Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма. Монография

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

рия («мокрецов»), которых местные жители и винят во всем. Дети уходят из города в лепрозорий, вскоре население покидает город, «мокрецы» исчезают, Банев становится свидетелем появления нового мира. Слияние двух произведений породило новое художественное единство.

«Хромая судьба» (1984) – роман о писателе, который пишет роман о писателе. Т. е. книга, в которой пишут книгу, в которой пишут о книге. Этот же «многоэтажный» принцип лежит в основе сюжетной коллизии.

Е. Н. Ковтун предлагает считать роман «Хромая судьба» «ранним» постмодернистским романом80. Главный герой обрамляющего романа «включен в две симметричные системы отношений, изоморфные друг другу»81. На уровне композиции взаимопроникновение этих систем находит отражение в структуре «текст в тексте», а на содержательном отражается в конфликте Феликса Сорокина с некой гипотетической силой, управляющей его жизнью: «...тот, кому надлежит ведать моей судьбой, совсем одурел от скуки и принялся кудесить, но только дурак он, куда деваться? – и кудеса у него получаются дурацкие...»82. С другой стороны – подобный изоморфизм отражается в демиургической деятельности главного героя в мире создаваемого им романа, «Синей Папки», оцениваемой им прямо противоположным образом: «У меня их здесь десять тысяч человеков в моем городе... И неописуемое наслаждение доставляет мне управлять их судьбами, приводить их в столкновение друг с другом и с мрачными чудесами, в которые они у меня оказались замешаны...»83.

Хаотичное нагромождение сюжетных линий (многие из которых не получают дальнейшей развязки) представляют собой полемику с «нормативной соцреалистической поэтикой, жестко кодифици-

рующей возможные в тексте причинно-следственные связи»84. Но

80Ковтун Е. Н. Фантастика в эру постмодернизма: русская и восточноевропейская фантастическая проза последней трети ХХ столетия // Славянский вестник. Вып. 2. – М.: МАКС Пресс, 2004.

81Иванюта Г. Из наблюдений за поэтикой поздних Стругацких. «Хромая судьба» // Вестн. Удмурт. ун-та (Ижевск). – 1993. – № 4. – URL: http://www. fandom.ru/about_fan/ivaniuta_1.htm.

82Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Хромая судьба // Собрание сочинений в 11 т. Т. 8 – Донецк: Сталкер, 2004. – С. 194.

83Там же. С. 214.

84Иванюта Г. Из наблюдений за поэтикой поздних Стругацких. «Хромая

судьба» // Вестн. Удмурт. ун-та (Ижевск). – 1993. – № 4. – URL: http://www. fandom.ru/about_fan/ivaniuta_1.htm.

101

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

каждая из «странных» ситуаций, осознаваемых главный героем как вмешательство «хромой судьбы», «имеет коррелят в системе вспомогательных интекстов»85: история о Живой воде из сказки о бессмертных отражается в отравлении Кости Кудинова – соседа Феликса Сорокина, и преследователя в клетчатом пальто; «Современные сказки» главного героя находят отражение в анонимных письмах и звонках. Кроме произведений, написанных самим Сорокиным, также могут выступать тексты других персонажей (например, комедия покойного Анатолия Ефимовича связана с линией Михаила Афанасьевича и его машиной); и тексты, существующие во внетекстовой реальности (эпиграф к «Египетской марке» Мандельштама, отразившийся в появлении падшего ангела с партитурой труб Страшного Суда).

Втексте романа содержательно значимы легенда о Нарциссе (рассказ Сорокина «Hарцисс»), повесть Стругацких «Пять ложек эликсира», легенда о Крысолове, а также упоминания Шекспира, Голема, Апокалипсиса, Мафусаила, М. Е. Салтыкова–Щедрина, Вавилонской башни и др. В «Хромой судьбе» средневековая немецкая легенда о Крысолове подвергается существенной трансформации: исход детей в лепрозорий к мокрецам-интеллектуалам предрекает гибель бездуховного тоталитарного общества и представляет нравственную деградацию мира взрослых: «Вы же прекрасно знаете, что дети ваши ушли от вас по собственному желанию, никто их не принуждал, никто не тащил за шиворот. Они ушли потому, что вы им стали окончательно неприятны.

Hе хотят они жить больше так, как живете вы и жили ваши предки... Hе хотят они вырасти пьяницами и развратниками, мелкими людишками рабами, конформистами, не хотят, чтобы из них сделали преступников, не хотят ваших семей и вашего государства»86.

Вначале романа мокрецы воспринимаются как отвергнутые обществом изгои, но по мере развития действия выясняется, мокрецы – представители качественно нового человечества и «связные» между разными настоящим и будущим. «В результате содержательной контаминации ряда традиционных мотивов, образов-подробностей и

85Иванюта Г. Из наблюдений за поэтикой поздних Стругацких. «Хромая судьба» // Вестн. Удмурт. ун-та (Ижевск). – 1993. – № 4. – URL: http://www. fandom.ru/about_fan/ivaniuta_1.htm.

86Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Хромая судьба // Собрание сочинений

в 11 т. Т. 8 – Донецк: Сталкер, 2004. – С. 427.

102

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

архетипических мифологем в сочетании с предельно универсализированным хронотопом моделируемого контекста онтологические планы повествования насыщаются накопленной общечеловеческой культурой «памятью» традиционных структур, аксиологические характеристики которых приобретают подчеркнуто современное звучание»87.

Одной из важных интертекстуальных линий романа «Хромая судьба» является «булгаковская» линия. Появление этой линии также связано с авторским замыслом и было намечено в начале работы над романом: «К этому моменту все узловые ситуации и эпизоды были определены, сюжет готов полностью, и окончательно сформулировалась литературная задача: написать булгаковского «Масте- ра»-80, а точнее, не Мастера, конечно, а бесконечно талантливого и замечательно несчастного литератора Максудова из «Театрального романа» – как бы он смотрелся, мучился и творил на фоне неторопливо разворачивающихся, «застойных» наших «восьмидесятых»88.

Упоминание о «Театральном романе» есть и в самом тексте «Хромой судьбы»:

– Нет, – сказал я вслух. – Я сейчас «Театральный роман» почитаю. Ничего на свете нет лучше «Театрального романа», хотите бейте вы меня, а хотите режьте...

И я извлек с полки томик Булгакова и обласкал пальцами, и огладил ладонью гладкий переплет, и в который уже раз подумал, что нельзя, грешно относиться к книге как к живому человеку»89.

«Булгаковский миф»90 становится организующим элементом структуры текста романа «Хромая судьба». Здесь основой становятся не цитаты и реминисценции, а образ таинственного Михаила Афанасьевича: «А я смотрел на него, и поражался сходству с портретом в коричневом томике, и поражался, что за три месяца никто

87Нямцу А., Беридзе А. Функциональность литературных традиций в романе А. и Б. Стругацких «Хромая судьба» // Hауковiй вiсник Чернiвецького унiверситету (Чернiвцi). – 2001. – Вип. 106. – URL: http://www.fandom.ru/about_fan_1.htm

88Стругацкий Б. Комментарии к пройденному //Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Собр. соч. в 11 т. Т. 8. – Донецк: Сталкер, 2004. – С. 714.

89Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Хромая судьба // Собрание сочинений в 11 т. Т. 8 – Донецк: Сталкер, 2004. – С. 499.

90Иванюта Г. Из наблюдений за поэтикой поздних Стругацких. «Хромая

судьба» // Вестн. Удмурт. ун-та (Ижевск). – 1993. – № 4. – URL: http://www. fandom.ru/about_fan/ivaniuta_1.htm.

103

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

из наших пустобрехов не узнал его и сам я умудрился не узнать его с первого взгляда там, на Банной»91. Однако Михаил Афанасьевич такое мнение опровергает: «Меня действительно зовут Михаил Афанасьевич, и говорят, что я действительно похож, но посудите сами: как я могу быть им? Мертвые умирают навсегда, Феликс Александрович. Это так же верно, как и то, что рукописи сгорают дотла. Сколько бы ОН ни утверждал обратное»92.

Структура «текст в тексте» становится еще одной особенностью, сближающей роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита» и роман «Хромая судьба» братьев Стругацких. «Возникающие в различных формально-субъектных преломлениях (роман Мастера, рассказ Воланда, сон Ивана и т. д.) события «евангельских» глав оказываются достоянием инвариантного мира смыслов, первичного по отношению к миру рассказчиков. В тексте эта модель разворачивается инвертивно – от вторичного к первичному, «от кривляющейся кажимости мнимо-реального мира к подлинной сущности мировой мистерии. Между двумя текстами устанавливается зеркальность, но то, что кажется реальным объектом, выступает лишь как искаженное отражение того, что само казалось отражением»»93. Таким образом, структура булгаковского текста становится сюжетообразующей для текста романа Стругацких и закрепляется в нем определенными «сигналами» (зачитывание Михаилом Афанасьевичем (работником лаборатории на Банной) Феликсу Сорокину ненаписанного фрагмента романа о Викторе Баневе).

Образ Михаила Афанасьевича в романе «Хромая судьба» можно сопоставить с образом Воланда в романе «Мастер и Маргарита», а также с другими «демоническими» образами произведений Стругацких, такими как Кристобаль Хозевич Хунта («Понедельник начинается в субботу», «Сказка о Тройке») и Демиург («Отягощенные Злом»).

«Булгаковская» линия проходит только через «обрамляющий» роман «Хромой судьбы». Во «вставном» романе нет никаких отсылок к булгаковским текстам.

91Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Хромая судьба // Собрание сочинений в 11 т. Т. 8 – Донецк: Сталкер, 2004. – С. 499.

92Там же. С. 499.

93Иванюта Г. Из наблюдений за поэтикой поздних Стругацких. «Хромая

судьба» // Вестн. Удмурт. ун-та (Ижевск). – 1993. – № 4. – URL: http://www. fandom.ru/about_fan/ivaniuta_1.htm.

104

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

Диапазон интертекстуальных отсылок в романе «Хромая судьба» необычайно широк: от Библии («...Лука, Матфей, Иоанн и еще кто-то – всего четверо»94]) до анекдотов («...и вышел. Весь в белом»95 – фраза из анекдота: «И тут выхожу я – весь в белом!»). Многочисленны аллюзии на Салтыкова-Щедрина (характерная черта творческого метода братьев Стругацких), например: «Аллегорические телодвижения»96 – «выражение М. Салтыкова-Щедрина, «Современная идиллия», 8 («Устав о благопристойном обывателей в своей жизни поведении, п. 1 «О благопристойном поведении на улицах и площадях», ст. 11–я: «(...) Буде же встретится дама незнакомая, то таковой поклона не отдавать, а продолжать путь в молчании, не дозволяя себе никаких аллегорических телодвижений»)»97. Или такая скрытая цитата: «– Брось! (...) Какой закон? Напирай плотней! (...) Главное, напирай плотней!»98 – «М. Салтыков-Щедрин, «Помпадуры и помпадурши», глава «Сомневающийся»: «– Брось! – Куда тут бросишь! Закон, братец! – Ну и пущай его! Закон в шкафу стоит, а ты напирай! (...) напирай плотней!»99. Эти аллюзии появляются исключительно в ироническом контексте, когда речь идет об окружающей героя советской действительности. Таким образом, в романе появляются сатирические нотки («Современные сказки» Феликса Сорокина и прозвища персонажей романа «Хромая судьба» – Ойло Союзное, Гнойный Прыщ).

Помимо цитат и реминисценций из произведений русской и европейской литературы, в романе «Хромая судьба» особо значим японский текст. Ирина Неронова указывает, что «японский текст в романе «Хромая судьба» выполняет несколько функций. Во-первых, обращение к рассказу Акутагавы «Menzura Zoili» поддерживает одну из важнейших проблем романа – проблему истинного призвания писателя. Во-вторых, использование в речи героя японского языка позволяет

94Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Хромая судьба // Собрание сочинений в 11 т. Т. 8 – Донецк: Сталкер, 2004. – С. 357.

95Там же. С. 265.

96Там же. С. 257.

97Комментарии к «Мирам братьев Стругацких»/ Подг. Курильский. – URL: www.rusf.ru/abs/rec/rec05.htm.

98Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Хромая судьба // Собрание сочинений в 11 т. Т. 8 – Донецк: Сталкер, 2004. – С. 263.

99Комментарии к «Мирам братьев Стругацких»/ Подг. Курильский. – URL: www.rusf.ru/abs/rec/rec05.htm.

105

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

характеризовать его как переводчика и, как следствие, подчеркнуть автобиографический характер романа. В-третьих, эпиграф подготавливает читателя к восприятию произведения в его «человеческом» аспекте. Таким образом, японский текст в романе «Хромая судьба» связан с тремя основными его смысловыми узлами и играет немаловажную роль в их раскрытии»100.

Сам Феликс Сорокин сравнивает свои произведения с творчеством К. Симонова, В. Быкова, В. Кондратьева и др.: «Да черт же подери, подумал я почти с отчаянием. Ведь есть же у нас люди, которым это дано, которым отпущено это судьбою в полной мере... Вергилии наши по катакомбам ни за что не забываемого огненно-ледяного ада...

Симонов у нас есть, нежно мною любимый Константин Михайлович, и Василь Быков, горький мастер, и несравненный Богомолов, и поразительный «Сашка» есть у Вячеслава Кондратьева, и Бакланов Гриша, тоже мой любимый, и ранний Бондарев... Да мне их всех и не перечислить. И не надо. К чему мне их перечислять, мне плакать надо, что никогда мне не быть среди них, – не заслужил я этого кровью, потом, грязью окопной не заслужил и теперь никогда уже не заслужу. Вот и выходит, что никакой нет разницы между маститым Феликсом Сорокиным и мальчишечкой пятьдесят четвертого года рождения, взявшемся вдруг писать о Курской дуге, – не о БАМе, заметьте, писать взявшемся и не о склоке в родном НИИ, а о том, что видел он только в кино, у Озерова видел. Такие вот пироги, Феликс Александрович, – если откровенно...»101. Таким образом, сам Сорокин вводит свои произведения в уже существующую литературную традицию.

Для «вставного» романа важную роль, аналогичную роли «булгаковской» линии, играет творчество Эрнеста Хемингуэя. Отметим, например, следующее: в качестве способа отношения к окружающему миру Виктор Банев предлагает гимназистам название песни из 12 главы романа Хемингуэя «Фиеста (И восходит солнце)» – «Ирония и жалость»102 или предложенное Павором название романа Банева «Беда приходит в полночь» – «Смерть после полудня»103 –

100Неронова И. Дискурсивно-нарративная организация романа А. Н. и Б. Н. Стругацких «Хромая судьба». – Липецк: Крот, 2007. – URL: http:// s3000.narod.ru/krot2007121902.htm.

101Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Хромая судьба // Собрание сочинений в 11 т. Т. 8 – Донецк: Сталкер, 2004. – С. 259–260.

102Там же. С. 305, 481.

103Там же. С. 310.

106

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

«заглавие трактата Э. Хемингуэя104. Таким образом, сам Банев и Павор сопоставляют творчество Банева с произведениями Хемингуэя.

Во «вставном» романе также интересно включение в текст песни Владимира Высоцкого, приписанной Виктору Баневу, что вводит вымышленный мир в рамки советских реалий, которые описываются в основной части романа.

В «обрамляющем» романе, реальность которого ориентирована на реалистическое воспроизведение исторической действительности 1980-х годов, многочисленны аллюзии на различные фантастические произведения, такие как рассказ Г. Уэллса «Волшебная лавка», К. Саймака «Кольцо вокруг Солнца», повесть Р. Брэдбери «Марсианские хроники», роман И. А. Ефремова «На краю Ойкумены». «Появление аллюзий на фантастические произведения можно связать и со странными событиями, происходящими с Сорокиным»105.

Необходимо отметить, что отсылки к фантастическим произведениям во «вставном» романе отсутствуют вовсе. Таким образом, можно говорить о том, что «интертекстуальный пласт романа по параметру фикциональности вступает в противоречие с изображением художественного мира»106. Благодаря этому возникает сложный культурологический фон, порождающий в содержательной структуре романа многообразные «информационные шумы», что способствует образованию напряженного ассоциативно-символического подтекста.

Одним из отличительных признаков сюжета романа Г. Иванюта называет наличие детерминирующего контекста, а также «включение каждой сюжетной единицы в систему контекстов противоположной направленности, при подобном включении сюжетная единица приобретает сниженное значение. Возникает эффект «мерцания» смыслов, который «может быть рассмотрен как минимум с трех точек зрения:

а) как проявление общего свойства поэтики Стругацких (начиная с «Улитки на склоне»), а именно – совмещения в одном тексте эсхатологического и сатирического планов;

104Комментарии к «Мирам братьев Стругацких»/ Подг. Курильский. – URL: www.rusf.ru/abs/rec/rec05.htm.

105Неронова И. Дискурсивно-нарративная организация романа А. Н. и Б. Н. Стругацких «Хромая судьба». – Липецк: Крот, 2007. – URL: http:// s3000.narod.ru/krot2007121902.htm.

106Там же.

107

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

б) как способ актуализации медиативной функции писателя, включенного одновременно в знаковый и социофизический, «высокий» и «пошлый» миры; развитие ахматовской темы «сора»; наконец, в) как средство подчеркнуть неистинность всякого атрибута данного в эмпирическом опыте Сорокина мира – искаженной проекции инвариантного мира смыслов, представителем и рупором кото-

рого является в тексте некто Михаил Афанасьевич»107.

Для авторов важно художественно исследовать духовный тоталитаризм и потенциальные возможности творческой личности, которая стремится преодолеть разрушающее влияние антигуманного социума. Создаваемая в романе повседневность разрушается «системой архетипических символов, семантический спектр которых подчеркнуто амбивалентен и конструируется по селективному принципу («верх–низ», «свет–тьма», «плесень–чистота»)»108. Одни и те же образы несут в себе как позитивные, так и негативные смыслы одновременно. В контексте иконографии «свет» и «тьма» вполне однозначны и являются взаимодополняющими частями мирового целого. В романе братьев Стругацких «материальный свет воспринимается как знак интеллектуального света, означающий начало трудного процесса нравственного возрождения»109.

В тексте романа дважды повторяется символическая картина умирающего города: в первый раз как фрагмент из рукописи незавершенного произведения, во второй – как материализация текста

иутверждения торжества будущего: «Город смотрел на них пустыми окнами, он был удивителен, этот город, – покрытый плесенью, скользкий, трухлявый, весь в каких-то злокачественных пятнах, словно изъеденный экземой, словно он много лет гнил на дне моря,

ивот, наконец, его вытащили на поверхность на посмешище солнцу,

исолнце, насмеявшись вдоволь, принялось его разрушать. Таяли и испарялись крыши, жесть и черепица дымились ржавым паром и исчезали на глазах.

107Иванюта Г. Из наблюдений за поэтикой поздних Стругацких. «Хромая судьба» // Вестн. Удмурт. ун-та (Ижевск). – 1993. – № 4. – URL: http://www. fandom.ru/about_fan/ivaniuta_1.htm.

108Нямцу А., Беридзе А. Функциональность литературных традиций в романе А. и Б. Стругацких «Хромая судьба» // Hауковiй вiсник Чернiвецького унiверси-

тету (Чернiвцi). – 2001. – Вип. 106. – URL: http://www.fandom.ru/about_fan_1.htm.

109Там же.

108

Творчество А. и Б. Стругацких

вконтексте эстетических стратегий постмодернизма

Встенах росли проталины, расползались, открывая обшарпанные обои, облупленные кровати, колченогую мебель и выцветшие фотографии. Мягко подламываясь, истаивали уличные фонари, растворялись в воздухе киоски и рекламные тумбы – все вокруг потрескивало, тихонько шипело, шелестело, делалось пористым, прозрачным, превращалось в сугробы грязи и пропадало»110. Этот фрагмент необходим для перехода из вымышленного мира писательской фантазии

вреалистический контекст материализующегося будущего. Происходящие перед этим чудеса: водка превращается в воду, оружие рассыпается в ржавую пыль в финале романа воспринимаются как сигналы этого приближающегося будущего, устанавливающего истинные нравственные ценности и устраняющего временную дискретность повествования. «Все, что на земле разделено временем, в вечности сходится в чистой одновременности сосуществования. Эти разделения, эти «раньше» и «позже», вносимые временем, несущественны, их нужно убрать, чтобы понять мир, нужно сопоставить все в одном времени, то есть в разрезе одного момента. Нужно видеть весь мир как одномоментный. Только в чистой одновременности или, что то же самое, во вневременности может раскрыться истинный смысл того, что было, что есть и что будет... Сделать разновременное одновременным»111. Это вполне относится к приему «сюжет в сюжете» в романе «Хромая судьба», содержательная функциональность которого основана на «единовременности восприятия и осмысления различных онтологических планов и взаимопересекающихся сюжетных линий. Именно благодаря этой единовременности происходит качественная трансформация мотивационной структуры сюжетного развития и его нравственно–психологического наполнения, которое непосредственно соотносит абстрактный хронотоп моделируемого континуума с современными процессами»112.

В«обрамляющем» романе, повествующем о жизни писателя Феликса Сорокина, существует несколько сюжетных линий, не получа- ющих дальнейшего развития. У. Эко отмечает, что в подобных ситу-

110Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Хромая судьба // Собрание сочинений в 11 т. Т. 8 – Донецк: Сталкер, 2004. – С. 483.

111Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. – М., 1979. – С. 307.

112Нямцу А., Беридзе А. Функциональность литературных традиций в романе

А. и Б. Стругацких «Хромая судьба» // Hауковiй вiсник Чернiвецького унiверситету (Чернiвцi). – 2001. – Вип. 106. – URL: http://www.fandom.ru/about_fan_1.htm.

109

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

ациях читатель должен самостоятельно восполнить пробелы текста, давая свою интерпретацию событий: «На уровне структур дискурса читатель приглашается заполнять различные пустоты во фразовых пространствах… На уровне же нарративных структур от читателя ожидаются предсказания–предвидения относительно будущего развития фабулы.

Чтобы делать такие предсказания, читатель прибегает к различным интертекстуальным фреймам и совершает среди них инференциальные прогулки-вылазки.

Любой текст, даже если он не содержит конкретного повествования, так или иначе заставляет своего адресата ожидать (и предвидеть) завершение каждого незавершенного предложения. Например, предложение «Джон не придет, потому что...» заставляет читателя строить догадки о недостающей информации. Ясно, что потребность в подобных ожиданиях более очевидна в тексте повествовательном. Читатель призван предвосхищать общий ход событий, составляющих фабулу, – вплоть до финальной ситуации...

Другими словами, автор уверен, что читатель уже сам «написал» некую главу-фантазм... – «главу», которая не явлена на уровне структур дискурса, но которая считается как бы осуществленной с точки зрения последовательности повествования. И текст имплицитно подтверждает правильность этой главы-фантазма, «написанной» читателем в порядке предположения»113.

Примером подобной «главы-фантазма» у Стругацких может служить киносценарий «Пять ложек эликсира». Хотя сюжет этого произведения и не совсем точно соответствует сюжету «Хромой судьбы», тем не менее можно получить интерпретацию некоторых событий, произошедших с Сорокиным: причиной всего происходящего становится эликсир бессмертия, которого хватает только на пять человек.

Таков сюжет и ненаписанного произведения Сорокина, которое должно было войти в цикл «Современные сказки». То есть демонстрируется обратное отношение текста и реальности114.

О возможности двойной интерпретации текста говорит и писа-

113Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. – СПб.-М., 2005. – С. 366–367.

114Иванюта Г. Из наблюдений за поэтикой поздних Стругацких. «Хромая

судьба» // Вестн. Удмурт. ун-та (Ижевск). – 1993. – № 4. – URL: http://www. fandom.ru/about_fan/ivaniuta_1.htm.

110