Нагори. Тоска по уходящему сезону

И всё же несомненно, что деление года на множество сезонов, названных по явлениям природы, способствует чуткости к мельчайшим движениям времени. В Японии некоторые из двадцати четырех «сезонных» имен прочно вошли в обиход, и мы используем их, например, в формулах вежливости, принятых в официальной переписке. Кстати, нашим историческим столицам — Киото, Камакуре и Эдо (нынешний Токио) — достался умеренный климат с четырьмя вполне четко выраженными сезонами, которые с успехом составили основу всей японской «сезонной» литературы.

Чуткость рождается из слов: невозможно почувствовать то, чему нет названия. Если уж выбирать между курицей и яйцом, я бы сказала,

* Эта система сложилась несколько сотен лет назад, и раньше японцы хорошо в ней ориентировались, а в последнее десятилетие о ней вспомнили снова и теперь она нарасхват. В Японии одна за другой выходят книги на эту тему: «Жизнь по старому календарю», «Кухня двадцати четырех сезонов — магия для вашего тела», «Календарь на

семьдесят два сезона поможет ощутить вкус времени», «Книга двадцати четырех или семидесяти двух сезонов для тех, кто хочет понять красоту Японии», «Нарисуем двадцать четыре сезона» и даже «Двадцать четыре сезона в картинках» для детей! За этой модой сквозит и без того заразительная ностальгия по старой Японии, ее как будто

намеренно культивируют, чтобы отвлечь внимание от усталой и измученной Японии сегодняшнего дня и восстановить размеренный сезонный распорядок. Что тут настораживает, так это опасность замкнуться в себе: традиционные ценности укрепляют национальную гордость, но могут способствовать пренебрежению к другим культурам.

что именно письменность и литература породили японское представление о сезонах и все связанные

сними образы. В Манъёсю, первой поэтической антологии, собранной в VII веке, более четырех

споловиной тысяч стихотворений распределены по сезонам, в X веке появляются связанные с ними

слова, а несколько позднее, в Средние века, эстетика сезонных слов часто становится темой поэтиче-

ских турниров.

Лучшей иллюстрацией здесь может послужить зарождение хайку. Поэты большинства народов черпали сюжеты в природе, и всё же в японской поэзии у нее особая роль. Когда стихотворная

форма не только определяет точное число слогов, но и требует непременно использовать сезонное

слово, а затем и выстраивает строгий кодифицированный перечень таких слов, сезоны становятся каноном японской поэзии. И это канон, допускающий в рамках очень лаконичной формы огромное

поэтическое разнообразие с тончайшими нюансами литературной трактовки микросезонов.

Вслед за стихами сезонные оттенки приобретает всё: растения, рыбы, животные, погода,

ритуалы, а в наши дни — даже учебный и трудовой календарь, в котором есть весеннее слово (это

первомайская демонстрация). Предметы одежды

и аксессуары, болезни, спортивные соревнования… — всему свой сезон. Слово призрак считается

летним из-за Дня поминовения усопших *, а еще в хайку можно использовать как летнее слово дату

14 июля (для японцев это «парижский праздник»). Огромная популярность хайку объясняется простотой формы: в Японии написать такое стихо-

творение может каждый. В помощь автору — словарь сезонных слов, особый, своеобразный сезон-

ный язык — отдельная вселенная. Очевидно, именно это имеют в виду, когда говорят, что у японцев «особое чувство сезонов». Можете считать это

причудой, но и правда, у любого японского слова — свой сезон **. Интересно, что словарь сезонных слов,

порожденный коллективными представлениями о временах года, не учитывает различия климата регионов Японии. Каждому остается приспосабливать его к себе, к своим ощущениям и местным климатическим особенностям ***.

*Трехдневный японский праздник (традиционное название — Обон или Бон). В разных районах Японии празднуется в разное время, но всегда летом и чаще всего 13–15 июля или 13–15 августа. — Примеч. пер.

**Например, рыба дорада весной называется сакура-даи («дорада

в цветах вишни»), а блюдо с тертым редисом зимой называется мидзоре-аэ — «смесь с мокрым снегом», а весной — касуми-аэ, «смесь с туманом».

*** Недавно вышел в свет словарь сезонных слов острова Окинава, климат которого совсем не такой, как в основной части Японии. Ассоциация современного хайку Окинавы за тринадцать лет собрала 2800 местных сезонных слов. В статье в газете Никкей

В литературе любой страны есть «сезонный» лексикон, призванный выразить представление ее жителей о временах года. Число сезонов не так уж важно: живущим там, где один сезон длится, в сущности, весь год, тоже — и даже, возможно, особенно — нужно внимание к мельчайшим изменениям в окружающем мире.

Вдвойне­ очаровательны сезоны, которых не бывает рядом с нами. Авторы из французских колоний, учившиеся по книгам, присланным

из Франции, рассказывают, как в детстве их завораживали описания осенних листьев или снега — ведь они никогда не видели ничего подобного. Как вообще возможно, чтобы с неба падали белые хлопья или комочки, холодные на ощупь и похожие на мороженое? Сезоны, не знакомые нам в реальности, можно представить себе при помощи слов.

за 25 августа  2017 года один поэт приводит в качестве примера свое хайку с описанием ясного ночного неба, на котором появляются кучевые облака, предвещающие дождь. Когда это стихотворение опубликовали в журнале хайку на западе Японии, другие поэты сочли этот образ неправдоподобным, хотя на Окинаве он понятен всем — благодаря местным словам.

26

27

2.

Всё, что бежит, цветет, оставляет след

У японцев особые отношения с сезонами: это знают всюду, в том числе и во Франции, об этом много написано. Куда меньше известно о понятии, кото-

рое между тем заслуживает внимания, — его можно было бы назвать жизнью сезона. Это не только год

в виде круга из четырех частей, который сравнивают с человеческой жизнью: каждый сезон — уже целая жизнь, в ней участвуют разные существа, и у каждого — жизнь своя, отдельная.

Характер продукта по отношению к своему

сезону описывают в японском языке три слова: хасири, сакари и нагори. Приблизительно их значения таковы: хасири — ранний, сакари — созревший в разгар сезона, нагори — поздний или даже запозда-

лый, пронизанный «тоской по уходящему сезону». Первые два слова не вызывают вопросов: они

обозначают начало сезона и его пик — понятия, присутствующие, должно быть, во многих культу-

рах. Труднее подобрать эквивалент третьему, нагори. Например, если речь о фрукте, то это фрукт

на излете своего сезона, переспелый. Он прощается с нами до следующей встречи, которая состоится лишь через год, и мы уже по нему скучаем.

Эти три слова используются не только для сезонной характеристики продуктов. Хасири (существительное от глагола хасиру, бежать) означает действие — бег, ­что-то, быстро движущееся, скользящее, а также опережающее, предшествующее, — поэтому его употребляют в значении «предвестник сезона» или «начало сезона». Сакари — это расцвет, кульминация, время гона у животных. Оттенки

и подтексты этих понятий легко угадываются. Спектр значений нагори гораздо шире. Пре-

жде всего, это слово означает след, присутствие, аромат чего­-то ушедшего, уже не существующего. Так говорят о городе, сохранившем приметы Сред-

невековья, или о доме, в котором витают вкусы и тени былых жильцов *. А еще нагори подразуме-

вает последствия — осложнения или утраты в результате ­чего-либо, например нагори после

землетрясения или болезни.

Расширительно это слово может обозначать и то, что остается: это может быть человек или предмет, занимающий в мире место умершего, — скажем, ребенок, напоминающий своих покойных

когда покидаем ­кого-то с грустью или — в новогоднюю ночь — провожаем уходящий год. Нагори но сакадзуки (чаша нагори) — это прощальный

бокал, когда мы «пьем по последней вечером, печалясь перед разлукой».

В чайной культуре есть особый ритуал, называемый нагори но тя (чай нагори): его прово-

дят осенью с остатками чая уходящего года. Свежий чай пьют с ноября, поэтому нагори но тя

завершает один годичный цикл чая перед началом следующего. Октябрь так и называют — месяц нагори: подбирают столовые приборы и накрывают стол в сдержанном стиле, украшая его цветами нагори, то есть цветами уходящего сезона.

Внагори смешиваются привязанность, тоска

ичувство уходящего времени…

Нагори говорит о нашей ностальгии по ­чему-то, что от нас уходит или от чего уходим

мы, и о самом этом отходящем предмете, который — будь то цветы, снег или ­что-то еще — с грустью покидает мир и прощается со своим сезоном. Эта прощальная грусть * объединяет вещь и того или ту, кто на нее смотрит.

* Выражение кокоро-нокори — «оставить свое сердце» — обозначает сожаление, но его спектр значений не такой широкий, как у нагори: оно относится только к человеку и неприменимо к предметам или явлениям природы.