Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма. Монография

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

му, т. е. когда он является идеализированной моделью вселенной, он, как правило, расположен в центре Земли. Вернее, где бы он ни был расположен, ему приписывается центральное положение, он считается центром. Иерусалим, Рим, Москва, в разных текстах выступают именно как центры некоторых миров. Идеальное воплощение своей земли, он может одновременно выступать прообразом небесного града и быть для окружающих земель святыней.

Однако город может быть расположен и эксцентрически по отношению к соотносимой с ним Земле – находиться за ее пределами (...) …обостряется экзистенциальный код: существующее объявляется несуществующим, а то, что еще должно появиться, – единственным истинносущим. (...) Кроме того, резко возрастает оценочность: существующее, имеющее признаки настоящего времени и «своего», оценивается отрицательно, а имеющее появиться в будущем и «чужое» получает высокую аксиологическую характеристику. Одновременно можно отметить, что «концентрические» структуры тяготеют к замкнутости, выделению из окружения, которое оценивается как враждебное, а эксцентрическое – к разомкнутости, открытости и культурным контактам»2.

Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод, что Город в «Граде обреченном» – город эксцентрический: «эксцентрический город расположен «на краю» культурного пространства: на берегу моря, в устье реки. Здесь актуализируется не антитеза земля/небо, а оппозиция естественное/искусственное. Это город, созданный вопреки Природе и находящийся в борьбе с нею, что дает двойную возможность интерпретации города: как победы разума над стихиями, с одной стороны, и как извращение естественного порядка – с другой. Вокруг имени такого города будут концентрироваться эсхатологические мифы, предсказания гибели, идея обреченности и торжества стихий будет неотделима от этого цикла городской мифологии. Как правило, это – потоп, погружение на дно моря»3.

«Исходные данные» задаются в обычной манере братьев Стругацких: «с избыточной, захватывающей воображение неопределен- ностью»4. Мир героев представляет собой неширокую, в несколько

2Лотман Ю. М. Символика Петербурга и проблемы семиотики города // Учен. зап. Тарт. гос. ун-та, 1984. Вып. 664. – С. 30–45.

3Лотман Ю. М. О метаязыке типологических описаний культуры // Учен.

зап. Тарт. гос. ун-та, 1969. Вып. 236. – С. 460–477.

4Амусин М. Иллюзии и дорога // Октябрь. – 1989. – № 6.

81

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

километров, полосу, с одной стороны ограниченную Желтой стеной, которая символизирует собой «Абсолютную Твердь», с другой стороны – Пропастью, которая является «Абсолютным Ничто». Пространство, обжитое людьми, ничем не отличается от пространства Земли – там есть воздух, вода, полезные ископаемые, земля, глина и т. д. Эта полоса, на которой живут люди, называется Городом и тянется с «севера» на «юг». На юге расположены болота, на севере – город, покинутый жителями. Все что падает вниз в Пропасть через довольно большой промежуток времени (несколько дней) вновь «возвращается» в мир, упав с Желтой стены. Таким образом, перед нами искаженное нелинейное пространство.

Вэтом мире «солнце» представляет собой некий искусственный объект, который, как лампа, горит двенадцать часов, создавая день, затем на двенадцать часов наступает ночь.

ВГороде живут люди из разных стран и времен, которые согласились принять участие в Эксперименте (суть которого им не сообщается). Большая их часть помнит свою прошлую жизнь, «отсюда следует их особая значимость как носителей памяти и культуры»5. На жизнь горожан обрушиваются все новые и новые напасти: превращение воды в желчь, эрозия построек, нашествие павианов, «тьма египетская», а «социальная и политическая культура Города явно смоделирована с элементами тоталитаризма в советском и китайском стиле, смешанного с нацизмом»6.

Но это только один из вариантов восприятия этого мира. Возможно также представление Города как мира, который можно назвать «дантевским». Первая отсылка к этому – разговор с паном Ступальским: «Казалось бы, в царстве абсолютного зла, в царстве, на вратах которого начертано: «Оставь надежду…»»7. «Не забудьте, преисподняя вечна, возврата нет, а вы ведь еще только в первом круге…»8. Эти слова перекликаются со словами Наставника в конце романа:

5Howell Y. Apocalyptic Realism: The Science Fiction of Arkady and Boris Strugatsky. – The University of Michigan, 1994. – URL: http://fan.lib.ru/a/ ashkinazi_l_a/text_2110.shtml.

6Там же.

7Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7.

Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. С. 257.

8Там же. С. 261.

82

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

«– Ну вот, Андрей, – произнес с некоторой торжественностью голос Наставника. – Первый круг вами пройден. (…)

–Первый? А почему – первый?

–Потому что их еще много впереди»9.

Само пространство Города напоминает один из уступов «дантевского» ада, на дне которого – повергнутый Люцифер. Причем Люцифером, «гордым духом», пан Ступальский называет Андрея:

«– Вы – Люцифер, – проговорил старик с благоговейным ужасом. – Гордый дух! Неужели вы не смирились?

Андрей аккуратно перевернул платок холодной стороной и подозрительно посмотрел на старичка.

–Люцифер?.. Так. А кто вы, собственно, такой?

–Я – тля, – кратко ответствовал старик»10.

Возникающая аллюзия в словах пана Ступальского и Наставника к кругам Ада, представленным в «Божественной комедии» Данте, «придает новый оттенок значения отчетливой декорации ленинградского дома конца 1930-х годов»11. И. Хауэлл предлагает сравнить русскую городскую архитектуру XIX века, для которой характерны высокие, сплошные здания, окружающие центральный дворик, со структурой Ада у Данте: «Дантов Ад, воронкообразная яма, представляет углубляющиеся возможности зла в душе. Накладывая друг на друга топографию зла у Стругацких и Данте, получаем, что ординарная жизнь улицы в городе, управляемом Сталиным, становится равной дну ада, помимо того впечатления, что глубины колодца находятся, с точки зрения Андрея, даже ниже уровня земли»12. Но в то время как у Ада в произведении Данте вертикальная структура, у «ада» Стругацких – структура горизонтальная: «Духовное путешествие Андрея грубо соотносится с его движением от недр города (и работы мусорщиком) к окраинам и, наконец, к не отмеченным на карте территориям, простирающимся между Городом и Антигородом. (…) По мере движения Андрея от Города увеличивается его способность замечать и узнавать приметы ада»13.

9Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7.

Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. С. 517.

10Там же. С. 258.

11Howell Y. Apocalyptic Realism: The Science Fiction of Arkady and Boris Strugatsky. – The University of Michigan, 1994. – URL: http://fan.lib.ru/a/ ashkinazi_l_a/text_2110.shtml.

12Там же.

13Там же.

83

Творчество А. и Б. Стругацких

вконтексте эстетических стратегий постмодернизма

Вразговоре о природе Красного Здания пан Ступальский признается Андрею, что именно картины Иеронима Босха подготовили его к жизни в этом Городе и появление «Дома» для него не удивительно: «Раньше, в той жизни, я не раз видел его изображения и описания. Он подробно описан в откровениях святого Антония. (...) И, разумеется, Иероним Босх... Я бы назвал его святым Иеронимом Босхом, я многим обязан ему, он подготовил меня к этому... (...) Его замечательные картины... Господь, несомненно, допустил его сюда. Как и Данте...»14. Таким образом, можно сделать вывод, что братья Стругацкие предполагали перекличку духовного и физического пейзажа своего романа с видением мира, воплощенным в картинах Босха, что позволяет «провести более широкое тематическое сравнение между миром средневекового художника и современным адом Стругацких. В прозе Стругацких есть отрывки, которые оправдывают стилистическое сравнение с босховскими получеловеческими, полуживотными, полумифическими чудовищами»15.

Роман также отсылает нас к Библии. Первое (кроме названия и эпиграфа), что выявляет аллюзии на библейский текст – это единый язык, на котором говорят герои. Слова Наставника это подчеркивают: «…Помните, вы все у меня допытывались, как это так: люди разных национальностей, а говорят все на одном языке и даже не подозревают этого. Помните, как это вас поражало, как вы недоумевали, пугались даже, как доказывали Кэнси, что он говорит по-русски, а Кэнси доказывал вам, что это вы сами говорите по-японски, помните?»16. Но у жителей Города также есть и страх, что смешение языков может произойти: «Все эти павианы, превращение воды, всеобщий кабак изо дня в день…

Водно прекрасное утро еще смешение языков нам устроят… Они словно систематически готовят нас к какому-то жуткому миру, в котором мы должны будем жить отныне, и присно, и вовеки веков»17.

14Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т.

Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 259.

15Howell Y. Apocalyptic Realism: The Science Fiction of Arkady and Boris Strugatsky. – The University of Michigan, 1994. – URL: http://fan.lib.ru/a/ ashkinazi_l_a/text_2110.shtml.

16Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т.

Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 157–158. 17 Там же. С. 203.

84

Творчество А. и Б. Стругацких

вконтексте эстетических стратегий постмодернизма

ВБиблии Вавилон упоминается в двух местах – в Бытии, в главе 11 в Откровении Иоанна, в главах 17 и 18. Бытие описывает строительство Вавилона и Башни, завершившееся разделением языков и рассеянием народов. Дополнительный интерес здесь представляет только стих 3: «И сказали друг другу: наделаем кирпичей и обожжем огнем. И стали у них кирпичи вместо камней и земляная смола вместо извести»18. Это перекликается с одним из важнейших мотивов романа – с мотивом храма.

Этот мотив является центральным для романа «Град обреченный» и наиболее полно раскрывается в шестой части романа, которая называется «Исход» (это название повторяет название второй книги Моисея, где «исходом» является исход евреев из Египта).

Самому исходу предшествуют десять египетских казней. Первая – кровь вместо воды (в «Граде oбреченном» вода превращается

вжелчь). Вторая, третья и четвертая – жабы, мошки и песьи мухи (павианы, акульи волки и т. д. – у Стругацких). Пятая и шестая – моровая язва и воспаление с нарывами (в «Граде oбреченном» – понос). Седьмая – град (в романе Стругацких его можно соотнести с выгоревшими кварталами и «рябью»). Восьмая – саранча, уничтожившая все запасы еды (хлебные очереди и общий дефицит до Поворота в – «Граде»). Девятая – «тьма египетская» (мощный аналог, актуализированный в романе Стругацких). Десятая – поражение первенцев (смерть некоторых героев второго плана, Поворот с множеством жертв и бойня в конце пятой части произведения братьев Стругацких).

Исходу в романе соответствуют два события: экспедиция на север, которая начинается с «разрыва непрерывности»; с другой стороны – это исход из Эксперимента, который совершают герои непосредственно в конце романа; бегство из рабства иллюзий, созданных человечеством для того, чтобы легче было жить не задумываясь.

Кроме того, интересны возможные параллели Изя – Моисей и Андрей – Моисей. Изя неоднократно находит для экспедиции воду и бумагу (когда все участники экспедиции страдают поносом). Андрей же собственно ведет экспедицию на север. Но ни тот, ни другой не смогли удержать свое «племя» – оно должно было погибнуть или повернуть назад. В этом смысле чрезвычайно интересен диалог в начале второй главы четвертой части: «Когда они уселись за стол, Гейгер сказал Изе:

18 Комментарии к тексту «Града обреченного» по изданию «Миры братьев Стругацких». По материалам сайта http://www.sf.amc.ru/abs/crit.htm.

85

Творчество А. и Б. Стругацких

вконтексте эстетических стратегий постмодернизма

–Угощайся, мой еврей. Угощайся, мой славный.

–Я не твой еврей, – возразил Изя, наваливая себе на тарелку салат. – Я тебе сто раз уже говорил, что я – свой собственный еврей. Вот твой еврей, – он ткнул вилкой в сторону Андрея»19 (эта игра слов может быть прочитана как еще одно соотнесение Андрея с библейскими прототипами).

Само наличие библейских параллелей говорит о попытке вывести текст на новый уровень, сделать его совершенно определенной (метафизической) частью культуры; наряду с этим происходит десакрализация текста Библии как первоисточника – на что указывает включение в текст понятия «Эксперимент» как определенного пространства жизни героев («…Здоровенный такой аквариум, только в нем вместо рыб – люди. (…) И солнце здесь вроде лампочки, и стена желтая до небес»20) и понятия «Наставники» как неких высших существ, у которых Эксперимент выходит из-под контроля. Обращением к вечным текстам авторы стараются приблизить свое произведение к библейскому идеалу.

Мотив храма как «Мира-как-текста» является основным в этом произведении, о чем мы говорили выше. Этот «Храм» созидается Изей Кацманом и в первую очередь соотносится с Вавилонской башней. Кирпичи, из которых создается этот храм – величайшие произведения человеческого разума и духа. Цемент, которым скрепляются кирпичи – человеческие поступки (волевые решения, сходные с подвигом). У этого храма есть «строители – те, кто закладывают кирпичи, жрецы – те, кто проповедуют его, показывают и рассказывают о нем,

ихранители – те, в ком этот храм жив, те, кто потребляет его, те, для кого, он, собственно, и строится»21: «Все лучшее, что придумало человечество за сто тысяч лет, все главное, что оно поняло и до чего додумалось, идет на этот храм. Через тысячелетие своей истории, воюя, голодая, впадая в рабство и восставая, жря и совокупляясь, несет человечество, само об этом не подозревая, этот храм на мутном гребне своей волны. Случается, оно вдруг замечает на себе этот храм, спохва- тывается и тогда либо принимается разносить этот храм по кирпичи-

19Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 374–375.

20Там же. С. 175.

21Воронин А. А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Град обреченный». Поэтика. – СПб, 2002.

86

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

кам, либо судорожно поклоняться ему, либо строить другой храм, по соседству и в поношение, но никогда оно толком не понимает, с чем имеет дело, и, отчаявшись, как-то применить храм тем или иным манером, очень скоро отвлекается на свои насущные нужды (…) а храм знай себе все растет и растет из века в век, из тысячелетия в тысячелетие, и ни разрушить его, ни окончательно унизить невозможно…

(…) храм этот никто, собственно, не строит сознательно. Его нельзя спланировать заранее на бумаге или в некоем гениальном мозгу, он растет сам собою, безошибочно вбирая в себя все лучшее, что порождает человеческая история»22.

Эта концепция храма, в принципе, представляет собой некую сублимацию общегуманистической идеи о святости человека и творений рук его. Единственный проповедник этой концепции – «маньяк» Изя. Андрей помогает ему в захоронении «Путеводителей…», но в романе нигде не упоминается, что он поддерживает идею Кацмана или возлагает на эту идею надежды. Герои просто совершают выход из мира Эксперимента. «Для этого исхода необходимым оказывается еще один двойник – фактически, это уже прямое отражение самого Андрея. Герой убивает сам себя, чтобы переродиться в новом качестве в новом мире»23. В конце пятой части у него уже «вырезали что-то из груди», теперь же он переживает физическую смерть и воскресает. «Это очевидно говорит об обретении столь желанной цели»24.

«Черный колодец двора, слабо освещенный желтыми прямоугольниками окон, был под ним и над ним, а где-то далеко наверху, в совсем уже потемневшем небе горела Вега»25. Здесь «дно двора» – то, с чего Андрей начал, а «Вега» – конечная цель его пути. «Совершенно невозможно было покинуть все это снова, и совершенно – еще более! – невозможно было остаться среди всего этого. Теперь. После всего»26.

Вариативной многоуровневостью письма заложена невозможность отнесения героев романа ни к явно «положительным», ни к явно

22Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т.

Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 505.

23Воронин А. А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Град обреченный». Поэтика. – СПб, 2002.

24Там же.

25Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т.

Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 517.

26Там же. С. 517.

87

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

«отрицательным» персонажам. Авторская позиция остается открытой по отношению к любому художественному образу и стоящему за ним социальному типажу.

Как уже отмечалось в начале параграфа, сюжетная линия романа «Град обреченный» развертывается в контексте жизнеописания главного героя, в каждой из шести частей романа описывается жизнь и инициация главного героя – Андрея Воронина – звездного астронома, ставшего участником Эксперимента в возрасте 23 лет. Стругацкие показывают, «как главный герой Андрей Воронин, комсомолец-лени- нец-сталинец, правовернейший коммунист, борец за счастье простого народа – с такой легкостью и непринужденностью превращающейся в высокопоставленного чиновника, барина, лощеного и зажравшегося мелкого вождя, вершителя человеческих судеб…»27.

Вначале романа он работает мусорщиком на благо Эксперимента. Профессия Андрея в «Граде обреченном» всегда говорит

омировоззрении главного героя – деятельность, не важно какая, лишь бы – полезная.

Втечение всей первой части романа (название которой – «Мусорщик») он молод, здоров и практически счастлив (подобное соотнесение физического состояния организма и внутреннего самоощущения героя свойственно почти всем произведениям Стругацких). Это молодой человек, полностью находящийся под влиянием сталинской идеологии: «…комсомолец-ленинец-сталинец, правовернейший коммунист, борец за счастье простого народа»28. Андрей целеустремлен и напорист и полагает, что достаточно лишь сознательности и старания всех людей, чтобы за несколько лет превратить мир в рай. Он стремится: «Продолжать дело Сталина под сталинским руководством или продолжать дело Сталина в совершенно других условиях, в необычных, в не предусмотренных никакой теорией – вот как ставится вопрос… Есть только одно дело на Земле, которым стоит заниматься, – построение коммунизма»29.

Андрей устремлен в будущее и ничего не замечает вокруг. Един- ственное, что вызывает у него вопрос и недоумение – это бессмыслен-

27Стругацкий Б. Комментарии к пройденному // Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Собр. соч. в 11 т. Т. 7. – Донецк: Сталкер, 2004. – С. 587.

28Там же. С. 587.

29Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7. – Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 200.

88

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

ный учет вывозимого мусора. Но, тем не менее, у него есть объяснение этого «абсурда»: каждый на своем посту и делает все, что может.

В следующей части романа Андрей – следователь. Эта профессия указывает, с одной стороны, на поиск объяснения «абсурда», с другой – на желание насилием исправить то, что, как кажется, нужно исправить.

Главного героя гложут сомнения: «С одной стороны, действия Фрица были омерзительны и бесчеловечны, но с другой стороны, не менее омерзителен и бесчеловечен был этот явный бандит, грабитель, нагло издевающийся над правосудием, фурункул на теле общества…»30, «Изя Кацман… Болтун. Трепло. Язык нехороший, ядовитый. Циник. И в то же время – никуда не денешься – бессребреник, добряк, совершенно, до глупости, бескорыстный и даже житейски беспомощный… И дело о Здании. И Антигород. Ч-черт… Ладно, разберемся…»31.

Кардинальная перемена происходит с Андреем в Красном Здании. Это иррациональное пространство, в котором нарушаются физические законы реального мира: «Дом, видите ли, у них бегает с места на место (…) поднимаешься по лестнице вверх – оказываешься в подвале…»32. Оно (это здание) неоднократно именуется «бредом взбудораженной совести». Здесь герой играет в шахматы с «великим стратегом» (в котором прекрасно узнается Сталин). Сначала Андрей терзается, почему он, «верный солдат его армии», сражается против того, замыслы которого не отличает «от замыслов Вселенной», но вскоре приходит к пониманию, что «он никакой не противник великого стратега,.. он его союзник, верный его помощник – вот главное правило этой игры»33.

«Великий стратег отказался от всяких рамок»34, «Кто сказал, что свои фигуры менее опасны, чем фигуры противника? Вздор, свои фигуры гораздо более опасны, чем фигуры противника»35. Фигурами в их игре оказываются люди – живые и мертвые. Тогда Андрей по-

30Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7. – Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 215.

31Там же. С. 219.

32Там же. С. 235.

33Там же. С. 250.

34Там же. С. 248.

35Там же. С. 248.

89

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

нимает, что это «великая игра, благороднейшая из игр, игра во имя величайших целей, которые когда-либо ставило перед собой человечество, но играть в нее дальше Андрей не мог»36. Ведь, «выигрывает вовсе не тот, кто умеет играть по всем правилам; выигрывает тот, кто умеет отказаться от всех правил, навязать игре свои правила…»37.

Врезультате он отказывается от игры, бежит и – по жестоким правилам – теряет все свои фигуры: «И тут голос внутри него вдруг громко произнес: «Время!», и Андрей застонал, заплакал от отчаяния, только сейчас вспомнив главное, самое страшное правило игры. Правило, придуманное специально против таких вот интеллигентных хлюпиков и чистоплюев: тот, кто прервал партию, тот сдался; тот, кто сдался, теряет все свои фигуры»38.

И именно в этот момент происходит его разговор с паном Ступальским (Иудой-Ступальским). Аллюзии на Ад из «Божественной комедии» Данте становятся очевидными.

Втретьей части («Редактор») Андрей по прошествии года-двух предстает перед читателями в должности редактора: главное для него – правда.

На протяжении всей этой части Андрей страдает похмельем – это похмелье «осталось у него от той гадости, которой была замутнена его голова раньше»39; на это указывают и сами авторы: «И самой скверной реальностью было тупое похмельное гудение в голове и огромный шершавый язык, который не помещался во рту и который хотелось выплюнуть. Портвейн с сырцом – с ума сошли, и больше ничего!»40. Кроме того, «в этой части романа организм его проходит наиболее серьезное испытание за весь роман – его бьют, причем бьют, чтобы убить. Вынести такое вновь человеку могло бы быть уже не по силам»41. Самое сильное изменение личности Андрея происхо-

дит именно между третьей и четвертой частями романа.

36Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 250.

37Там же. С. 248.

38Там же. С. 254.

39Воронин А. А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Град обреченный». Поэтика. – СПб, 2002.

40Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 297.

41Воронин А. А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Град обреченный». Поэтика. – СПб, 2002.

90