Диктатор, который умер дважды невероятная история Антониу Салазара
.pdf5. Д ,
офицеры и генералы, председатель Палаты, прокуроры, депутаты, другие высокопоставленные лица государства
ибывшие члены правительства.
Вчас дня над телом Салазара начали произносить официальные речи. Это заняло с полчаса. Первыми выступили члены действующего правительства, затем дипломаты
ипредставители НАТО, за ними — депутаты Национального собрания и Корпоративной палаты. Нос бывшего диктатора заострился, руки сжимали четки. Тысячи людей, скорбя, прошли мимо тела. «В первую очередь женщины стремились отдать последние почести бывшему главе правительства», — писали в Diário de Lisboa.
Первая подпись в похоронном журнале принадлежит инженеру Себастьяну Рамиришу. За ним — профессор Биссайя Баррету, принц Бейра и его тетка, дона Филипа де Браганса.
«Похороны Салазара» — гласил огромный, на всю полосу, заголовок газеты Diário de Lisboa от июля. Также было размещено предупреждение о том, что, учитывая текущий повод, номер содержит страниц. В утра комната для прощаний была закрыта, чтобы тело успели подготовить к долгой дороге. В присутствии представителей высшей власти кардинал Сережейра вместе с доном Жуаном де Каштру, первым викарием Лиссабонского патриархата, отслужил мессу в сопровождении Национального симфонического оркестра и Национального хора Сан-Карлу. Дон Мануэл Гонсалвиш Сережейра благословил тело, с которым в последний раз попрощались Америку Томаш, его жена Гертрудиш Родригиш Томаш и другие представители власти.
По окончании церемонии моряки и солдаты подняли гроб и поместили его на специальную платформу, выстроенную на южной стороне площади Империи. От имени
211
Д ,
всех колониальных сил были отданы воинские почести командования Гвинеи. В присутствии президента Томаша нация простилась с человеком, лет решавшим судьбы Португалии. В : тело было помещено в поезд, который пересек всю страну, остановился в Коимбре и в конце концов прибыл в Санта-Комба-Дан. Президент Томаш вместе с другими высокопоставленными лицами ждал на железнодорожной станции, где несколько солдат сняли гроб с президентского поезда и перенесли его в военный автомобиль. Оттуда за гробом проследовала новая процессия в сопровождении большого количества учеников местных школ. По обе стороны дороги стояло почти военных. Строгая и молчаливая процессия прошла по улицам городка, остановившись лишь у небольшой церкви СантаКруш, до самого кладбища — мимо скромного, недавно покрашенного родового дома Салазара к его последнему земному пристанищу. После погребения людей впустили на кладбище для последнего прощания.
Революция гвоздик
Вместе с Салазаром умерла и последняя морская империя Запада. Другие европейские государства уже уступали местному и международному давлению с требованиями предоставить независимость колониям. Этот процесс начался после войны. Бывший диктатор, однако, так никогда и не пожелал избавить Португалию от мечты о трансокеанском величии, что привело к кровавому конфликту между метрополией и колониями, стоившему тысяч и тысяч жизней. Колониальная авантюра завела режим в тупик: не имея организованной армии, правительство оказалось вынужденным продлить обязательную военную
212
5. Д ,
службу до четырех лет! Многие молодые люди предпочли изгнание смерти в африканской глуши, особенно те, кто родился и вырос в больших африканских странах: ведь им пришлось бы стрелять в своих знакомых. Дезертиров насчитывалось не меньше , а тех, кто выбрал эмиграцию (в основном во Францию, Германию, США и Бразилию) вместо военной службы, — . В году количество португальцев, проживающих за границей, достигло впечатляющей цифры , миллиона человек. Четверть эмигрантов в -е годы были подпольщиками. Пик эмиграции пришелся на год, когда из страны уехало человек.
Усилились репрессии, участились новые депортации, домашние аресты, исчезновения, чистки студентов университетов, принудительные отставки. Целое поколение было брошено в топку африканской войны, которая привела к гибели португальских солдат. Студенты, зачисленные
вофицеры запаса, видели, как тают их шансы на нормальное существование, получение диплома о высшем образовании и приличную работу. Те, кому все-таки пришлось пойти
вармию, имели за плечами университетское прошлое и усвоенные — в том числе под влиянием мощного духа протеста, царившего в остальной Европе, — антифашистские принципы.
Таким образом, Португалия отдала свое оружие в руки растущего числа противников власти. Армия, в которой насчитывалось военнослужащих, в итоге стала политическим ядром проблем страны. После череды поражений в Гвинее, считавшейся «португальским Вьетнамом»,
вконце года группа офицеров подготовила документ, критикующий военные действия. В мозамбикской Бейре колониальные власти провели ряд бессудных казней, что
213
Д ,
породило сильные разногласия между ними и армией. Все это сформировало условия для зарождения Движения вооруженных сил: в Эворе, Оэйраше и Обидуше прошли важные встречи, где говорилось о необходимости вооруженного вмешательства для свержения режима. В начале
года заговорщики распространили среди офицеров всех рангов документ под названием «Движение, вооруженные силы и нация», считающийся первым манифестом «Движения капитанов». В Бисау, столице Гвинеи-Бисау, было проведено тайное совещание.
Укреплению недовольства способствовала также книга ангольского ветерана и губернатора Гвинеи генерала Антониу де Спинолы «Португалия и будущее» (Portugal e o futuro), изданная февраля года. За несколько дней она побила рекорд продаж в стране. Марселу Каэтану не препятствовал ее выходу, поскольку Спинола был заместителем начальника штаба вооруженных сил и получил визу на издание от начальника штаба Кошты Гомиша, который, к слову, официально отказался принести присягу на верность правительству во время публичной церемонии. Однако Каэтану отреагировал жестко и марта отправил
вотставку генералов Спинолу и Кошту Гомиша, которые впоследствии, после Революции гвоздик, один за другим побывали на посту президента Республики: первый — с консервативными идеями; второй — с революционными.
Свидетельством далеко зашедшего недовольства
ввооруженных силах стало восстание в Калдаш-да-Раинья
вкилометрах от Лиссабона, произошедшее марта. В результате было арестовано около солдат-мятежни- ков. Это была генеральная репетиция апреля года.
Как сказал легендарный Отелу де Карвалью, организатор операции, «все было спланировано всего за дней».
214
5. Д ,
Когда ночью апреля радиостанция Rádio Renascença передала песню Жозе Афонсу Grândola, Vila Morena, план начал претворяться в жизнь и пути назад не было: молодые офицеры быстро взяли под контроль страну, арестовав начальников, выступивших было против восстания. Любопытно, что апреля года, в часа дня, когда военные уже отдали Rádio Renascença приказ транслировать песню ночью, сотрудник Карлуш Албину вдруг понял, что в радиостудии нет записи! Он в бешенстве помчался в магазин Opinião, где купил альбом Cántigas do Maio Жозе Афонсу, где и была песня, ознаменовавшая конец самого долгого режима в Европе. Хотя песня была запрещена, альбом, в состав которого она входила, к счастью, имелся в продаже.
В ту ночь в Лиссабоне восставшие захватили аэропорт, радио, телевидение, пенитенциарные учреждения, окружили здания министерств и полиции. Некоторые министры пустились в бега. С наибольшими трудностями была взята ПИДЕ — полицейские открыли огонь из окон по толпе, убив шесть человек, которые стали единственными жертвами революции. Задержать председателя Совета, который укрылся в штаб-квартире Национальной гвардии Республики на Ларгу-ду-Карму, тоже оказалось не так-то просто. Переговоры вел капитан Салгейру Майя, который в день революции возглавил колонну бронетехники, окружившую дворцы. В воскресенье апреля, когда из Парижа на станцию Санта-Аполония прибыл «Южный экспресс», переименованный теперь в «Поезд свободы», который привез изгнанников во главе с Мариу Суаришем, революция завершилась победой и все вернулось на круги своя. Город восстановил свой медленный, сонный ритм, аромат кофе снова распространился по улицам, воздух
215
Д ,
Росиу снова провонял кремом для ботинок, принадлежавшим чистильщикам обуви, а запах свежеотпечатанных газет доносился из газетных киосков: люди, внезапно вовлеченные в неожиданную революцию, брали их штурмом. Вернулся и футбол: в тот день «Бенфика» обыграла «Ориентал» : в матче Кубка Португалии.
Весь мир захлестнула волна эмоций, вызванных Революцией гвоздик. Одна лиссабонка, дона Селеста, прозванная гвоздичницей, раздавала их солдатам, которые толпились на Ларгу-ду-Карму. Она вложила гвоздику в ствол солдатской винтовки, и многие вторили ее жесту. Гвоздики раздаривала и пара, которая собиралась пожениться, но отложила свадьбу из-за революции. Остальные цветы были привезены из аэропорта: груз гвоздик не смог улететь за границу из-за перекрытия воздушного движения. Лиссабон был разукрашен этими цветами, оказавшимися настоящей панацеей для страны.
Анатомия одного деспота
Удивительно, как такой деревенский человек, как Салазар, продержался лет у власти в бывшей Португальской империи. Его Португалии практически не коснулся послевоенный прогресс, который охватил другие западные страны: она оставалась преимущественно сельскохозяйственной страной с низким уровнем жизни; промышленность — как в метрополии, так и в колониях — по-прежнему была в руках транснациональных корпораций, а народ практически не перенял моды и тенденции, которые бурно развивались в остальной Европе. Салазар становился все более чужим и чуждым для современного мира; он не имел ни малейшего представления о том, что
216
5. Д ,
происходит за пределами государственных границ, очарованный агонизирующей мечтой. Не обладая подлинной харизмой, он был жертвой мании величия: он чувствовал себя единственным португальцем, способным представлять национальные интересы, и единственным, кто мог предотвратить распад империи.
Причины его привязанности к власти не столь очевидны, как у других диктаторов: у него не было грандиозных планов по захвату мира, как у Гитлера и Муссолини;
унего не было, как у Франсиско Франко, «пакта крови», который объединил бы победителей против побежденных;
унего не было националистических замыслов, как у Анте Павелича и его пресловутых «усташей». Кроме того, у него не было семьи, стремящейся к богатству, и он был щепетилен в управлении государственными делами. В своем эгоцентризме он был убежден, что у него есть миссия, предназначенная Господом («Я не верю в судьбу, я верю в Провидение», — признавался он Кристин Гарнье), и считал себя наследником великих завоевателей. Именно поэтому он никак не мог отказаться от заокеанских провинций и считал себя неотъемлемым центром консервативной политической системы, которая рухнула бы без него. Кардинал Сережейра, его личный друг, поощрял эти его устремления: «Именно ты, единственный из всех португальцев, был избран, чтобы совершить это чудо. Бог дал тебе благоразумие, силу и дух, чтобы свершить одно из величайших дел в нашей истории», — писал он ему в мае года, явно потрясенный бедствиями войны и свидетельствами холокоста, которые резко контрастировали с размеренной жизнью в Португалии.
Сгода Салазар опасался, что деколонизация может привести к исчезновению португальской нации, такой
217
Д ,
маленькой и уязвимой, существование которой уже оказывалось под угрозой в прошлом. Его отдаленность от народа была не снобизмом — скорее плодом его крестьянской застенчивости, робости, неумения общаться с людьми. У многих соратников Салазара вызывала недоумение и досаду та кажущаяся отстраненность, которую он демонстрировал по каждому поводу. Возможно, это было следствием его поспешного карьерного роста в молодости: семинария, учеба в университете, академическая карьера, работа в правительстве. Его апостольское служение было скорее личным, чем религиозным, что подтверждает отказ от политического католицизма в пользу прогрессирующего превосходства государства над церковью. Отвернувшись от остальных членов правительства, он окружил себя очень немногими доверенными сотрудниками, которые помогали ему осуществлять тщательный и всеобщий информационный контроль. Заседания Совета министров были редкими и формальными — их заменили личные беседы. Это приводило не к отставке салазаровских правительств, а к отдельным точечным изменениям, которых желал сам премьер-министр. Почти всегда новыми министрами становились представители все той же элиты Нового государства — своего рода придворного общества, состоявшего из университетских преподавателей, часто с юридическим образованием, высокопоставленных военных и государственных деятелей.
Вцинизме, в холодности по отношению к министрам,
впочти утрированной расчетливости можно углядеть высший замысел, который, по мнению Салазара, управлял структурой абсолютной власти. Это в его глазах оправдывало явно губительные и кровавые решения, не соответствовавшие, как казалось на первый взгляд,
218
5. Д ,
интеллекту диктатора. Он оправдывал и себя — мистическим представлением о своей задаче, хотя впоследствии, когда церковь вступила в прямые переговоры с зарождающимися постколониальными правительствами и лидерами освободительных движений, духовный характер его миссии хранителя и восстановителя католического величия в третьем мире рухнул. В результате попытка сохранить существующее равновесие оказалась ошибочной и даже вредной, и диктатор отреагировал на это самым жестким образом, ввергнув страну в состояние перманентной войны и принеся в жертву многие свои принципы.
Без наследников
На фасаде пустого и обветшалого дома в Вимиейру, где родился Салазар, над зеленым окном сохранилась небольшая мемориальная доска с надписью: «Здесь . . родился доктор Оливейра Салазар, человек, который управлял и никогда не воровал». На стенах можно увидеть несколько других надписей, а во внутреннем дворике стоят три каменные скамейки. Наклонную крышу с осыпающейся черепицей поддерживают три металлических столба. Сад позади дома зарос ежевикой. Это был дом для отдыха — рядом с ним отец Салазара соорудил общежитие для строивших железную дорогу, а также две столовые: одну для рабочих, другую для инженеров.
Уже давно ведутся разговоры о восстановлении здания и превращении его в музей — исключительно в туристических, а не политических целях, поскольку мало кто заглядывает в центральную часть страны. Последнее предложение — разместить музей не в доме, где родился диктатор, а в школе в Санта-Комба-Дане. На данный момент
219
Д ,
дело не продвинулось дальше организации временной выставки личных вещей бывшего диктатора: фотографий, документов, книг, дровяной печи и даже шляпы-котелка с официальных мероприятий. В интернете можно найти множество изображений интерьера скромного жилища: в него нетрудно попасть и увидеть кровати, мебель, даже бутылки вина последнего урожая года. За порядком следит один пожилой племянник Салазара, другой племянник живет в Коимбре.
Могила Салазара довольно проста: мраморная доска на стене, две белые боковые вазы, одна ваза внизу и гранитная плита на голой земле. Другие вазы с высохшими цветами окружают эпитафию. В могиле также покоятся останки его матери и отца. На лужайке — полдюжины других безымянных гранитных усыпальниц с барельефными крестами. Среди них могила Салазара кажется самой чистой. Время от времени какая-нибудь группа ностальгирующих с португальскими флагами собирается, чтобы помянуть диктатуру добрым словом. Салазар и жил без показной помпезности, и после смерти в его последнем пристанище нет ничего поразительного — в отличие от других диктаторов, начиная с Франсиско Франко с его знаменитым мавзолеем в Долине павших.
В Санта-Комба-Дане перед зданием суда также имелась статуя прославленного гражданина, установленная еще при его жизни. Памятник был сработан Леопольду де Алмейдой и торжественно открыт в году президентом Республики Америку Томашем. В ноябре года, во времена политической радикализации, какие-то вандалы снесли статуе голову. В последующие годы была отлита новая голова бывшего диктатора, но она так и не была водружена на место из-за серьезных протестов, в ходе
220