Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма. Монография

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

Появление рукописи «ОЗ» анонсирует появление в тексте романа нового «пространственно-временного художественного мира»: «Кстати, нынче утром Г. А. вручил мне довольно солидную, музейного вида папку и сказал, что рекомендует ее мне как некую литературу к моему отчет-экзамену. Сто двадцать четыре нумерованные страницы. На обложке цифры: ноль-три. А может быть, буквы – О и З. Судя по всему, чей-то дневник. Какого-нибудь древлянина. Читать нет ни малейшего желания, но, вручая, Г. А. был настолько многозначителен и настойчив, что читать придется»138. Далее сам Мытарин дает обоснование чередованию двух частей текста в их последовательном развертывании: «Буду читать каждый вечер перед сном. Страниц по десять»139. Вслед за этим сразу начинается действие, соотносимое с очередным «информационным источником» повести – «Рукописью». Все остальные «миры» романа вводятся в его структуру значительно позже и соотносятся с фигурами Демиурга, С. К. Манохина, Агасфера Лукича, Иуды.

Благодаря тому, что одним из рассказчиков становится Иуда, рассказывающий о причинах распятия Рабби-Назаретянина, происходит искажение пространственно-временных характеристик квартиры Демиурга: «Кто его впустил – так и осталось неизвестным. В конце концов, может быть, и на самом деле никто не впускал, а просто внесло его в нашу прихожую, – и всех делов. Бывали такие случаи. И не раз»140. Точно таким же образом появляется Муджжа ибн-Мурара: «Двери на лестничную площадку не было. Зиял вместо нее огромный треугольный проем, и из этого проема высовывался на линолеум нашей прихожей угол роскошного цветастого ковра (совершенно так же, как давеча вместе с Бальдуром Длинноносым ввалился в прихожую огромный сугроб ноздреватого оттепельного снега). Абитуриент стоял на своем ковре»141. Таким образом, происходит внедрение одного пространства (заведомо фантастического) в пространство внешне реальное.

Если структурообразующим в тексте романа считать «мир» «Дневника», то введение дополнительных художественных «миров» имеет большое значение для содержания романа. Таким образом, для

138Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Отягощенные злом, или Сорок лет спустя // Собр. соч.. В 11 т. Т. 9. – Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 14.

139Там же. С. 14.

140Там же. С. 184.

141Там же. С. 159–160.

121

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

структуры романа «Отягощенные Злом», по мнению С. Переслегина, «характерен «параллелизм сдвига». Эпизоды, образующие смысловую пару, связаны не зеркальным отражением, а, скорее, преобразованием текстового пространства-времени. На символическом уровне ситуации повторяются, на уровне непосредственного восприятия роман демонстрирует нам последовательно развертывающиеся грани реальности…»142. Например, Колпаков делит человечество на козлищ и агнцев и является автором идеи организовать Страшный Суд при помощи ядерного оружия. Аскольд, ученик Г. А., делит человечество на достойных и недостойных жить: «Перед нами выбор: либо мир труда, либо мир разложения. Поэтому у каждого тунеядца не может быть образа жизни, у него может быть только образ неотвратимой гибели, и только в выборе этого образа гибели мы можем позволить себе некоторое милосердие»143. «Демиург – творческое начало, производящее материю, отягощенную злом»144. Аскольд и Колпаков, в сущности, являются следствием творения Демиурга, «материей, отягощенной злом». Эти смысловые пары разнесены в тексте, и на стыке разных сюжетных линий возникают новые значения. Если проследить изменения этих значений в процессе развертывания текста и определить, чем вызвано подобное расположение элементов текста, можно выйти на новый уровень понимания романа как в аспекте построения, так и в аспекте содержания и проблематики.

Каждый художественный «мир» романа имеет собственный стиль повествования и раскрывает характерное для эстетики постмодернизма взаимопроникновение «высокого» и «низкого»: «Дневник» повествует о реальных событиях и ориентирован на разговорный стиль, начало «Рукописи» явно тяготеет к книжному стилю. В записях Мытарина каждый элемент призван убедить в полной реальности происходящего (упоминание реалий времени без всяких пояснений свидетельствует о том, что повествование ориентировано на читателя, с ними знакомого). Начало «Рукописи» преследует абсолютно проти- воположную цель. Действие разворачивается в совершенно странном

142Переслегин С. Скованные одной цепью // Стругацкий А., Стругацкий Б. Отягощенные Злом, или Сорок лет спустя. – М., 1989. – URL: http://www.rusf. ru/abs/rec/rec03.htm.

143Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Отягощенные злом, или Сорок лет спустя

// Собр. соч.. В 11 т. Т. 9. – Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 103–104.

144Там же. С. 9.

122

Творчество А. и Б. Стругацких

вконтексте эстетических стратегий постмодернизма

иневозможном в реальности доме: «Дом этот был сдан строителями под ключ поздней осенью (…) Странноват он был и, возможно, даже уникален вычурной своей и неудобоописуемой архитектурой. Был он целиком из красного кирпича и тянулся вдоль Балканской улицы более чем на два квартала. Крыша была плоская, словно бы предназначенная для посадки кораблей будущего, фасад изукрашен провалами

иизгибами сложной формы, прямоугольные тоннели висели над высоченными арками, – и для каких же, интересно, целей разрезали фасад до пятого этажа ниши? Неужто для неимоверно длинных и тощих статуй неких героев или страдальцев прошлого? Зачем понадобилось архитектору воздвигнуть на торцах удивительного дома совершенно крепостные башни, полукруглые и разной высоты»145. Впечатление нереальности только усиливается при описании персонажей сцены, поражающих своей несовместимостью. Эта сцена является началом введения в текст парафраза романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита». Здесь появляется один из главных действующих персонажей – Демиург (Яхве, Гончар, Ильмаринен, Хнум, Гефест, Птах, Гу, Кузнец, Ткач, Плотник, Милунгу, Моримо, Мукуру), который представляется человеком огромного роста в черной хламиде, под которой чудились мощные крылья, «лик стоящего у окна был таков, что привыкнуть к нему ни у кого не получалось. Он был аскетически худ, прорезан вдоль щек вертикальными морщинами, словно шрамами по сторонам узкого, как шрам, безгубого рта, искривленного то ли застарелым парезом, то ли жестоким страданием, а может быть, просто глубоким недовольством по поводу общего состояния дел. Еще хуже был цвет этого изможденного лика – зеленоватый, неживой, наводящий, впрочем, на мысль не о тлении, а скорее яримедянке, о неопрятных окислах на старой, давно не чищенной бронзе. И нос его, изуродованный какой-то кожной болезнью наподобие волчанки, походил на бракованную бронзовую отливку, кое-как приваренную к лику статуи.

Но всего страшнее были эти глаза под высоким безбровым лбом, огромные и выпуклые, как яблоки, блестящие, черные, испещренные по белкам кровавыми прожилками. Всегда, при всех обстоятельствах горели они одним и тем же выражением – яростного бешеного напора пополам с отвращением. Взгляд этих глаз действовал как

жестокий удар, от которого наступает звенящая полуобморочная тишина»146. Помощник Демиурга – Агасфер Лукич – «маленький,

145Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Отягощенные злом, или Сорок лет спу-

стя // Собр. соч.. В 11 т. Т. 9. – Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 15.

146Там же. С. 17–19.

123

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

толстенький, грязноватый человечек неопределенного возраста, в сереньком обтерханном костюмчике: брюки дудочками, спустившиеся носки, тоже серые, и серые же от долгого употребления штиблеты, никогда не знавшие ни щетки, ни гуталина, ни суконки. И серенький скрученный галстук с узлом, как говорят англичане, под правым ухом… пухлое лицо его было красно и покрыто бисеринками пота, влажные белесые волосенки прилипли к черепу, сквозь них просвечивало розовое…совершенно обыкновенный человечек, не чета тому, что черной глыбой возвышался перед окном (курсив наш. – В. М.)»147. «Внешне он больше всего напоминает артиста Леонова (Евгения) в роли закоренелого холостяка, полностью лишенного женского ухода и пригляда, – в жизни не видел я таких засаленных пиджаков и заношенных сорочек»148.

Контрастируют не только описания персонажей, но и их имена: наряду с книжными, сакральными Яхве, Птах, Гефест, Агасфер, Эспера-Диос («что означает «надейся на бога»»149), Ботадеус («что означает «ударивший бога»»150) появляется достаточно странное для данного (книжного) стиля повествования отчество «Лукич» (а не вполне ожидаемое «Сын Луки»). Происходит снижение высокого стиля за счет включения в текст стиля разговорного: «Это был какой-то древний склочный еврей, прославившийся в веках тем, что не позволил несчастному Иисусу из Назарета присесть и отдохнуть у своего порога, – у Агасферова порога, я имею в виду. За это бог, весьма щепетильный в вопросах этики, проклял его проклятьем бессмертия, причем в сочетании с проклятьем безостановочного бродяжничества. «Встань и иди!»»151.

По мере развития действия бытовой характер повествования вновь приобретает черты фантастичности, а описание происходящих событий сменяется описанием психологического состояния Манохина, нагнетающего атмосферу напряженности, страха: «На самом деле мне страшно. И всегда было страшно. Я уж не помню, с какого момента. По-моему, с самого начала...»152. Но описание

147Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Отягощенные злом, или Сорок лет спустя // Собр. соч.. В 11 т. Т. 9. – Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 18–19.

148Там же. С. 21.

149Там же. С. 21.

150Там же. С. 21.

151Там же. С. 21.

152Там же. С. 26.

124

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

приемной, где работает Сергей Манохин разряжает эту атмосферу: «Приемная наша более всего напоминает мебельный склад»153. Несмотря на странный характер описываемых предметов, повествование носит спокойный тон.

Особенно выделяется эпизод, в котором Агасфер Лукич произносит страстную речь о сущности Демиурга и о восприятии его Манохиным. Особенность заключается в необыкновенно резком по сравнению с другими эпизодами снижением пафоса: «…Да в силах ли я понять, что это такое: пребывать сразу во всех восьмидесяти с гаком измерениях нашего пространства, во всех четырнадцати параллельных мирах, во всех девяти извергателях судеб!..(…) Да в силах ли я понять, каково это быть огр а ни ченно всемогущим? Когда умеешь все, но никак, никак, не можешь создать аверс без реверса, левое без правого… Когда все, что ты умеешь, и можешь, и создаешь доброго, – отягощено злом?.. В силах ли я понять, что Вселенная слишком велика даже для него, а время все проходит, оно только проходит – и для него, и сквозь него, и мимо него…

Агасфер Лукич разволновался. Я никогда не видел его таким прежде. Мне показалось, что это был восторг самоуничижения. Я слушал его затаив дыхание, и тут, в самый патетический момент, грянул над нами знакомый голос, исполненный знакомого раздражения и презрения:

– На кухне! Из четвертого котла утечка! Опять под хвостами выкусываете?»154. Резкое снижение пафоса достигается не только разрывом речи Агасфера Лукича в «самый патетический момент»155, но

иподчеркнутой разницей тем высказываний и их стилей: если речь носит характер почти ораторский, то высказывание Демиурга подчеркнуто грубо, презрительно и просторечно.

Перечисленные примеры подтверждают диффузию «высокого»

и«низкого» на уровне стилистики повествования романа Стругацких, что является одной из основных черт постмодернистской эстетики как литературно-художественного течения конца ХХ века.

«Сюжет, образность и характеризация в романе «Отягощенные Злом, или Сорок лет спустя» практически полностью определяются

153Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Отягощенные злом, или Сорок лет спустя // Собр. соч.. В 11 т. Т. 9. – Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 26.

154Там же. С. 157–158.

155Там же. С. 158.

125

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

паутиной мотивов-прообразов, сплетенных авторами в фантастическую сказку. В этом случае, впрочем, большая часть прообразов-ша- блонов, якобы долженствующих управлять читательским пониманием фантастических событий и образов текста, не является ни знакомой, ни простой»156.

Как мы уже отмечали выше, текст романа «Отягощенные Злом, или Сорок лет спустя» совершенно очевидно может быть соотнесен

снесколькими конкретными текстами: Евангелием, романом «Мастер и Маргарита» М. Булгакова, статьей В. Бартольда «Мусейлима».

Собственно евангельскими сюжетами являются только рассказ Иуды о событиях на Тайной Вечере и после нее вплоть до бегства Петра, начало истории Иоанна, в которой даются характеристики Учителю и некоторым апостолам, а также эпизод, повествующий о «настоящей» причине распятия.

Несомненно, важнейшей фигурой обоих текстов является Иисус. И если в позднейшей христианской традиции божественность Иисуса сомнений не вызывает, то в произведении Стругацких об этом не говорится ни слова. «Нет ни малейших сомнений, что названный в романе Демиургом есть Иисус Христос 2000 лет спустя. Для авторов было чрезвычайно важно подчеркнуть, что они пишут, по сути, историю Второго Пришествия»157.

Борис Стругацкий подчеркивает: «Наш Иисус-Демиург совсем не похож на Того, кто принял смерть на кресте в древнем Иерусалиме – две тысячи лет миновало, многие сотни миров пройдены Им, сотни тысяч благих дел совершены, и миллионы событий произошли, оставив – каждое – свой рубец. Всякое пришлось Ему перенести, случались

сНим происшествия и поужаснее примитивного распятия – Он сделался страшен и уродлив. Он сделался неузнаваем. (Обстоятельство, вводящее в заблуждение множество читателей: одни негодуют, принимая нашего Демиурга за неудачную копию булгаковского Воланда, другие – попросту и без затей – обвиняют авторов в проповеди сатанизма, в то время, как наш Демиург на самом деле – это просто Иисус

Христос две тысячи лет спустя)»158.

156Howell Y. Apocalyptic Realism: The Science Fiction of Arkady and Boris

Strugatsky. – The University of Michigan, 1994. – URL: http://fan.lib.ru/a/ ashkinazi_l_a/text_2110.shtml.

157Неронова И. Художественный мир произведения как функция монтажного конструированиявповествованиибратьевСтругацких(повесть«Отягощенные злом»). – Липецк: Крот, 2007. – URL: http://lj.rossia.org/users/_velobos/.

158СтругацкийБ.Комментариикпройденному//СтругацкийА.Н.,СтругацкийБ.Н. Собр. соч. в 11 т. Т. 9. – Донецк: Сталкер, 2004. – С. 636–637.

126

Творчество А. и Б. Стругацких

вконтексте эстетических стратегий постмодернизма

Встатье «В поисках милосердия» В. Васильев прямо делает вывод: «Рукопись «ОЗ» отталкивается от канонического Евангелия (одного из... или от всех сразу) и подвергает его где трагической, а где и комической ревизии. Так сказать, классический вариант Евангелия от Стругацких»159. Этот текст в версии Стругацких десакрализуется и теряет свою религиозность, боговдохновленность. История его получает рациональное и этико-психологическое объяснение. Можно говорить о том, что религиозный текст Евангелия в трактовке братьев Стругацких приобретает подчеркнуто «реалистический» характер. На первый план в этих событиях выходит фигура символическая и «парадигматически» продуктивная роль Учителя, а не сакральная «личность» Бога.

Главы, повествующие о евангельских событиях, обрамляются другими линиями. Рассказ о причинах распятия Назаретянина следует за эпизодом посещения Колпакова. «Новозаветный мотив Апокалипсиса, искаженного Колпаковым, получает свое продолжение, хотя и неожиданное, рассказом об искажении истинных причин распятия и предательства Иуды»160 (сюжет этот получит воплощение

врассказе самого Иуды). Таким образом, усилен мотив искажения. Появление Марека Парасюхина с националистическими идеями, заимствованными у Гитлера, выглядит дополнительным усилителем этого мотива. Этот отрывок «Рукописи» становится своеобразным его центром. Следующая за ним в «Рукописи» история Иоанна, которая включает в себя еще один центр мотива – историю создания Апокалипсиса, – разбита на несколько эпизодов. Таким образом, мотив искажения рассеивается в повести и становится менее явным.

Роман Стругацких «Отягощенные Злом» тесно связан с романом М. Булгакова «Мастер и Маргарита», и эта связь заставляет некоторых исследователей упрекать Стругацких в плагиате (например, А. Юркин в статье «Несетевые Братья Пелиты») или в весьма неудачных попытках полемики с Булгаковым. В. Сербиненко в статье «Три века скитаний в мире утопии» замечает: «Начатый в «Хромой судьбе» опыт прямого контакта с булгаковским романом был продолжен

159Васильев В. В поисках милосердия, или За сорок лет… –URL: http://www. vasilid2.ru/index.php?public.

160Неронова И. Художественный мир произведения как функция монтажного

конструированиявповествованиибратьевСтругацких(повесть«Отягощенные злом»). – Липецк: Крот, 2007. – URL: http://lj.rossia.org/users/_velobos/.

127

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

(хочется сказать: к сожалению) Стругацкими в «Отягощенных Злом». Михаила Афанасьевича собственной персоной здесь уже нет, зато Воланд действует весьма активно, обретя статус всекосмического и всеязыческого Демиурга... То, что «апокриф» «Отягощенных Злом» не идет ни в какое сравнение с историей Иешуа Га-Ноцри в смысле художественности, оспорить вряд ли кто решится»161.

Подобный подход к роману кажется нам необоснованным, хотя несомненные параллели двух текстов сразу обращают на себя внимание: оба текста построены по одной схеме: «роман в романе». В романе Булгакова выделяются две части: московские и ершалаимские главы, повесть Стругацких также разделена на две части: «Дневник» и «Рукопись «ОЗ». В «Мастере и Маргарите» обе линии сходятся почти в самом конце произведения, в «Отягощенных Злом» это происходит в последней записи «Дневника». Но важнейшую «точку соприкосновения» сопоставляемых произведений представляют собой их центральные персонажи. Так, образ Демиурга у Стругацких схож с образом Воланда у Булгакова.

Булгаков при первом появлении своего героя описывает его как обыкновенного человека, но тут же вводит в описание ряд странных деталей: «Ни на какую ногу описываемый не хромал, и росту был не маленького и не громадного, а просто высокого. Он был в дорогом сером костюме, в заграничных, в цвет костюма туфлях. (…) Рот ка- кой-то кривой. Выбрит гладко. Брюнет. Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой»162. У Стругацких образ Демиурга устрашающий.

События в древнем Ершалаиме, рассказанные Мастером в его романе, в основном не противоречат библейской версии событий. У Стругацких рассказ Иуды о Христе также совпадает с библейской трактовкой за одним исключением: Рабби, Учитель (как он называет Христа) сам приказал Иуде совершить «предательство». Свидетель произошедшего Агасфер Лукич рассказывает: «Иуда. Да, был среди них такой. Жалкий сопляк, мальчишка, дрисливый гусенок. Какое предательство?! Перестаньте повторять сплетни. Он просто делал то, что ему велели, вот и все. Он вообще был слабоумный, если хотите

161Сербиненко В. Три века скитаний в мире утопии // Новый мир. – 1989. – № 5. – С. 254–255.

162Булгаков М. М. Мастер и Маргарита. Театральный роман. Собачье сердце. – Томск, 1989. – С. 8–9.

128

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

знать...»163. Стругацкие «дегероизируют» образ Иуды: «При сохранении общей фабулы все знаки заменены на противоположные – предательства как такового нет, есть лишь лживая ВЕРСИЯ»164.

В том же ключе возможны сопоставления и других персонажей двух романов. В романе «Отягощенные Злом» с образом булгаковского Левия Матвея схож образ Иоанна Боанергеса, ставшего затем Агасфером Лукичом. Оба персонажа являются учениками Иисуса Христа, оба – евангелисты. Левию Матвею в романе «Отягощенные Злом» соответствует также и другой персонаж, Прохор (Прошка, как его называет Агасфер Лукич-Иоанн Боанергес), «ученик» ИоаннаАгасфера, последовавший за учителем в ссылку и записывавший его «откровения» (которые являлись на самом деле рассказами о мире будущего): «Иоанн-Агасфер говорил, бредил и рассказывал, естественно, по-арамейски. На арамейском Прохор был способен объясниться на рынке, и не более того. Писал же он и думал, естественно, по-гречески, а точнее - на классическом койне.

Далее. У Иоанна-Агасфера поминутно не хватало слов, чтобы передать понятия и образы, составляющие его сверхзнание, и ему все время приходилось прибегать к жестам и междометиям. ...Прохор был великий писатель и, как все великие писатели, прирожденный мифотворец. Воображение у него было развито превосходно, и он с наслаждением и без каких-либо колебаний заполнял по своему разумению все зияющие дыры в рассказах и объяснениях пророка.

Далее. Прохор изначально убежден был в том, что перед ним действующий пророк во плоти. Иоанн-Агасфер делился знанием, Прохор же записывал пророчества»165. Такова история «Откровения Иоанна Богослова».

По мнению И. Хауэлл, «Булгаков намеревался сотворить версию Евангелий, которая бы поразила современную аудиторию как исторически точная и политически соответствующая, даже если бы она переворачивала многие основные моменты канонических

163Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Отягощенные злом, или Сорок лет спустя // Собр. соч.. В 11 т. Т. 9. – Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 57.

164Снегирев Ф. Время учителей // Советская библиография. – 1990. – № 1. Снегирев Ф. Время учителей // Советская библиография. – 1990. – №1. – URL: http://usenet.su/showthread.php/528514/page40.

165Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Отягощенные злом, или Сорок лет спустя // Собр. соч.. В 11 т. Т. 9. – Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 129.

129

Творчество А. и Б. Стругацких в контексте эстетических стратегий постмодернизма

Евангелий»166, Стругацкие же намеренно добавляют пародийные элементы в свой текст и, тем самым, стилистически снижают свою версию библейского текста.

Еще одной значимой параллелью в «Мастере и Маргарите» и «Отягощенных Злом» является изображение «парада» грешников. У Булгакова это «бал у Сатаны», у Стругацких «прием прожектеров».

На балу у Воланда перед Маргаритой предстает целая вереница грешников, совершивших страшные и отвратительные преступления за всю историю человеческого рода.

Стругацкие представляют просителей-прожектеров, приходящих к Демиургу с различными теориями и предложениями о радикальном преобразовании человечества и достижении цели избавления последнего от пороков. Один из героев романа – Колпаков – является с проектом о «Необходимых организационных и кадровых мероприятиях для подготовки и проведения кампании по Страшному Суду»167, в котором он отводил себе место Зверя, или Антихриста. «Марек Парасюхин по прозвищу Сючка»168 выступает с проектом полного и окончательного решения национального вопроса в пределах Великой России. Матвей Матвеевич Гершкович (Мордехай Мордехаевич Гершензон) предлагает вспомнить старый закон «око за око». Юнец и Юница – БАМ-ТАМ-СЯМстроевцы приносят проект о лишении человечества страха. Все они притязают на роль самого Демиурга. Некоторые из «прожектеров» наделены «именами апостолов и евангелистов: Петр (Колпаков), Матфей (Гершкович) и Марк (Парасюхин)»169. Евангельские имена звучат подчеркнуто пародийно. «Даже в этом малопочтенном ряду антисемит Парасюхин принижен самим своим именем: согласно традиции, Петр и Матфей – истинные апостолы, а Марк – лишь

ученик Петра»170.

166Howell Y. Apocalyptic Realism: The Science Fiction of Arkady and Boris Strugatsky. – The University of Michigan, 1994. – URL: http://fan.lib.ru/a/ ashkinazi_l_a/text_2110.shtml.

167Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н. Отягощенные злом, или Сорок лет спустя // Собр. соч.. В 11 т. Т. 9. – Донецк: Изд-во «Сталкер», 2004. – С. 53.

168Там же. С. 59.

169Неронова И. Художественный мир произведения как функция монтажного конструированиявповествованиибратьевСтругацких(повесть«Отягощенные злом»). – Липецк: Крот, 2007. – URL: http://lj.rossia.org/users/_velobos/.

170Снегирев Ф. Время учителей // Советская библиография. – 1990. –

№ 1. Снегирев Ф. Время учителей // Советская библиография. – 1990. – №1. – URL: http://usenet.su/showthread.php/528514/page40.

130