Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма. Монография

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

Главные эмоции Андрея – усталость. Из энтузиаста главный герой становится циничным уставшим человеком: «Скорее бы все это развалилось уже к чертовой матери, что ли… Надоело небо коптить, и шли бы они в глубокую задницу со своими экспериментами, наставниками, эрвистами, мэрами, фермерами, зерном этим вонючим.

(…) А хорошо бы сейчас пойти в мэрию, взять господина мэра за седой благородный загривок, ахнуть мордой об стол: «Где хлеб, зараза? Почему солнце не горит?» и под жопу – ногой, ногой, ногой…»42.

Почти всю третью часть над Городом царит «тьма египетская», которая символизирует и «потемки» в душе у Андрея.

В четвертой части («Советник») Андрей становится господином советником диктатора-президента Фрица. Советник – уважаемый человек, который смотрит на мир с точки зрения взрослого человека с устоявшимися нравственными принципами.

Усталость, которую он ощущает после ежедневного кратковременного физического труда, становится ПРИЯТНОЙ, ведь эта усталость – удовлетворение от чувства собственной значимости. «Никаких экстремальных потрясений с ним не происходит. Отсюда вывод: это – конец развития (по логике «сколько физических повреждений получил – настолько изменился»)»43.

Действительно, для обыкновенного человека – это конец развития: «к среднему возрасту человек достигает этого (если переступает все другие ступени), и дальше – только старение. Выработанная житейская мудрость помогает жить с очищенной совестью»44.

Теперь Андрей (в прошлом борец за правду и справедливость) способен лгать даже самым близким – диалог с Сельмой по поводу самоубийства Денни Ли:

«– Один маньяк… – Андрей остановился, спохватившись. – Болван какой-то тащил взрывчатку через площадь и уронил, наверное.

–Это точно не покушение? – настойчиво спросила Сельма.

–Да не знаю я! Румер этим занимается, а я ничего не знаю! Сельма подышала в трубку.

–Врешь ты все, наверное, господин советник, – сказала она и

дала отбой»45.

42Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 297–298.

43Воронин А. А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Град обреченный». Поэтика. – СПб, 2002.

44Там же.

45Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 371–372.

91

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

Здесь же – последняя встреча с Красным Зданием («бредом взбудораженной совести»). Красное Здание теперь мертвое. Посреди развалин этой «совести» бегают крысы, совесть благополучного хозяина жизни мертва. «Теперь здесь всегда так будет, думал Андрей. Что-то я сделал такое, что-то мы все сделали такое, что теперь здесь так будет всегда. Оно больше не сдвинется с места, оно навсегда останется здесь, оно будет гнить и разрушаться, как обыкновенный дряхлый дом, и в конце концов его разобьют чугунными бабами, мусор сожгут, а горелые кирпичи вывезут на свалку…»46. В диалоге, которым заканчивается часть, Андрей произносит слово «конец».

В следующей, пятой части романа, которая называется «Разрыв непрерывности», Андрей – глава экспедиции. Здесь он находится в постоянном поиске: обжитых земель, воды и, наконец, понимания (главной цели Эксперимента).

На протяжении главы об экспедиции главный герой, как и все его спутники, страдает от стертых в кровь ног, поноса и жажды. Жажда символизирует некое алкание, поиск (она была и раньше – во второй и третьей частях). Все это символизирует (если отвлечься от библейских параллелей) – освобождение сознания главного героя от «всякого сора, накопившегося за долгую жизнь»47. Действительно, уже к концу «Разрыва непрерыности» Андрей получает некую просветленность, которую Наставник окрестил пониманием.

Фактически, он видит лишь одну цель – идти вперед, выжить и повести за собой людей. Здесь вновь появляется уже знакомая злость: «Ну, торопил Андрей, во все глаза глядя на полковника. Ну! Врежь ему! По усам! По роже ему, по роже!..»48. Перекликается с предыдущей частью: «Ногой, ногой, ногой!» Здесь ведутся размышления о применении насилия для достижения цели, которых раньше: «или Андрей был однозначно против, или сила применялась, хоть не им, но с его попустительства, скрепя сердце»49. С одной стороны, он на

46Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т.

Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 410–411.

47Воронин А. А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Град обреченный». Поэтика. – СПб, 2002.

48Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 433.

49Воронин А. А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Град обреченный». Поэтика. – СПб, 2002.

92

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

это готов, а с другой: «Это как же вы намереваетесь всю эту программу осуществлять, господин советник? Это же – стрелять придется… – ЖИВОМУ человеку – в живот, в мягкое, в кишки… Нет, этого я не умею. Этого я никогда не делал, и, ей богу, не представляю…»50.

Обретя понимание (экклезиастовскую «суету сует»), Андрей размышляет о его природе: «Есть я, нет меня, сражаюсь я, лежу на диване – никакой разницы. Ничего нельзя изменить, ничего нельзя исправить. Можно только устроиться – лучше или хуже. Все идет само по себе, а я здесь ни при чем. Вот оно – ваше понимание, и больше понимать мне нечего…»51.

Достигнув этого понимания, Андрей получает возможность оторваться от Наставника – своего второго «я», который всегда необходим был для оправдания поступков.

Некоторую «стереоскопичность», усиливающую многоуровневость романа «Град обреченный», создают герои «второго плана», образующие персонажные пары с главным героем. Назвать их «двойниками» Андрея, можно, основываясь на том, что они предстают перед читателем только сквозь призму отношения к ним самого главного героя. Они несамостоятельны, характеры их необъемны и могут сводиться к какой-либо одной основополагающей черте, которая неизменно обнаруживается и в Андрее (и он ее преодолевает).

Один из них – Дональд Купер – американский профессор социологии. Он осознает абсурдность жизни в Городе и пытается с этим бороться, но терпит поражение. Совершив самоубийство, он оставляет пистолет Андрею с запиской: «Приходя – не радуйся, уходя – не грусти. Пистолет отдайте Воронину. Когда-нибудь пригодится»52. Эти слова можно прочесть как своеобразное приглашение следовать за ним, когда Андрей достигнет его уровня понимания.

Кэнси Убуката – японский журналист. Главное для него – раз и навсегда установленные правила, нарушение которых влечет за собой потерю всего, что имеет для него значение. Кенси также, как и Дональд Купер, видит нелепость многих обстоятельств, но борется не с ними, а за свои принципы. И ведь именно «он толкает Андрея на

предательство, которым заканчивается вторая часть романа»53.

50Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 453.

51Там же. С. 494.

52Там же. С. 249.

53Воронин А. А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Град обреченный». Поэтика. – СПб, 2002.

93

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

Ван Лихун – наименее соответствующий главному герою «двойник». Его отношение к Эксперименту: «лучше быть там, откуда некуда падать»54. Он ищет душевный покой «в мире с собой и со Вселенной»55. Этот покой Андрей обретет только в четвертой части романа.

Эту пару (Андрей Воронин – Ван Лихун) образует осознание ими ценности человеческой жизни и чувство ответственности за близких. Ван олицетворяет собой «другой путь», нежели Кэнси и Дональд. Таким образом, Стругацкие отдают должное тому, что предложенный ими способ развития личности – не единственный: «Запад есть Запад, Восток есть Восток. Строчка лживая, несправедливая, унизительная, но в данном случает она почему-то казалась уместной»56.

Юрий Константинович Давыдов («дядя Юра») – воплощение «русского духа», русский крестьянин и солдат – олицетворение че- го-то необъяснимого, что есть в каждом настоящем русском человеке. «Давыдову присущи радушие, трудолюбие, практическая сметка и, главное, желание справедливости и свободы. (…) …он один из немногих героев романа, у которого есть дети. За них он, как и Ван, чувствует ответственность, в отличие от Изи, который, бросив детей, согласился на Эксперимент. «Дядя Юра» – та самая «черноземная сила», близость к земле и простота делают для него возможным нехитрое человеческое счастье»57. Таким, образом, Юрий Константинович Давыдов являет собой «путь», которого Андрей был лишен изначально и которому он завидует, он не может просто прожить жизнь – ему необходимо стремление к идеалу.

Фриц Гейгер – немецкий унтер-офицер – один из ближайших «двойников» Андрея. Благодаря введению в текст романа этого персонажа, Стругацкие показывают «…как легко и естественно этот ком- сомолец-ленинец-сталинец становится сначала добрым приятелем, а потом и боевым соратником отпетого нациста-гитлеровца, – как много обнаруживается общего в этих, казалось бы, идеологических

54Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 270.

55Там же. С. 271.

56Там же. С. 269.

57Воронин А. А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Град обреченный». Поэтика. – СПб, 2002.

94

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

антагонистах…»58. В отличие от всех других героев, составляющих персонажные пары с Андреем, у Гейгера свой достаточно жесткий жизненный принцип: «Меня не интересует, чего там ОНИ хотят. Меня интересует, чего Я хочу. А я хочу навести порядок в этом бардаке. Вообще, кто-то из вас говорил, я уже не помню, что может быть, и вся задача Эксперимента состоит в том, чтобы отобрать самых энергичных, самых деловых, самых твердых… Чтобы не языками трепали, и не расползались как тесто, и не философии бы разводили, а гнули бы свою линию. Вот таких они отберут – таких, как я, или, скажем, ты, Андрей, – и бросят обратно на Землю. Потому что раз мы здесь не прогнулись, то и там не дрогнем…»59. Для него не существует быть проблемы – пожертвовать чьей-то жизнью, десятью, сотней жизней – ради достижения цели. При этом он способен рисковать и собственной жизнью, и не только, когда речь идет о его благополучии, но и следуя общепринятым понятиям благородства.

О Денни Ли почти ничего не известно: он появляется в третьей части и умирает в начале четвертой. Главное действие, совершенное им в романе, – самоубийство протеста. «Господь да покарает вашу скуку!»60 – вот одни из последних его слов. И именно в этом и есть его схожесть с Андреем Ворониным, который даже став советником, обретя спокойную и размеренную жизнь, тем не менее, отправляется на север в экспедицию «неизвестно куда».

Но основной персонажной парой в романе является пара Андрей Воронин – Иосиф Кацман. Изя – русский еврей, согласившийся на участие в Эксперименте несколько позже Андрея, «еврей демонстративно вызывающий, поучающий главного героя, русского, и даже не просто поучающий, а вдобавок еще и регулярно побеждающий его во всех идеологических столкновениях»61. Он является проповедником «новой веры», учительствует, «самые бредовые его предсказания сбываются»62. Он пытается передать знание, доверенное ему, и остав- ляет повсюду свою «библию» – «Путеводитель по бредовому миру».

58Стругацкий Б. Комментарии к пройденному //Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Собр. соч. в 11 т. Т. 7. – Донецк: Сталкер, 2004. – С. 587.

59Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 203–204.

60Там же. С. 369.

61Стругацкий Б. Комментарии к пройденному //Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Собр. соч. в 11 т. Т. 7. – Донецк: Сталкер, 2004. – С. 587.

62Воронин А. А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Град обреченный». Поэтика. – СПб, 2002.

95

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

Изя – наиболее раннее воплощение Вечного Жида, появляющееся в произведениях Стругацких. Этот образ указывает на то, что «авторы поставили себе новую художественную задачу: искать не столько «нового человека» будущего, сколько те черты в людях настоящего, которые позволят немногим двигаться дальше»63.

Также, Иосиф Кацман – ангел-хранитель Андрея, он своими разъяснениями или своим примером толкает Андрея вперед, «не дает ему остановиться в развитии, он присутствует в каждой части романа, от начала до конца»64.

Наконец, последняя персонажная пара – это «Андрей – Наставник». Наставник, в свою очередь, является «действительным двойником» Андрея: «Поддакиваете много, господин Наставник. Слишком уж вы беспардонно поддакиваете мне, господин Воронин-второй, совесть моя желтая, резиновая, пользованный ты презерватив… Все тебе, Воронин, ладно, все тебе, родимый, хорошо. Главное, чтобы все мы были здоровы, а они нехай все подохнут. Жратвы вот не хватит – Кацмана пристрелю, а? Милое дело!..»65. Наставник является «зеркалом», в котором Андрей видит себя.

Наставники – такая же часть Эксперимента, как и павианы, Красное Здание и т. п. Хотя остальными героями романа они воспринимаются как существа, проводящие этот Эксперимент.

Обратимся к теме, наиболее характерной для постмодернизма

вцелом, – теме власти. Тема власти и человека рассматривается с нескольких позиций: человека подчиненного, человека власть имущего, с точки зрения психологии власти; власть в диахронии.

Точка зрения подчиненного власти человека (если говорить не о «довольном» человеке из безразличной массы, какими являются

вромане Отто, Румер и т. д.) наиболее полно выражена в первом посещении Андреем Красного Здания и сцене самоубийства Денни Ли. «Власть сталинской идеологии, с которой Андрей борется во второй части (борьба, в принципе, ведется лишь в его сознании, но это – осво-

63Howell Y. Apocalyptic Realism: The Science Fiction of Arkady and Boris Strugatsky. – The University of Michigan, 1994. – URL: http://fan.lib.ru/a/ ashkinazi_l_a/text_2110.shtml.

64Воронин А. А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Град обреченный». Поэтика. – СПб, 2002.

65Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7 . Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 498.

96

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

бождение, ведущее к бунту), и власть Гейгера мало похожи в частностях (взять, хотя бы, основной принцип: сталинизм – человек ради власти, «гейгеризм» – власть ради человека), но одинаковы в главном: любая власть суть подавление личности. Наиболее волевые и интеллектуально не обделенные люди не могут выносить этого подавления»66. Стругацкие приходят к удручающему выводу: «Вот такие-то дела… – сказал дядя Юра уныло. – И ведь смотри: что на Западе, что у нас в России, что у желтых – везде ведь одно. Власть неправедная»67.

Власть не может удовлетворить всех, тем более «интеллигента», «думающего человека». «Стругацкие в принципе разделяют эту точку зрения: Фриц и Андрей-советник, а также Андрей-мусорщик не раз ругают именно интеллигенцию»68. Интеллигент неизбежно акцентирует именно негативные аспекты «власти».

«Желая предоставить максимальное количество благ населению, власть имущие вынуждены идти на поводу у массы, превращаются в ее рабов, за что мстят ей глубоким презрением. Любого человека, стоящего ниже себя, власть имущий считает быдлом, духовные потребности его сводит к минимуму. (…) неизменно возникает противоречие между интеллигентом и власть имущим – и тот, и другой видят друг в друге не то, чем они являются на самом деле: интеллигент становится нездоровым маньяком, связанным по рукам и ногам интересами массы, власть имущий – тираном69. Стругацкие показывают тонкую психологическую разработку этих типов героев и вновь приходят к неутешительному выводу, что выхода из наметившегося противоречия нет.

Любая власть основывается на твердой основе порядка, таким образом, власть – это очень прочная структура, которая стремится сохранить свою целостность. Разрушение одной из ее частей ведет к ее гибели – это показывают Стругацкие на примере Поворота: невозможность упорядочить исчезновение солнца привела к изменению государственного строя. Среди абсурда Эксперимента преду-

66Воронин А. А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Град обреченный». Поэтика. – СПб, 2002.

67Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 210.

68Воронин А. А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Град обреченный». Поэ-

тика. – СПб, 2002.

69Там же.

97

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

смотреть все возможные несуразности нельзя, следовательно, какая бы власть ни была создана, перед ней неизбежно встанет проблема, которую она решить не в состоянии. «Таким образом, любая власть – явление преходящее»70.

Если рассмотреть власть, существующую в истории, то у Стругацких она обозначена как проблема величия и представлена в монологе Андрея в Пантеоне.

Пантеон – очередная тайна Эксперимента, очень близкая Красному Зданию. Величие здесь – совершенно особая категория, в рамках которой политик соотносится с творцом, преобразующим хаос в космос. Величие – то, что позволяет человеку надолго оставаться в памяти народа: это также проблема исторической памяти.

Следовательно, величие тоже сводится к главной (во всяком случае, в «Граде Обреченном») для Стругацких проблеме: «Я ведь не против величия. Пушкин, Ленин, Эйнштейн… Я идолопоклонства не люблю. Делам надо поклоняться, а не статуям. А может быть, даже и делам поклоняться не надо. Потому что каждый делает, что в его силах. Один – революцию, другой – свистульку. У меня, может, сил только на одну свистульку и хватает, так что же я – говно теперь?..»71. Таким образом, Стругацкие развенчивают власть.

Память для них не ограничивается памятью исторической. В самом конце пятой части Андрей берет с собой в поход пистолет полковника, и произносит: «На память, – громко сказал он белоснежной подушке»72. Это – как погребальный салют глубоко уважаемому им человеку. Подобная память представляет собой резкий контраст с памятью исторической: «в итоге, несмотря на монументальность последней, оттеняет ее, этот путь авторы оставляют открытым, как и, например, путь Ванна»73.

Финал романа подчеркнуто открыт, разомкнут (что является нормой зрелого творчества братьев Стругацких): добравшись до конечного пункта своего странствования, Андрей вновь оказывается

70Воронин А. А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Град обреченный». Поэтика. – СПб, 2002.

71Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Град обреченный//Собр. соч. В 11 т. Т. 7. Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 479–480.

72Там же. С. 498.

73Воронин А. А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Град обреченный». Поэтика. – СПб, 2002.

98

Творчество А. и Б. Стругацких

вконтексте эстетических стратегий постмодернизма

висходной точке, в своей ленинградской квартире, и узнает, что позади лишь первый из многочисленных кругов познания.

Братья Стругацкие используют «условия научной фантастики и/ или фэнтези для образного выпрыгивания из существующего миропорядка»74 и основывают в романе «Град обреченный» новый экспериментальный порядок.

Роман «Град обреченный» предстает своеобразной «книгой итогов», в которой происходит достаточно серьезное переосмысление «многих парадигм, десятки лет господствовавших в нашем общественном сознании»75.

Вэтом тексте подчеркнутая гибридность письма, в основе которой лежит многоуровневое кодирование, обеспечивает равноправие массового и элитарного дискурсов в романе, что и нашло свое подтверждение в читательской реакции.

При этом использование максимально большого количества средств поэтики, игра с каламбурами, явная постмодернистская ирония, многочисленные культурные реминисценции, многоуровневая организация и мифологизм текста, языковые и семантические игры, обращение к различным дискурсивным практикам, отсутствие декларативности авторской позиции не позволяют свести его к среднему уровню, а тем более к массовому чтиву. Язык романа также занимает некую серединную позицию: он не придерживается канонов художественности, но и не склоняется к сверхмерному использова-

нию жаргонных словечек и нецензурных выражений.

3.2. Интертекстуальность, автоинтертекстуальность и «стереоскопичность» романа «Хромая судьба»:

многоуровневость пространства текста, реализация принципа «двойного письма»

Автоинтертекстуальность – одно из проявлений авторской интертекстуальности. Каждый новый текст автора рождается как из внутренних источников, так и внешних, создавая их полифоническое переплетение76.

74Howell Y. Apocalyptic Realism: The Science Fiction of Arkady and Boris

Strugatsky. – The University of Michigan, 1994. – URL: http://fan.lib.ru/a/ ashkinazi_l_a/text_2110.shtml.

75Амусин М. Иллюзии и дорога // Октябрь. – 1989. – № 6.

76Фатеева Н. А. Контрапункт интертекстуальности, или Интертекст в мире

текстов. – М., 2000.

99

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

«Хромая судьба» – роман, в котором главный герой, советский писатель Феликс Сорокин, рассказывает о нескольких днях своей жизни. В эти несколько дней с героем происходят странные события: сосед-поэт просит его достать в «засекреченном» институте неизвестное врачам лекарство «мафусаллин», за Сорокиным следит странный человек в клетчатом пальто, некий молодой человек за пять рублей предлагает писателю партитуру Труб Страшного Суда. Но главным событием становится знакомство Сорокина с Михаилом Афанасьевичем – изобретателем машины «Изпитал» («измеритель писательского таланта»), способной определить объективную ценность произведения, число читателей и его творческую судьбу.

Роман «Хромая судьба» сознательно писался «в стол», так как издание его не представлялось возможным. Журнальный вариант романа появился в 1986 г., и возник вопрос о Синей Папке Феликса Сорокина, «о заветном его труде, любимом детище, тщательно спрятанном от всех и, может быть, навсегда»77. Борис Стругацкий вспоминает, что работая над романом они подразумевали под содержимым Синей Папки другой свой роман, «Град обреченный», также написанный «в стол». Но «в этом случае вставной роман оказывался бы в три раза толще основного, что выглядело бы, по меньшей мере, нелепо»78, «Вставным» текстом стала написанная в 1967 году повесть «Гадкие лебеди» (известная также как «Время дождя»). ««Гадкие лебеди» входили в текст «Хромой судьбы» естественно и ловко, словно патрон в обойму. Это тоже была история о писателе в тоталитарной стране. Эта история также была в меру фантастична и в то же время совершенно реалистична. И речь в ней шла, по сути, о тех же вопросах и проблемах, которые мучили Феликса Сорокина. Она была в точности такой, какой и должен был написать ее человек и писатель по имени Феликс Сорокин, герой романа «Хромая судьба»79.

Главный герой романа «Синей Папки» Виктор Банев – модный писатель, вернувшийся в родной городок и обнаруживший, что изменилось слишком многое. В городе постоянно идет дождь, перевелись кошки и нет спасения от мышей, местные дети-вундеркинды обществу родителей предпочитают общество больных из лепрозо-

77Стругацкий Б. Комментарии к пройденному //Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Собр. соч. в 11 т. Т. 8. – Донецк: Сталкер, 2004. – С. 715.

78Там же. С. 715.

79Там же. С. 720.

100