Философский текст. Идеи, аргументация, образы. Учебное пособие

аргументатором (будем называть это внешним приня тием). Возможна и другая ситуация: реципиент считает аргументацию неправомерной (внутреннее неприятие) и заявляет об этом (внешнее неприятие). В обоих случа ях внутренняя и внешняя оценки совпадают. Бывает, однако, что реципиент, принимая аргументацию во внутреннем плане, внешне имитирует несогласие с ней в силу каких то обстоятельств, например, если он по ощряется за опровержение аргументации, осуществля емой противниками той стороны, от которой он нахо дится в зависимости. Несовпадение внутренней и внеш ней оценки имеет место и в тех случаях, когда реципи ент, не считая на самом деле аргументацию верной, де монстрирует тем не менее ее внешнее принятие, нахо дясь в какого либо рода зависимости от аргументатора или его единомышленников. Следует поэтому подчерк нуть, что эффективность, успешность, действенность аргументации (эти слова в данном случае употребляют ся как синонимы) определяются именно внутренним принятием.

Соображения о результативности аргументации во обще требуют существенных уточнений, когда речь за ходит об аргументации в конкретных областях и в конкретных ситуациях. Специфика философской аргу ментации, реализуемой в тексте, состоит, кроме проче го, в том, что намерения автора (как важная составляю щая смысла текста) могут по разному «прочитываться» реципиентами. Для классической философии харак терно явное формулирование автором модальности выдвигаемых положений, при этом предпочтение отда ется истине и достоверности. «Что касается достовер ности, – пишет И.Кант в предисловии к первому изда нию «Критики чистого разума», – то я сам вынес себе следующий приговор: в такого рода исследованиях ни коим образом не может быть позволено что либо лишь предполагать; в них все, что имеет хотя бы малейшее сходство с гипотезой, есть запрещенный товар, кото рый не может быть пущен в продажу даже по самой

низкой цене, а должен быть изъят тотчас же после его обнаружения… Выполнил ли я в этом отношении то, за что взялся, об этом я полностью предоставляю судить читателю, так как автору приличествует только пока зать основания, но не высказывать свое мнение о том, какое действие они оказывают на его судей. Но для то го чтобы какое нибудь случайное обстоятельство не ос лабило этого действия, пусть автору будет предоставле но право самому отмечать места, которые могли бы дать повод к некоторому недоверию, хотя они имеют отно шение лишь к побочным целям; это необходимо для то го, чтобы своевременно предотвратить то влияние, ко торое могли бы иметь на суждение читателя относи тельно главной цели, даже малейшие сомнения его в этом пункте» (59, с. 13–14).

Картина философии XX века дает множество приме ров, когда обязательства, принимаемые автором в от ношении истинности и достоверности, а также логич ности и системности, значительно снижаются. И это создает особые проблемы для реципиента, воспитанно го на классических идеалах. Н.С.Автономова, выражая озабоченность ситуацией «разброда и полного отсут ствия жанровых и содержательных правил порожде ния текстов», подчеркивает, что «…в том потоке совре менной западной философии, которую читатель вы нужден ныне поглощать без всякой логики и хроноло гии, без концов и без начал, часто первенствует игра слов с осознанной установкой на непонятное, нелоги ческое и несистемное» (2, с. 17).

Ситуация, когда «продукты» подобного рода вос принимаются совсем не в той модальности, которая «заложена» автором, вызывает не только тревогу, но и иронию. Именно в таком стиле выдержано описание А.В.Перцевым последствий увлечения постмодерниз мом нашими соотечественниками. «Нынче в России моден постмодернизм, – пишет А.В.Перцев. – Но уче никами ироничных критиков философской классики часто делаются люди, серьезные до унылости. Они

воспринимают язык постмодернизма, обстоятельно упражняясь в его сложности, однако совершенно не воспринимают постмодернистского духа. Критика за нудного культурного педантизма превращается у них в столь же занудный педантизм. Подрыв безоговорочной веры в незыблемость классических канонов вырожда ется у них в новую безоговорочную веру, в благогове ние перед теми, кто занят этой подрывной деятель ностью…» (97, с. 8).

По видимому, стоит отнестись с иронией и к следу ющему выводу «А.В.Перцева и Ф.Ницше» о радикаль ном недоверии автору: «Тому, кто не ведает, как шутят на Западе ученые люди, постмодернистские писания могут показаться совершенно серьезными. Но еще Ф.Ницше как то заметил, что по книге невозможно оп ределить действительную позицию автора. Нужно ви деть, с каким выражением лица были сказаны напеча танные слова. Нужно видеть позу, в которой они были произнесены. Нужно внимательно присмотреться, в какую именно фигуру складывались пальцы говоря щего» (97, с. 9).

Так или иначе, соответствие между авторской мо дальностью аргументации в философии и качеством ее принятия реципиентом зависит от множества факто ров, как индивидуально личностного, так и культурно исторического свойства.

2.4.Эпистемологический статус аргументации

Вэпистемологическом анализе аргументации необ ходимо различать идеалы и реальность, учитывать из менения нормативных требований к аргументации в за висимости от исторических, профессиональных и иных контекстов.

2.4.1. Образцовый аргументатор как приверженец истины

Классический образ идеального аргументатора пред полагает в качестве его необходимой характеристики приверженность истине, а в качестве антипода – того, кто готов поступиться истиной ради каких либо иных интересов.

Начиная с древности ориентация на истину рассмат ривалась как стержневая характеристика человека, ар гументирующего должным образом (т.е. в соответствии с нормой), все же остальные требования, предъявляе мые к аргументатору, являлись производными от нее. Платон в своих диалогах создал образ идеального аргу ментатора, олицетворением которого выступает главное действующее лицо диалогов – Сократ. В Древней Гре ции искусство аргументирования высоко ценилось, ибо помогало человеку достичь успеха в политике, выиграть дело в суде, произвести благоприятное впечатление на окружающих. При этом на первый план выдвигались различные, нередко корыстные, побуждения.

Нечестным, корыстным аргументаторам, легко по ступающимся истиной ради выгоды, Платон противо поставил Сократа, заявляющего: «...красноречие должно употреблять соответственно – дабы оно всегда служило справедливости» (100,527 е), справедливость же неразрывно связана с истиной. Главное правило ар гументации Сократа – честность и последовательность

всвоих утверждениях, «согласие с самим собой». «Пусть лучше лира у меня скверно настроена и звучит не в лад, – говорит Сократ, – пусть нестройно поет хор, который я снаряжу, пусть большинство людей со мной не соглашается и спорит, лишь бы только не вступить

вразногласие и в спор с одним человеком – с собою са мим» (100 482b–е100,482 b c). Соблюдения этого пра вила он требует и от своих собеседников, только при этом условии они могут «исследовать существо дела» вместе с Сократом.

Ориентация на истину, приоритет исследовательс ких целей определяют линию поведения Сократа как образцового аргументатора, существенным образом влияют на эмоциональный строй его личности. «Что же это за люди, к которым я принадлежу? – спрашивает он и сам же отвечает: – Они охотно выслушивают опровер жения, если что нибудь скажут неверно, и охотно опро вергают другого, если тот что скажет неверно, и притом второе доставляет им не больше удовольствия, чем пер вое» (100, 458а). Правило Сократа – исследовать обсуж даемый вопрос, пытаясь убедить противника лишь от носящимися к делу доводами, а не склонять его любы ми доступными средствами к такому решению, в кото ром ты заинтересован.

За верность своим принципам ведения аргумента ции Сократ заплатил жизнью. На суде, где решался вопрос о его вине и наказании, он не пытался разжало бить тех, от кого зависела его жизнь, говорить то, что суду хотелось бы услышать. Вместо этого Сократ стре мится разобраться в существе выдвинутых против него обвинений, явно понимая опасность такого поведения. «Возможно, кто нибудь из вас рассердится, – говорит Сократ афинянам, – вспомнив, как сам он, когда судил ся в суде и не по такому важному делу, как мое, упра шивал и умолял судей с обильными слезами, и, чтобы разжалобить их как можно больше, приводил сюда сво их детей и множество других родных и друзей, а вот я ничего такого делать не намерен, хотя дело мое может, как я понимаю, принять опасный оборот. Быть может, подумав об этом, кто нибудь не захочет меня щадить и, рассердившись, подаст свой голос в сердцах» (Аполо гия Сократа, 34 с). Тем не менее Сократ твердо придер живается мнения, что «...неправильно умолять судью и просьбами вызволять себя вместо того, чтобы разъяс нять дело и убеждать» (там же, 35е).

В целом для платоновского варианта образцового ар гументатора характерен гносеологизм. Образцовый ар гументатор – человек, постоянно ищущий истину, бес

корыстно преданный ей, и потому в ходе аргументации он заботится о предмете речи, а не о том, какое впечат ление произведет на слушателей. В согласии с гносеоло гической установкой находятся этические и психологи ческие характеристики идеального аргументатора. Он убеждает только честными средствами, самоутвержде ние для него – в обнаружении истины, а не в победе над оппонентом. Идеальный аргументатор рад, если оппо ненту удалось обнаружить ошибки в его утверждениях, так как это позволит ему избавиться от ошибок. Иде альный аргументатор сохраняет верность истине даже перед лицом смерти.

Далее, Сократ требует, чтобы аргументатор опирал ся лишь на те утверждения, которые признает истин ными его собеседник, и это – условие участия в сокра тическом диалоге. Кроме того, следует говорить так, чтобы твоя аргументация могла быть понята и подверг нута оценке реципиентом. Ведь субъектом познания выступает не только аргументатор, но и реципиент, и соблюдение упомянутых условий необходимо для того, чтобы последний мог выполнять свои познавательные функции.

Очевидно сходство гносеологических установок об раза идеального аргументатора Платона и образа иде ального аргументатора, создаваемого Аристотелем. Идеальный аргументатор Аристотеля, как и идеальный аргументатор Платона, стремится к истине. Однако, согласно Аристотелю, не во всех сферах возможно уста новление истины – построение доказательств из «ис тинных и первых» положений или производных от них. Во многих случаях люди могут рассуждать на ос новании лишь правдоподобных положений. Так или иначе, аргументатор ставит перед собой познаватель ные цели – получение истинного знания там, где это возможно, и получение знания вероятностного там, где истину строго установить невозможно.

Идеальный аргументатор, действующий в сфере правдоподобного – диалектик, – противопоставляется

Аристотелем другим типам аргументатора. Это прежде всего тип эристического аргументатора, стремящегося победить любой ценой, и тип софистического аргумен татора, стремящегося показаться мудрым. Среди реко мендаций Аристотеля по поводу ведения аргументации значителен вес замечаний логического характера. Собственно логическое учение Аристотеля выросло из рефлексии над правилами аргументации. Главная ло гическая задача аргументатора – не допускать противо речий в собственных утверждениях. В «Топике» Арис тотель ставит задачу «...найти способ, при помощи ко торого мы в состоянии будем из правдоподобного делать заключение о всякой предлагаемой проблеме и не впа дать в противоречие, когда мы сами отстаиваем какое нибудь положение» (100в18 20). Идеальный аргумен татор руководствуется правилами аристотелевской ло гики, в то время как софист и эрист нарушают их. Арсе нал логических средств, доступных Аристотелю и, со ответственно, его идеальному аргументатору, богат не менее, а более, чем арсенал софистов, однако использо вание этих средств заранее ограничено гносеологичес кими и этическими нормами.

Черты образцового аргументатора, выведенного в текстах Платона и Аристотеля, во многом определили классический идеал аргументации.

В разные эпохи в тех или иных сообществах сущест вовали различные формы реализации и детализации классического идеала аргументации, однако основные характерные для него установки обнаружили удиви тельную устойчивость. Черты этого идеала нашли вы ражение в ценностях и нормах академической дискус сии, предполагающей приверженность истине, логи ческую последовательность и добросовестность, сочета ние критицизма с уважением к собеседнику.

Выдающаяся роль науки в культуре обусловила по явление и утверждение в сознании сообществ градаций, в рамках которых аргументация, присущая бескорыст ному исследовательскому диалогу, рассматривается

как высшая форма аргументации вообще, а все прочие формы диалога «порождаются» ослаблением ее строгих требований и признанием в качестве допустимых дру гих целей, кроме бескорыстного поиска истины.

Пример подобной градации, относящийся к первым десятилетиям XX века, представлен в работах русского философа С.И.Поварнина, посвященных теории и практике спора.

В яркой, популярно написанной и в то же время со держащей глубокие замечания книге С.И.Поварнина «Спор. О теории и пратике спора» выделены различные типы аргументаторов, увиденные автором в насыщен ной дискуссиями жизни конца 10 х – начала 20 х годов ХХ века. Среди них просматривается и образ идеально го аргументатора, являющийся в значительной степени продолжением платоновско аристотелевской тради ции. Предмет описания С.И.Поварнина – спор и спосо бы его ведения, а поскольку спор складывается из ар гументационных монологов его участников и в логичес ком аспекте может быть рассмотрен как система аргу ментационных конструкций, всякий спорщик высту пает как аргументатор. «Хороший спорщик», по С.И.Поварнину, может рассматриваться как идеаль ный аргументатор.

Итак, каковы же цели, которыми руководствуется идеальный аргументатор? Ответ на этот вопрос можно найти в классификации типов спора, проводимой С.И.Поварниным. Различая спор, ведущийся для разъ яснения истины, спор для убеждения противника в уже известной нам истине, спор ради победы, спор ради спо ра и спор упражнение, ученый считает «высшей фор мой спора, самой благородной и самой прекрасной» именно первый из перечисленных типов спора.

Целью идеального аргументатора, таким образом, является поиск истины, проверка тезиса, испытание его обоснованности. Выполнение идеальным аргумен татором этой своей функции предполагает и идеального реципиента, который также имеет в качестве своей це

ли поиск истины. Этим определяется и характер обсуж дения, возникающего вследствие разногласий между аргументатором и реципиентом. «Если сойдутся два та ких человека, – пишет С.И.Поварнин, – и для обоих их данная мысль не кажется уже совершенно готовой и припечатанной истиной, и оба они смотрят на спор, как на средство проверки, то спор получает особый харак тер какой то красоты. Он доставляет, кроме несомнен ной пользы, истинное наслаждение и удовлетворение, является поистине «умственным пиром». Тут и созна ние расширения кругозора на данный предмет, и созна ние, что выяснение истины продвинулось вперед, и тон кое, спокойное возбуждение умственной борьбы, и ка кое то особое, эстетическое, интеллектуальное наслаж дение. После такого спора чувствуешь себя настроен ным выше и лучше, чем до него, даже если нам прихо дится «сдать позицию», отказаться от защищемой мыс ли и т.д., некоторое неприятное сознание этого совер шенно может отойти на задний план по сравнению с другими впечатлениями» (106, с. 23).

Отмеченный тип спора, как признает и сам С.И.По варнин, встречается редко. Более близок к реальности образ аргументатора, названного «хорошим спорщи ком». Целью хорошего аргументатора может быть как поиск истины, так и распространение истин, которыми он уже обладает, убеждение в них других людей. Хоро ший аргументатор приводит в пользу тезиса основания, наиболее сильные с его точки зрения, а также наиболее приемлемые для реципиента. При этом выбор основа ний происходит только из тех положений, которые сам аргументатор считает верными. Хороший спорщик учитывает образование и опыт реципиента, его психо логию (см: 106, с. 33–42).

Влияние классического идеала сохраняется в совре менных работах по теории аргументации, критическо му мышлению и неформальной логике. Так, Д.Вэльтон предлагает типологизацию аргументативных диалогов исходя из того, что каждый диалог имеет цель и требу

ет определенной кооперации участников для достиже ния этой цели. Он различает диалог убеждение и диа лог исследование.

Цель участника диалога убеждения (или критичес кой дискуссии) состоит в том, чтобы убедить другую сторону принять тезис (вывод, точку зрения) данного участника, а метод, который для этого используется, – доказательство тезиса. При этом речь идет прежде все го о «внутреннем доказательстве», которое состоит в выведении тезиса из положений, принятых собеседни ком, хотя возможно и использование «внешнего дока зательства» – которое основывается на данных науки, мнениях экспертов или иной третьей стороны. Если по сылки «внешнего доказательства» принимаются собе седником, они могут затем использоваться как основа ния «внутреннего доказательства». Обязательство до казывать свой тезис на основе утверждений, принимае мых собеседником, – это первое обязательство участни ка такого рода диалога. Второе обязательство заключа ется в том, чтобы сотрудничать с другим участником в доказательстве его тезиса. Для этого требуется давать полезные и честные ответы на вопросы собеседника, а такие ответы могут впоследствии использоваться в ка честве посылок его аргументов.

Основное отличие диалога исследования от диалога убеждения в трактовке Д.Вэльтона характеризуется следующим образом. Если в диалоге убеждении важ ную роль играет признание собеседником того или ино го положения (а подобное признание является, в прин ципе, делом его свободного выбора), то в диалоге иссле довании основаниями доказательства могут служить только истинные положения, надежность которых ус тановлена и не может ставиться под сомнение ни одной из участвующих в диалоге сторон. В качестве примера диалога исследования Д.Вэльтон приводит доклад офи циальной комиссии о смерти Джона Кеннеди, а в каче стве примера диалога убеждения – дискуссию на тему «Какая форма государственного управления является

наилучшей?». От участников диалога исследования требуется максимально возможная беспристрастность в поиске объективной истины.

Описанные выше трактовки диалога исследования и диалога убеждения в значительной степени соответ ствуют аристотелевскому различению аргументации в сфере достоверного и в сфере правдоподобного. Д.Вэль тон пишет: «С точки зрения критической аргумента ции, приоритетной для данной книги, диалог убежде ние (или критическая дискуссия) является наиболее важным типом диалога. Он представляет идеальную, или нормативную, модель диалога… Тем не менее важ но уметь различать и другие типы диалога… поскольку диалогическое (диалектическое) перемещение от одно го типа диалога к другому чревато значительными ошибками и недоразумениями» (186, p. 9).

На философские трактовки гносеологически ориен тированной аргументации существенно влияет измене ние представлений о возможных результатах позна ния, об истине и ее критериях. Перемещение внимания на способы получения и оценки результатов познания сопровождается смещением акцентов в исследовании аргументации на ее процедурные аспекты. В таких ус ловиях основной характеристикой идеального аргумен татора становится соблюдение им определенных пра вил коммуникации.

Показателен в этом отношении образ аргументатора, создаваемый В.Брокриди. Идеальный аргументатор ха рактеризуется им как «ограниченный приверженец». Это означает, что, во первых, идеальный аргументатор чувствует столь сильную приверженность высказывае мым им мыслям, что, осуществляя аргументацию (т.е. допуская непринятие реципиентом этих мыслей), он рискует в известном смысле собой. Во вторых, идеаль ный аргументатор чувствует столь сильное обязатель ство по отношению к методу аргументации, что добро вольно принимает соответствующие ограничения (155, p. 55). Одним из таких ограничений, внутренне прису

щих аргументации, В.Брокриди считает критичность. Идеальный аргументатор критичен в отношении своих собственных аргументов и в отношении аргументов сво их соаргументаторов (т.е. реципиентов, которые осуще ствляют контраргументацию). Другое ограничение со стоит в том, что аргументатор действует в рамках про цедур, обеспечивающих совместное исследование, ког да окончательные суждения и решения откладываются до тех пор, пока обе стороны не получат возможность представить свои лучшие аргументы и поставить под сомнение лучшие аргументы оппонента.

Процедурные ограничения, отмечает В.Брокриди, особенно важны там, где чувство приверженности «вы соко мотивировано», т.е. у человека имеется сильная заинтересованность в обсуждаемых вопросах и потреб ность в их решении настоятельна (155, p. 57). Еще одно ограничение в деятельности идеального аргументатора формулируется так: идеальный аргументатор свободен от тех искажений в процессе коммуникации, которые могут быть привнесены болезненными психофизиоло гическими состояниями индивида или «коллективны ми идеологиями». Эта свобода достигается путем транс формации поведения приверженца в рефлексивную де ятельность (когда аргументатору удается «встать над ситуацией»). В.Брокриди обращает внимание на то об стоятельство, что подобная трансформация связана с большими или меньшими трудностями в зависимости от того, в какой сфере происходит аргументация. «Ког да аргументация касается философских положений, те оретических парадигм и методологических процедур, – пишет он, – рефлексивность достигается относительно легко. Критическая позиция принята у философов и математиков, которые имеют время и удовольствие рассуждать об абстрактных вопросах. Аргументаторы, которые участвуют в выработке конкретных решений по насущным вопросам – в законодательной ассамблее или в зале судебного заседания, – должны приложить большие усилия, чтобы ограничить свою привержен

ность и приблизиться к освобождению от внешних и внутренних искажений» (155, p. 58). Идеальные отно шения между аргументатором и реципиентом (В.Брок риди называет последнего соаргументатором) – это от ношения между ограниченными приверженцами, кото рые стремятся к установлению паритета сил и отноше нию равенства. Разумеется, отмечает В.Брокриди, в дескриптивном смысле никакие два человека не могут быть равны в силе или в чем нибудь еще, но участники процесса аргументации равны в идеальном отношении как личности.

Таким образом, цель идеального аргументатора со стоит не в достижении истины в классической ее трак товке, а в достижении лучшего понимания предложе ний, которые избраны для обсуждения и которые в луч шем случае получают статус оправданной утверждае мости. Идея оправданной утверждаемости основывает ся на консенсусной теории истины, прежде всего в том

ееварианте, который представлен в работах Ю.Хабер маса (163). Согласно этой теории, истинность некоторо го утверждения устанавливается в диалоге, удовлетво ряющем так называемым «требованиям симметричнос ти». Эти требования предполагают равенство партнеров в диалоге, в выражении ими своих позиций, чувств и намерений, в осуществлении регулятивных речевых актов, неограниченную взаимозаменяемость диалого вых ролей, равные права инициировать рассуждения и продолжать их. Истинное утверждение, согласно кон сенсусной теории, – не то, которое принимается всеми или простым большинством людей, а то, которое при нимается в результате определенной процедуры.

Проблема истины в том виде, в каком она существу ет в современной философии, так или иначе преломля ется в современных исследованиях по теории аргумен тации. Представления о том, что такое истина и каковы

еекритерии, влияют на представления о подлинном предназначении аргументации, о целях и характере де ятельности образцового аргументатора.

Когда трудностей, связанных с трактовкой истин ности как отношения между мыслью и объектом, пыта ются избежать, рассматривая истинность как отноше ние между мыслью и процедурой ее обсуждения (что и делается в рамках консенсусной теории истины), то на личие в образе идеального аргументатора такой харак теристики, как стремление к истине, становится из лишним: характеристика эта полностью растворяется в требовании соблюдения определенных процедур обсуж дения. Показательна в этом отношении трактовка исти ны и аргументации, представленная С.Ерли: «...реше ние об истинности в каждом отдельном случае привяза но к институтам аргументационной оценки для всех случаев того класса, к которому принадлежит рассмат риваемый случай. Истина есть результат процесса обос нования» (191, p. 353). Поскольку истинность не рас сматривается больше как свойство отдельных мнений (beliefs), это значительно уменьшает трудности, с кото рыми сталкивается социология знания, и внимание этой дисциплины может быть теперь сосредоточено на процессе научного обсуждения (191, p. 358).

Рассмотрение образов идеального аргументатора, создаваемых в различные эпохи, различными филосо фами, показывает, что в образе идеального аргу ментатора так или иначе присутствуют в качестве ос новных как гносеологический, так и этический компо ненты. Удельный вес логико процедурных характе ристик в рассмотренных концепциях неодинаков. В од них – например, в образе идеального аргументатора Платона – им уделяется незначительное внимание, в других – образ идеального аргументатора В.Брокриди – процедурные характеристики играют основополагаю щую роль, будучи при этом тесно связаны с этическим компонентом.

Соотношение перечисленных компонентов в образе идеального аргументатора является существенным для философии аргументации. Для многих современных западных теоретиков аргументации характерно рас

смотрение в качестве сущностных характеристик аргу ментации ее этических и процедурных принципов, ре гулирующих межличностные отношения. Гносеологи ческие аспекты трактуются в этом случае как производ ные от коммуникации. Примером такого подхода мо жет служить охарактеризованная выше концепция идеального аргументатора и идеальной аргументации В.Брокриди. Концепции В.Брокриди и С.Ерли, осно ванные, по существу, на консенсусной теории истины, оказываются близки в этом отношении распространен ным на Западе исследованиям аргументации, выбираю щим за основу ее юридическую модель, как это делают, например, Х.Перельман и С.Тулмин.

Такой подход имеет серьезное общекультурное осно вание, связанное с той значительной ролью, которую иг рает в западных обществах судебно правовая система, система договоров и соглашений и способов контроля за их выполнением. По видимому, жизненная значимость этой системы для человека побуждает его распростра нять некоторые характерные ее черты и принципы на те области, где применимость их выглядит спорной.

Возможно, эта особенность в конструировании моде ли аргументации также связана с весьма древними и глубокими традициями. В этом контексте заслуживает внимания проведенное П.А.Флоренским сравнение по нимания истины в различных языках и культурах – по нимания русского, эллинского, латинского и иудейско го. П.А.Флоренский подчеркивает, что понятие истины в латинской культуре имело «морально юридическое происхождение» и было тесно связано с областью пра ва. Эллинское же понимание истины – гносеологичес кого характера, истина здесь «есть ценность, достойная вечного памятования и способная к нему» (130, с. 19). Истолковывая истину «в русском ее разумении» как «пребывающее существование», П.Флоренский под черкивает сходство русского и греческого истолкова ния истины в противовес латинскому и иудейскому: «...термин русский и греческий – характера философс

кого, тогда как латинский и еврейский – социологичес кого. Я хочу сказать этим, что в понимании русского и эллина Истина имеет непосредственное отношение к каждой личности, тогда как для римлянина и еврея она опосредствована обществом» (130, с. 22).

Характеристики образцового аргументатора неиз бежно обусловлены его отношением к реальности, «о ко торой ведется речь», т.е. утверждается нечто в процессе аргументации. Процедурные концепции заменяют «собственно реальность» реальностью коммуникатив ной, и установка аргументатора в таком случае состоит в стремлении к «оправдываемой утверждаемости», дости гаемой в диалоге определенного типа. Истинность ут верждения при этом понимается в лучшем случае как его приемлемость в диалоге. Между тем серьезным побу дительным мотивом для человека выдвигать и отстаи вать свою точку зрения в ходе обсуждения выступает представление о соответствии содержания аргументаци онной конструкции реальности. Глубинный источник приверженности аргументатора некоторой мысли – не надежда на то, что эта мысль будет принята, пусть даже в диалоге хабермасовского типа, а представление о соот ветствии этой мысли действительности. Привержен ность такого рода дает человеку силы отстаивать мысль даже тогда, когда она не принимается окружающими.

Идеал аргументатора, ставящего перед собой позна вательные цели, так или иначе влияет на теоретичес кие исследования аргументации и практические руко водства по ее ведению. При этом характеристики образ цового аргументатора могут выглядеть по разному в зависимости от философских, общественно политичес ких и иных взглядов автора, а также от социокультур ного контекста эпохи.

2.4.2. Аргументация и истина

Развиваемое в данной работе понимание аргумента ции не предполагает непременной логической правиль

ности рассуждения, реализуемого в аргументационном тексте. Более того, как тезис, так и основания аргумен тации могут оказаться ложными. При этом и ложность предложений, утверждаемых в ходе аргументации, и логическая неправильность рассуждения могут быть как результатом ошибки аргументатора, так и резуль татом его сознательного стремления ввести реципиента в заблуждение. Таким образом, мы говорим о честной или нечестной, правильной или неправильной, истин ной или ложной, действенной или недейственной аргу ментации.

Столь широкое понимание аргументации является достаточно распространенным (см., например: 162;184), однако не общепризнанным. Существует влиятельный подход, наделяющий статусом аргументации лишь та кие способы воздействия на взгляды и поведение чело века, которые осуществляются путем логически пра вильного рассуждения, имеющего истинные посылки и тезис. Предполагается также, что аргументатор честен (он не выдает за истину то, что считает ложью) и что де ятельность его успешна (см.: 23; 25). Нужно признать, что подход этот имеет свои основания. Прежде всего, он соответствует ситуациям повседневного употребления слова «аргументация» и родственных с ним слов. Когда человек приводит веские, убедительные доводы в под держку своей позиции, мы говорим: «Это аргумента ция», «Это аргументы», имея в виду, что человек этот логичен, последователен и опирается на положения, ко торые представляются нам истинными. В противопо ложной ситуации, когда доводы оцениваются нами как ложные или неприемлемые, манера рассуждения – как логически непоследовательная, когда мы не верим в честность и добросовестность говорящего, мы заявляем: «Это не аргументация», «Это не аргумент».

Положительная эмоционально ценностная нагру женность термина «аргументация» в русском языке оп ределяется традиционными представлениями о том, что честный, ставящий перед собой благородные цели,

интеллектуально развитый человек стремится к истин ности и логической правильности своей аргументации. Стремление это оправданно как в моральном отноше нии, так и в конечном счете прагматически. Вместе с тем понять норму, задание, идеал как минимальную характеристику реальной аргументации – значит сте реть различие между онтологией и деонтологией. По добный шаг неправомерен теоретически и несет в себе некоторые опасности на практике. Нельзя не учиты вать, что абсолютная честность, истинность, правиль ность и успешность – это черты идеала аргументации, к которому можно стремиться, но которому далеко не всегда соответствует реальная аргументация. Требова ния истинности, правильности, честности не выполня ются по разным причинам, например в силу способнос ти человека ошибаться, добросовестного заблуждения или преднамеренного обмана. Трактовка аргументации как безусловно «положительного» феномена влечет за собой отказ в праве называться аргументацией построе ниям, которые ошибочны или представляют собой по пытки сознательно ввести реципиента в заблуждение. Такого рода случаи иногда называют ложной ритори кой, софистикой, эклектикой, противопоставляя их ар гументации, которая всегда истинна, честна и логичес ки правильна.

Представляется все же предпочтительной более ши рокая трактовка аргументации, когда истинность и ложность, честность и обман, приемлемость и неприем лемость рассматриваются не как характеристики двух разных феноменов – аргументации и не аргументации, а как характеристики одного и того же – аргументации. Это дает возможность исследовать разновидности аргу ментации (приближающиеся к идеалу или противоре чащие ему) как проявления одной фундаментальной способности человека к воздействию на другого челове ка (или на себя самого) с использованием рассуждений.

В «Начертании логики» А.С.Лубкина, написанном в начале XIX века, идеал аргументации как «способа со