не коренятся во всеобщем