Философский текст. Идеи, аргументация, образы. Учебное пособие

личных, в зависимости от ситуации, компонентов. Именно наличие аргументатора, реципиента, аргумен тационного текста, соотносимой с ним реальности, а также специфической схемы деятельности (в ее субъек тивном и объективном измерениях) определяют приро ду аргументации, задают необходимые минимальные условия любой аргументации и в то же время открыва ют возможности для рассмотрения разновидностей ар гументации, осуществляемой в различных областях, в том числе в философии.

2.3.1.Субъект и адресат аргументации

Вработах по теории аргументации можно встретить различные термины, используемые для обозначения того, кто осуществляет аргументацию, и того, кому она адресована: «оратор», «аудитория», «аргументатор», «аргументируемый», «респондент». В данной книге от дается предпочтение термину «аргументатор» – как правило, именно это слово употребляется здесь для обозначения лица или группы лиц, осуществляющих аргументацию. Что касается лица или группы лиц, ко торым аргументация адресована, то для их обозначе ния предпочтительно использование термина «реципи ент». Использование этого термина фиксирует функ цию получателя информации (в нашем случае аргумен тационно структурированной информации), но никоим образом не предполагает, что адресат аргументации непременно должен быть пассивно воспринимающей стороной (более подробно роль реципиента рассматри вается в третьей главе).

Обратим внимание также на то обстоятельство, что в качестве коллективного аргументатора могут высту пать, например, авторы некоторого коллективного за явления, обращения, учебного пособия или коллектив ной монографии, разделяющие ответственность за со держание данных текстов. Такой взгляд на участников аргументационного процесса имеет сходство с трактов

кой Д.И.Дубровским возможных субъектов речемыс лительной деятельности, подлежащей как гносеологи ческой, так и нравственной оценке. В качестве таких субъектов могут выступать «коллективные субъекты», в том числе различные объединения и учреждения (см.: 47). Отметим то обстоятельство, что столь широкое по нимание субъекта, нашедшее выражение в отечествен ной философии, в частности, в работах В.А.Лекторско го, имеет глубокие корни в русской философии личнос ти. Вспомним, что Л.П.Карсавин различал личность индивидуальную и «личность симфоническую». Част ным случаем последней является, по Л.П.Карсавину, «социальная личность» – единение индивидуальных личностей, которые, в свою очередь, рассматривают ся как «индивидуации» этой социальной личности, а она – как условие и существо их единства (61).

Итак, если аргументатор – субъект аргументацион ного воздействия, то объект этого воздействия – реци пиент, его взгляды и поведение. Несмотря на то что употребление слова «объект» для обозначения человека нередко воспринимается как обидное, целесообразно использовать именно данное слово для анализа аргу ментационных ситуаций, когда необходимо подчерк нуть различие в ролях «воздействующего» и «того, на кого оказывается воздействие». В процессе изменения аргументационной ситуации субъект и объект могут меняться местами неоднократно. Именно так происхо дит в процессе дискуссии, где каждая из сторон явля ется субъектом и объектом одновременно – в масштабе всей дискуссии, а в масштабе событий отдельных аргу ментационных монологов – то субъектом, то объектом.

2.3.2. Цель аргументации и «глубинный риск»

Является ли аргументация единственным способом воздействия одного человека (группы людей) на взгля ды и поведение другого человека (группы)? Разумеется,

нет. Во первых, существует множество физических спо собов воздействия на человека, вызывающих соответ ствующие изменения в его сознании и поведении. Мож но предотвратить новое преступление, физически изо лировав преступника; принудить человека к требуемо му признанию под пыткой; воздействовать на сознание людей с помощью психотропных веществ; увести за ру ку непослушного ребенка от предмета, представляюще го опасность. Очевидно, что к такого рода способам воз действия на человека мы не можем отнести аргумента цию, поскольку она есть вербальная деятельность. Во вторых, далеко не всякое из вербальных воздействий на взгляды и поведение является аргументационным. Например, не являются аргументационными такие спо собы вербального воздействия, как приказ, призыв, уг роза (в том числе угрозы физического воздействия), «словесное» поощрение и обещание поощрения матери ального. Не являются аргументационными воздействия на сознание, оказываемые живописью, скульптурой, музыкой. Художественная литература сочетает аргу ментационные средства воздействия с неаргументаци онными. Произведение художественной литературы может содержать богатые аргументационные ресурсы, активно используемые в культуре.

Чем же отличается аргументация от других спосо бов нефизических, в том числе вербальных, воздей ствий? Чтобы ответить на этот вопрос, следует подроб нее рассмотреть субъективную схему деятельности, а также средства осуществления деятельности.

Обратимся прежде всего к субъективной схеме дея тельности. Наиболее значимыми для рассматриваемых вопросов являются два компонента этой схемы. Это, во первых, цели деятельности и, во вторых, представле ния аргументатора о реципиенте и возможных спосо бах его поведения.

По целям аргументация может быть, в принципе, сходна как с физическими способами воздействия, так и с воздействием посредством приказов, угроз, обеща

ний. Это имеет место чаще всего в тех случаях, когда целью аргументации является побуждение реципиента к совершению какого либо конкретного действия или к предотвращению такого рода действия. Например, опа саясь, что ребенок упадет в лужу, можно физически предотвратить это событие, оттащив ребенка от нее за руку. Можно поступить и по другому, имея в виду ту же самую цель: приказать ребенку отойти от лужи, пригрозить наказанием. Можно, однако, попытаться объяснить последствия падения в лужу, не зависящие от воли взрослого (вымокнет и испачкается, не сможет играть с другими детьми, простудится и заболеет и т.д.), и на этом основании убедить его быть осторож ным. Лишь в последнем случае мы имеем дело с аргу ментацией.

Целью аргументации не всегда является совершение реципиентом какого либо действия или воздержание от этого действия. Часто непосредственной целью аргу ментации выступает принятие реципиентом некоторо го утверждения, не связанного прямым образом с пове дением данного реципиента, с совершением им каких либо поступков и практических действий. Это имеет место прежде всего в тех случаях, когда речь идет о воп росах познавательного характера, при выдвижении и обосновании гипотетических положений в науках или абстрактных философских утверждениях. Очевидно, что возможности прямого физического воздействия, уг розы, приказа или обещания в этих случаях если не полностью исключены, то, по крайней мере, очень огра ничены.

В отличие от формулы «приказываю сделать то то» формула «приказываю думать так то» выглядит аб сурдно. Тем не менее физические и командные методы могут оказывать сильное воздействие на сознание чело века, его взгляды и убеждения. Особенно заметны про явления этого влияния в отношении убеждений и взглядов политического и идеологического характера в тех обществах, где система устрашающих действий,

физических расправ с инакомыслящими способствует внедрению в сознание людей официальной идеологии. И все же, во первых, желаемый эффект здесь достига ется в результате системы действий, а не единичного действия, а во вторых, система устрашающих действий дополняется набором аргументов в пользу официаль ной идеологии, обосновывающих ее истинность, целе сообразность, соответствие высшим ценностям.

Итак, хотя непосредственные цели аргументации могут совпадать с непосредственными целями физичес ких воздействий, угроз и команд, это имеет место глав ным образом в отношении поведения реципиента, его практических действий. Что касается взглядов, мне ний, убеждений реципиента, то здесь возможность не посредственного воздействия путем аргументации в це лом значительно шире, чем возможности иных упомя нутых средств.

Следует подчеркнуть, что принятие реципиентом не которого утверждения или совершение им некоторого действия является лишь непосредственной целью аргу ментации. Эта цель может быть включена в сложную систему других целей аргументатора. Если продолжить рассмотрение целей аргументатора, стремясь выяс нить, для чего аргументатору нужно, чтобы реципиент имел такое то мнение, убеждение или совершил такое то действие, то можно прийти к различным, иногда до полняющим, а иногда исключающим друг друга вари антам ответов. Например, аргументатор бескорыстно желает сделать истину достоянием реципиента; стре мится вызвать некоторые эмоции (взволновать, заинте ресовать, успокоить); побудить к определенным действиям ради общего блага или в интересах группы, в личных интересах аргументатора, в интересах самого реципиента.

В плане целеполагания аргументация существен ным образом отличается от таких средств воздействия на сознание и поведение людей, как произведения жи вописи, художественные тексты, музыка. Степень оп

ределенности непосредственной цели аргументацион ного воздействия значительно выше степени опреде ленности непосредственной цели воздействия с по мощью художественных средств. Следует подчеркнуть, что речь идет именно об определенности цели, а не о си ле и эффективности воздействия на сознание и поведе ние людей, ведь воздействие художественного образа может оказаться несравнимо сильнее, чем воздействие множества рациональных аргументов.

Как отмечалось выше, специфика аргументации как вида воздействия на человека определяется также представлениями аргументатора о реципиенте, его воз можностях и правах. Одна из специфических характе ристик аргументации состоит в том, что аргументатор рассматривает реципиента как находящегося вне сфе ры жесткого управления – как субъекта, обладающего свободой в отношении принятия утверждений или со вершения поступков, к которым стремится побудить его аргументатор. Реципиент заведомо наделяется пра вом отвергнуть утверждения аргументатора или отка заться от совершения соответствующего поступка. Г.Джонстон утверждает, что человек прибегает к аргу ментации, когда желает определенным образом управ лять действиями или взглядами другого человека, но не имеет средств жесткого управления или имеет тако вые, но не желает ими пользоваться. Это обстоятель ство Г.Джонстон связывает (см. 2.1) с «невынуждаю щим» характером аргументации и риском поражения как обязательным моментом аргументации.

«Глубинный риск» необходимо содержится в аргу ментации. Но ведь и жесткие, вынуждающие способы воздействия на взгляды и поведение людей не всегда являются эффективными и, в общем случае, не гаран тируют успеха тому, кто их применяет. Можно не рас считать свои силы, пытаясь физически воздействовать на противника, угроза может не возыметь должного действия, случается, что солдат не подчиняется прика зу своего командира. В то же время аргументационный

«Рекламный текст, – пишет Г.Г.Почепцов, – отдает главенствующую роль именно визуальным изображе ниям не только потому, что они носят более универ сальный характер, что соответственно усиливает вос приятие, а главным образом потому, что они обрабаты ваются иным полушарием головного мозга, не допу ская той меры рационализации при восприятии, ко торая имеет место в случае восприятия вербального текста. Вероятно, поэтому нам сложно в принципе от рицать изображение, поскольку оно более реально в восприятии, чем вербальные характеристики. Его от рицание в какой то мере и невозможно. Как можно найти отрицание, например, для типичной рекламы си гарет «Мальборо», где изображены мужественные ков бои с лассо и лошадью, а пачка сигарет предстает на их фоне?» (109, с. 296–297). Л.А.Боброва, исследуя фено мен «рекламоподобной аргументации», все шире ис пользуемой в обсуждении общественно политических проблем и в якобы объективном информировании, по казывает, что здесь ключевую роль играют как раз те приемы, которые традиционно считаются недозволен ными в аргументации (см.: 21, с. 381–387).

Говоря о «человеческой и человечной» природе аргу ментации в общем смысле как отличающей ее от вы нуждающих видов воздействия на человека, необходи мо иметь в виду, что в конкретных своих реализациях аргументация далеко не всегда служит гуманным це лям. Она может использоваться в целях обмана, созна тельного укоренения заблуждения, для побуждения че ловека к совершению противонравственных поступков. Тем не менее, как следует из предыдущих рассужде ний, этическая установка аргументатора, предполагаю щая рассмотрение реципиента как свободной в отноше нии аргументации личности, является неотъемлемой компонентой субъективной схемы деятельности и при обретает онтологическое значение – в ее отсутствие ар гументация перестает быть аргументацией.

2.3.3.«Диалогизм» и «монологизм»

варгументации

Ввопросе о роли субъекта и адресата аргументации достаточно отчетливо обозначились подходы, которые условно могут быть названы «монологическим» и «диа логическим». Активность адресата обычно подчеркива ется учеными, считающими необходимым условием ар гументации ситуацию диалога.

Приверженцем диалогического подхода был Х.Пе рельман. Используя аристотелевское учение о диалек тической беседе в качестве одной из отправных точек собственных построений, он связывает аргументацию с диалектикой, противопоставляя и то, и другое логике; диалектика же понимается как немыслимая без диало га. «Обращаясь в логику, диалектика становится систе мой необходимых следствий, – считает Х.Перельман,– но это достигается ценой потери соответствия реально му диалогу, развитие которого обусловлено личностью собеседников и их намерениями» (174). Диалогический подход к аргументации предполагает определенные требования, которым должны соответствовать собесед ник в диалоге или аудитория («взаимная добрая воля», «встреча умов», «открытость разума»).

Д.Вэльтон, квалифицируя свой анализ аргумента ции как логико прагматический, подчеркивает, что, в отличие от теоретико логического, этот анализ предпо лагает ситуацию «разумного диалога», в ходе которого проходят проверку выводы аргументатора. Диалог при этом понимается не метафорически, а как реальный «обмен вопросами и ответами участвующих сторон». «Любой диалог, – пишет Д.Вэльтон,– служит опреде ленной цели и предполагает сотрудничество участни ков в достижении этой цели. Это значит, что каждый участник принимает обязательство действовать как для достижения собственной цели в рамках диалога, так и сотрудничать с другим участником в достижении его цели. При отсутствии хотя бы одного из этих базовых

обязательств любая аргументация может рассматри ваться как плохая аргументация» (186, p. 3). В качест ве основных разновидностей аргументативного диалога Д.Вэльтон выделяет следующие: 1) личная ссора (низ шая разновидность диалога); 2) судебные дебаты (участники которых стремятся убедить в своей правоте третью сторону – аудиторию или судей); 3) убеждаю щий диалог, или критическая дискуссия (где каждая из сторон стремится убедить другую, обосновывая свои тезисы); 4) диалог переговоры, где главной целью выс тупает собственный интерес, а средством – заключение сделки. Именно убеждающий диалог (критическая дис куссия) представляет, по Д.Вэльтону, «идеальную, нор мативную модель хорошего диалога».

Монологический подход предполагает рассмотрение в качестве «минимальной упрощенной схемы любой ар гументации» (по М.Натансону) монолог, состоящий по крайней мере из двух высказываний, одно из которых «выводится» аргументатором из другого. При этом воп рос о правомерности такого выведения может решаться по разному. Осуществляя теоретическое исследование аргументации, считает М.Натансон, мы принимаем во внимание различные варианты и комбинации таких структур и людей, которые их используют – аргумента торов. Подобный в этом отношении подход представлен во многих исследованиях по аргументации (С.Тулмин, В.Греннэн, Ю.В.Ивлев и др.). Монологический подход разделяется и Г.А.Брутяном. Выступая против отожде ствления понятий «аргументация» и «диалог», он пи шет: «Вряд ли стоит сужать границы аргументации рамками формы диалога. Спор может быть как с реаль ным оппонентом, так и с воображаемым, как с конкрет ным, так и с обобщенным оппонентом, как с одним со беседником, так и с разными участниками возможной дискуссии. Наконец, спор может быть с самим собой. Понятно, что во всех этих случаях мы имеем дело с ар гументацией, но вряд ли правильно сводить все эти формы рассуждения только к диалогу. Да и многовеко

вая практика человечества подтверждает, что аргумен тация осуществляется во всех возможных формах рас суждения» (24, с. 32).

В данной работе предпринимается монологический подход к аргументации. Прежде всего, следует согла ситься с Г.А.Брутяном в том, что аргументация далеко не всегда осуществляется в рамках реального диалога. Это относится и к аргументации, представленной в фи лософских текстах. Кроме того, «глубинный риск» ар гументационного воздействия, права и возможности реципиента, предусматриваемые нашей концепцией, делают излишней апелляцию даже к воображаемому диалогу, которая обычно используется с целью под черкнуть коммуникативную природу аргументации.

2.3.4. Убеждение или принятие?

Итак, аргументация есть род воздействия на взгля ды и поведение людей. Каким же должен быть резуль тат этого воздействия? Ответить на этот вопрос – значит прояснить наше представление о еще одном важней шем компоненте схемы деятельности как онтологичес кого образования – а именно об инвариантной цели ар гументации, независимой от области ее применения. Если речь идет о поведении, о поступках, то ответ на данный вопрос не представляет сложности: задача ар гументации – побудить человека к совершению поступ ка (ряда поступков, осуществлению некоторой линии поведения) или же к воздержанию от некоторого пос тупка (ряда поступков). Когда же речь идет о воздей ствии на взгляды, то вопрос приобретает более слож ный характер. Он распадается на вопросы о том, какого рода взгляды должны быть изменены или сформирова ны в результате аргументации, какого отношения ре ципиента к выдвигаемым утверждениям стремится достичь аргументатор, какова должна быть степень уверенности реципиента в этих утверждениях, роль, которую они играют в его сознании.

В современных работах по теории аргументации цель аргументации, как правило, связывается с убеж дением. «Аргументация, – пишет А.А.Ивин,– это при ведение доводов с целью изменения позиции, или убеж дений, другой стороны… Теория аргументации исследу ет мноообразные способы убеждения аудитории с по мощью речевого воздействия» (51, с. 6). Аналогичные взгляды на связь убеждения с аргументацией представ лены в работах И.А.Герасимовой и М.М.Новоселова (36; 37, с. 9–43).

На первый взгляд, подобные подходы соответствуют имеющимся в англоязычной литературе, где также го ворится об убеждении как цели аргументации. Следу ет, однако, подчеркнуть, что, как правило, в таких слу чаях употребляется слово «persuade», которое перево дится также как «склонить», а убеждению в более силь ном смысле соответствует английское «convince». Х.Перельман, например, отмечает, что аргументация служит средством достижения склонности или убежде ния (177, p. 10). В.Греннэн в качестве характерной чер ты аргументации выделяет намерение аргументатора достичь склонности реципиента (162). «Убеждающий диалог» Д.Вэльтона – «persuasion dialog» (186, p.5).

Необходимо учитывать, что в русском философском языке термин «убеждение» имеет солидную «истори ческую нагрузку».

Прежде всего, мы находим в истории философии трактовку убеждения в весьма широком смысле, когда под убеждением понимаются самые разнородные виды интеллектуально вербальной деятельности, целью (осознанной или неосознанной) которых является дос тижение определенного состояния ума. При этом само состояние ума как результат деятельности также рас сматривается как убеждение. Этот подход представлен уже в диалогах Платона. Главный герой платоновских диалогов Сократ и его собеседники говорят об ораторах в суде, которые «своим искусством... убеждая, внушают то мнение, какое им угодно» (Теэтет, 201a–b), о том, что

убеждением занимается всякий человек, поучающий другого: врач убеждает человека в том, что полезно и что вредно для его здоровья, человек, сведущий в искусстве арифметики, убеждает в том, что числа имеют те или иные свойства. Результатом убеждающего воздействия, по Платону, может быть приобретение реципиентом мнения, или знания, или веры: «...убеждением облада ют и узнавшие, и поверившие»; «...установим два вида убеждения: одно – сообщающее веру без знания, другое

– дающее знание» (100, 454е); «убедить – это значит внушить мнение» (Теэтет, 201b).

Столь же широкую трактовку убеждения мы нахо дим в текстах Аристотеля: «С мнением связана вера (в самом деле, не может тот, кто имеет мнение, не верить этому мнению)... всякому мнению сопутствует вера, а вере – убеждение» (О душе, 428а 20). В «Риторике» Аристотель вторит Платону, когда говорит: «Каждая наука может поучать и убеждать относительно того, что относится к ее области, как, например, врачебное ис кусство – относительно того, что способствует здоровью или ведет к болезни, геометрия – относительно возмож ных между величинами изменений, арифметика – от носительно чисел» (13, с. 19). Аристотель, по сути дела, обращает внимание на дискурсивный характер убежда ющего воздействия, каковым является аргументация (приведение доводов). Он отмечает, что убеждению со путствует разумное основание (логос).

Платон и Аристотель, весьма широко трактуя убеж дение, относя к нему и знание, и веру, и мнение, прак тически не накладывают каких либо ограничений на степень уверенности субъекта в истинности какой либо мысли, необходимую для того, чтобы данная мысль могла считаться убеждением этого субъекта. Убежде нием, таким образом, может считаться и мнение, в ко тором его обладатель не имеет достаточно высокой сте пени уверенности.

На особое состояние сознания человека, связанное с наличием того или иного убеждения, указывает Д.Юм:

«Когда я убежден в каком либо принципе, это значит только, что известная идея особенно сильно действует на меня». Д.Юм фактически отождествляет убеждение с верой (belief), отмечая при этом регулятивную функ цию, выполняемую ими в сознании и поведении челове ка. Вера, пишет он, «сообщает им (суждениям) больше силы и влияния, придает им большую значимость, за печатлевает их в уме и делает их руководящими прин ципами всех наших действий» (146, с. 197).

Визвестном смысле предтечей распространившегося среди советских исследователей понимания убеждения как непременно истинного, обоснованного, доказанного можно считать И.Канта. Именно наличие достаточных объективных оснований, считает И.Кант, отличает убеж дение от простой уверенности: «Считать что либо вер ным – это такое событие в нашем рассудке, которое мо жет покоиться на объективных основаниях, но требует и субъективных причин в душе того, кто так судит. Если это имеет значение для каждого, поскольку только он имеет разум, то основания его в объективном отношении вполне достаточны и уверенность тогда называется убеж дением (Ueberzeugung). Но если оно имеет свою основу только в особых свойствах субъекта, то его называют уве ренностью (Ueberredung). Уверенность – это только ил люзия, ибо здесь та основа, которая заключается исклю чительно в субъекте, считается субъективною» (58, с. 208).

Вотечественных исследованиях аргументации 70–80 х годов XX века сложилась традиция рассмотре ния в качестве непосредственной цели и результата ар гументации именно убеждения. Так, Г.А.Брутян, давая определение аргументации, указывает в качестве ее су щественного признака то обстоятельство, что в ходе ар гументации «создается убеждение в истинности тезиса

иложности антитезиса как у самого доказывающего, так и оппонента» (23, с.7). В работах А.А.Старченко также отмечается, что неотъемлемой характеристикой аргументации является ее убеждающее воздействие на реципиента (121).

Рассматривая подходы к феномену убеждения в ра ботах советских философов, нельзя сбрасывать со сче тов идеолого политический контекст эпохи. Исследова ние проблемы убеждения и способов убеждающего воз действия нередко оказывалось связанным с установка ми на формирование марксистско ленинских убежде ний, относящихся к области политики, философии, идеологии. Это обстоятельство имело как положитель ные, так и отрицательные моменты. С одной стороны, оно стимулировало разработку проблематики убежде ния, попытки осмыслить данный феномен, определить способы убеждающего воздействия. С другой стороны, данное обстоятельство накладывало ограничения на та кого рода исследования, задавая им, явно или неявно, некоторые заранее установленные ориентиры. Не сле дует забывать о таких факторах, как чрезмерная идео логизация в трактовке убеждения, фактическая обя занность убеждающего и убеждаемого прийти к заранее заданному результату, сомнения в истинности которого практически не допускаются, игнорирование нежест кого характера убеждающего воздействия, роли свобод ного выбора в процессе становления убеждений, воз можного изменения их в течение жизни человека. Эти обстоятельства, несомненно, сужали возможности ис следователей. Тем не менее в отечественной философии был намечен достаточно перспективный подход к рас смотрению феномена убеждения.

Взгляды на убеждение, представленные в литерату ре 70–80 х годов ушедшего столетия, так или иначе пе рекликаются с подходами, имевшими место в истории философии. Трактовку убеждения как предполагающе го доказанность, обоснованность соответствующего суждения, мы находим в работах Г.А.Брутяна. «Если доказать означает установить истинность тезиса, – пи шет он, – то убеждать – означает создавать у слушате ля, собеседника, оппонента, читателя и т.д. впечатле ние о том, что истинность тезиса доказана» (23, с. 10). Ряд исследователей оправданно выделяют эмоциональ

но ценностные компоненты убеждения и его регуля тивную роль в человеческой жизни. А.А.Старченко рассматривает убеждение как многоаспектный фено мен. Он выделяет в качестве составляющих убеждения: а) информационное содержание принимаемых концеп ций, б) логическую оценку субъектом полученной ин формации, в) социально ценностную установку личнос ти, г) деятельно волевое отношение личности к вытека ющим из принятых концепций практическим след ствиям (120; 121).

Упомянутые подходы к рассмотрению убеждения предпринимались в разное время, в различных обстоя тельствах, под углом зрения различных задач. Тем не менее легко заметить, что их авторы так или иначе об ращали внимание на по крайней мере некоторые из сле дующих аспектов феномена убеждения: смысловое со держание соответствующего суждения; его особая роль в сознании и деятельности субъекта; высокая степень уверенности субъекта в истинности или правомерности рассматриваемого суждения; эмоциональное отноше ние к нему; связь с практической деятельностью чело века.

Говоря об убеждении как цели аргументации, необ ходимо учитывать онтологию убеждения как такового. Вообще, термин «убеждение» служит для обозначения трех типов взаимосвязанных, но не тождественных друг другу явлений. Во первых, убеждением называют мысль, выражаемую в некотором предложении (инфор мационно смысловое содержание предложения). Нап ример, говоря: «Следует поступать по совести – это мое убеждение», человек подразумевает под убеждением мысль, выраженную в предложении «следует посту пать по совести». Разумеется, далеко не всякая мысль, выражаемая в предложении, может рассматриваться как убеждение. Для того чтобы некоторая мысль могла считаться убеждением, необходимо определенного рода отношение к ней субъекта, она должна играть специфи ческую роль в сознании и поведении человека. В каче

стве второго типа явлений, обозначаемых словом «убеждение», и выступает такого рода отношение субъ екта к мысли. Термин «убеждение» в таком употребле нии синонимичен термину «убежденность». Говоря: «У меня есть убеждение в том, что следует поступать по со вести» или «Я убежден, что следует поступать по совес ти», человек фактически называет убеждением свое от ношение к мысли, выражаемой в предложении «следу ет поступать по совести». Наконец, в третьих, об убеж дении говорят как об информационном воздействии на человека с целью передачи ему некоторой мысли и вы работки у него охарактеризованного выше отношения к этой мысли, т.е. речь идет об убеждении как о некото рой целенаправленной деятельности. Именно в таком смысле мы употребляем термин «убеждение», когда го ворим: «Сократ занимается убеждением собеседника в том, что причинять несправедливость постыднее, чем терпеть ее».

Когда говорят «человек с убеждениями», под убеж дением понимают прежде всего мысль, в истинности которой данный человек уверен. Эта уверенность, одна ко, сама по себе не является достаточной для того, что бы рассматриваемая мысль могла считаться убеждени ем. Хотя, как видно из вышеприведенных ссылок на труды классиков философии и наших современников, некоторые философы считают признак уверенности достаточным. Если считать признак уверенности глав ным критерием убеждения, то придется зачислить в разряд убеждений любые утверждения, которые оцени ваются как истинные и принадлежат к различным об ластям познания – обыденного, естественнонаучного, гуманитарного: «У меня две руки», «2х2=4», «Прис тавка, корень, суффикс и окончание являются состав ляющими слова». Насколько оправданно, однако, трактовать эти и подобные им суждения как убежде ния? Для ответа на этот вопрос необходимо учитывать специфику ситуаций, в которых человек обычно гово рит: «Я убежден», «Это мое убеждение». Существенной

характеристикой таких ситуаций является их эмоцио нальная нагруженность. Такого рода нагруженность присуща в той или иной степени всякому человеческо му представлению или знанию, однако вряд ли утверж дения, подобные тем, которые только что были приве дены выше, сопоставимы по своей эмоциональной на груженности с утверждениями типа «Благородная цель не оправдывает безнравственных средств, используе мых для ее достижения» или «Этот человек безусловно порядочен».

Эмоциональная окрашенность мысли обусловлива ется в значительной степени принадлежностью объекта этой мысли к системе ценностей человека, связью дан ной мысли с нравственными ориентирами, эстетичес кими идеалами. Видимо, нет отчетливой границы меж ду областью суждений, имеющих значительную эмоци ональную нагрузку, и областью суждений, которые мы можем рассматривать как бесстрастные. Одно и то же суждение может быть включено в любую из упомяну тых областей в зависимости от обстоятельств: оставляя равнодушным одного человека, оно вызывает сильные эмоции у другого. Это верно как в отношении философ ских, политических взглядов, так и в отношении лю бых гуманитарных и естественнонаучных положений.

Итак, характерными чертами убеждения является не только уверенность субъекта в истинности мысли, но и его эмоциональное отношение к этой мысли. Вместе с тем эти две указанные черты не исчерпывают сущност ных характеристик убеждения. Непременным свой ством убеждения является активная роль, которую иг рает убеждение в деятельности человека. На этот приз нак убеждения обращают внимание многие исследова тели. Говоря об активности убеждения, необходимо иметь в виду, что активность эта проявляется не только в том, что человек руководствуется убеждением в своих практических действиях. Ведь для многих фило софских положений, например, весьма затруднительно определить, каким образом можно руководствоваться

ими непосредственно в практической деятельности, хо тя мы склонны рассматривать эти положения как свои философские убеждения. Об этих положениях уместнее будет сказать, что они играют активную роль в осмыс лении действительности человеком, в его духовной дея тельности. (Аналогичным образом многие положения науки, активно используемые в решении теоретичес ких проблем, не имеют непосредственных практичес ких приложений.) Уместно в связи с этим вспомнить слова Аристотеля: «Действительно, рассмотрение неко торых проблем полезно для выбора или для избегания, например, желательно ли удовольствие или нет. Неко торые же проблемы полезны для одного только позна ния, например, вечен ли мир или нет. А некоторые проблемы сами по себе [бесполезны] как для той, так и для другой цели, однако содействуют разрешению не которых из такого рода проблем, ибо многое мы хотим знать не ради самого предмета, а ради иного, дабы через него узнать что нибудь другое» (Топика, 104b5). Убеж дения выступают как факторами целеполагания, так и средствами решения проблем, выполняют регулятив ную функцию в обыденной жизни и практической дея тельности человека (в совершении им предметно прак тических действий, принятии политических решений, осуществлении нравственного выбора), а также в фило софском осмыслении действительности, в теоретичес ком исследовании.

Говоря об убеждении, имеет смысл обратить внима ние еще на одну его черту, которая обычно остается вне поля зрения исследователей этого феномена. Речь идет о том, что для осознания субъектом некоторой мысли как убеждения необходимо наличие оппозиции, реаль ной или воображаемой. Не осознававшиеся ранее уста новка или эмоционально нейтральное суждение могут проявляться как убеждения в условиях, когда их ис тинность или целесообразность кем то оспариваются, когда им противопоставляются другие утверждения или способы поведения, когда субъект наталкивается