Диктатор, который умер дважды невероятная история Антониу Салазара

4. П

страны, ее глубокое стремление к возрождению, законные притязания на политику без “политики”, на настоящую политику».

Там, где Божья Матерь решила явить себя, среди мягких пейзажей португальской сельской местности, Салазара называли «добрым господином». В конце концов, он был любимым сыном той традиционной, мифической, архаичной, сказочной страны, которая легла в основу его политической идеи возвеличивания национальной гармонии, «маленького португальского дома», о котором говорил Камоэнс, деревни-нации. Это была этическая и социальная, а не только институциональная модель: она направляла символическое путешествие Португалии — от великих мореплавателей, принесших миру христианское слово, до явления Девы Марии простым пастушкам из глубинки в качестве награды за историческую и проповедническую миссию нации Генриха Мореплавателя. Чудо Фатимы подхлестнуло представления о «трансцендентной судьбе» Португалии, стало светом, католическим маяком, который направлял правителей, сопровождая их в «ностальгии по невозможному». Ватикан, как уже говорилось, признал Фатимские явления чудом (в том числе на основании ответов, данных Лусией Пию XII), а в конце войны объявил Богоматерь Фатимскую царицей мира.

Но это чудо рисковало поставить под угрозу отношения между государством и церковью в -е годы. Когда Павел VI объявил о намерении посетить Индию, португальское государство, все еще уязвленное из-за потери Гоа, выразило протест, назвав эту поездку «неоправданно неуважительным, бесполезным и несправедливым поступком для католической страны». Павел VI не прислушался к Лиссабону и, приняв приглашение кардинала Валериана

191

Д ,

Грасиаса, архиепископа Бомбея, со по декабря года участвовал в -м Международном евхаристическом конгрессе. Благодаря вмешательству кардинала Сережейры папа в последний момент уклонился от посещения базилики Бон-Жезуш в Старом Гоа и преклонения колен перед усыпальницей святого Франциска Ксаверия.

Индия, возглавляемая с года премьер-министром Неру, сторонником политики толерантности и одним из лидеров Движения неприсоединения, в те годы имела очень напряженные отношения с соседним Пакистаном, что через некоторое время вылилось в вооруженный конфликт за контроль над Кашмиром. Кроме того, несмотря на индустриализацию (Индия стала седьмой страной в мире по уровню промышленного развития), индийцы все еще жили в условиях серьезного экономического дисбаланса, многие в бедности и даже в нищете. Христиане составляли всего % населения, остальные жители исповедовали индуизм и ислам.

По словам личного секретаря папы, дона Паскуале Макки, поездка в Индию дала понтифику возможность разработать энциклику Populorum progressio, обнародованную в году и осужденную Салазаром. И это в тот самый год, когда Павел VI посетил Фатиму по случаю-й годовщины чуда! Прежде чем отправиться в португальскую деревню, Павел VI хотел открыть конверт, содержащий «тайны Фатимы», записанные сестрой Лусией душ Сантуш (девочка-пастушка выросла и стала монахиней).мая он вылетел из Рима на борту самолета авиакомпании TAP. Его путешествие из Лиссабона в Фатиму сопровождалось звоном всех колоколов страны. Во второй половине дня он отслужил мессу перед святилищем в присутствии миллиона человек. По этому случаю Павел VI провел

192

4. П

очень короткую беседу с сестрой Лусией, которой было разрешено покинуть монастырь в Коимбре, но общаться с ней на публике не стал. В благоговейной тишине он произнес перед верующими проповедь, посвященную в значительной степени миру во всем мире. Затем понтифик ограничился короткой встречей с Салазаром в присутствии журналистов. Диктатор отделался обычной иронией: «Я обращался к понтифику как к Вашему Святейшеству, а он ко мне — как к Вашей Вечности».

Фаду под цензурой

Салазаровская диктатура пыталась загнать в рамки даже фаду — посредством предварительной цензуры текстов

ирегистрации профессиональных исполнителей. Это привело к постепенному исчезновению социалистической

ианархической составляющей, которая была так важна при зарождении этого музыкального жанра. В то же время «национализация» фаду обеспечила жанру немыслимые доселе распространение и известность, в том числе благодаря великим исполнителям — от Эрсилии Кошты до Берты Кардозу, от Алфреду Марсенейру до Фернанду Фариньи, и, конечно же, никак нельзя забыть Амалию Родригеш. Это был золотой век фаду: тогда жили и творили такие композиторы, как Рауль Ферран, Фредерику Валериу, Алберту Яниш, Ален Ульман, Фредерику де Фрейташ, Ренату Варела. Некоторые поэты-фадишты, такие как Жуан Линьяриш Барбоза, Силва Тавариш, Фредерику де Бриту, Жулиу де Соуза, Педру Родригиш, Жозе Режиу, наполнили свои тексты великими чувствами: муками любви, тоской по ушедшим, повседневной жизнью, любовными встречами и расставаниями. Наряду с профессиональным

193

Д ,

фаду, однако, было и другое — фаду баров и таверн, существовавшее на границе преступного мира и мелкого городского криминала и именуемое фаду-вадиу («фаду бродяг», «фаду бездельников»): народное и стихийное,

сболее интимным и тайным, вызывающим и протестным содержанием.

Счастливая встреча в -х Амалии Родригеш и Алена Ульмана изменила судьбу этого музыкального жанра, несмотря на то что их личные судьбы разошлись (она стала, пусть и против своей воли, символом Нового государства, а он — противником режима). Взяв в качестве примера певца и анархиста Лео Ферре, который сочинял песни на стихи Рембо и Верлена, Ульман положил на музыку стихи великих португальских поэтов, таких как классики Луиш де Камоэнс, Жуан де Деуш, Жуан Рориш, Камилу Каштелу Бранку, современники Жозе Карлуш Ари душ Сантуш, Алешандре О’Нилл, Педру Омен де Мелу, Мануэл Алегре, Давид Муран-Феррейра и многие другие. В качестве композитора Ульман написал для Амалии около фаду.

Ульман, выходец из еврейской семьи, был связан

слевой и антифашистской оппозицией. В году его арестовала ПИДЕ и посадила в тюрьму, а затем депортировала во Францию. В Париже он взял на себя руководство семейным издательством Calmann-Lévy, основанным в году Симоном Леви. Среди его композиций — Meu Amor é Marinheiro на текст стихотворения Мануэла Алегре Trova do Amor Lusíada, написанного в Луанде, в неволе. Ульман рассказывал, что его песню Fado de Peniche запретили, потому что сочли гимном политических заключенных, содержащихся в этой печально известной тюрьме. Во время Революции гвоздик он защищал Амалию

194

5 Два года мертв, но жив

В течение всего периода диктатуры он был тенью — человеком живым, но отсутствующим, отстраненным и холодным, человеком, которого тошнит от «власти толпы». Он никогда не присутствовал на разрезании ленточек, не наносил визиты в иностранные государства, не бывал ни на совместных ужинах, ни на международных встречах… словом, он был иконой без поклонения. Теперь, вернувшись в СанБенту, он стал живым мертвецом — но теперь он хотя бы оказался вдали от этих лицемерно-торжествующих слез, от этих дворцовых интриг, которые разворачивались рядом с палатой № , где он лежал в ожидании смерти, которая все не приходила и не приходила. Кардинал Сережейра даже написал с помощью отца Морейры даш Невеша похоронное молитвословие продолжительностью минут. И, видимо, два года спустя он прочитал то самое молитвословие, которое написал в году, поскольку агония живого трупа длилась целых два года — как и притворство высокопоставленных чиновников.

Когда настал день его выписки из больницы, февралягода, дона Мария попросила скорую помощь и врачей сопроводить Салазара домой. Естественно, руководители клиники переспросили:

—Куда?

—К нему домой, — резко ответила экономка.

197

Д ,

—Куда именно «к нему»? — спросили чиновники.

—Господа прекрасно знают, где находится его официальная резиденция. В дом, который в Вимиейру, нельзя везти человека в таком состоянии, — сказала женщина.

Президент Томаш позвонил Марселу Каэтану, и тот дал добро на возвращение Салазара в Сан-Бенту.

Доктор Коэлью проконсультировался с Национальной службой метеорологии: когда термометр показал градусов и выглянуло солнце, он приказал машине скорой помощи приехать и забрать больного.

По мнению доны Марии, все должно было снова стать как раньше. Никто — ни врачи, ни медсестры — не должны были открывать великому больному, что изменилось

вполитической жизни страны: бывшие министры должны были оставаться министрами, губернаторы — губернаторами, начальники ПИДЕ — начальниками ПИДЕ. Америку Томаш должен был приходить и рассказывать ему обо всем, что происходило в Португалии и колониях. В конце концов, Салазар был общим лидером, и каждый был обязан ему тем постом, который занимал. Если страна терпела его четыре десятилетия, она могла потерпеть и еще немного.

Таким образом, эти два года стали образцом самого театрального притворства в истории, организованного политической властью: никто, абсолютно никто так и не сказал Салазару, что его роль отыграна. Напротив, все было сделано для того, чтобы он верил в обратное. Салазар, полуживой и полумертвый, продолжал подписывать бумагу за бумагой, давать советы министрам, жалуясь на отсутствие интереса с их стороны, проводить заседания правительства, давать аудиенции и рассылать депеши во все уголки империи. Его ближайшие соратники продолжали как ни в чем не бывало

198

5. Д ,

выполнять те же задачи, что и раньше: показывали ему корреспонденцию, отправляли телеграммы в самые отдаленные уголки колоний, сообщали в ПИДЕ об опасности того или иного противника, на которого указало очередное анонимное письмо, показывали ему инфраструктурные проекты и просили советов о самых разных аспектах жизни страны. А бывший диктатор, находившийся в полубредовом состоянии и напичканный лекарствами, неизбежно влиявшими на психику, был окружен десятками врачей

имедсестер. Он получал помощь от Фонда Гюльбенкяна*, который в то время вкладывал значительные средства в научные исследования. Усилия по поддержанию его жизни были немалыми даже с финансовой точки зрения. Общий счет больницы Красного Креста, включающий счета за операцию, послеоперационный период и дальнейший уход, составил , миллиона эскудо (в пересчете на текущий момент это бы равнялось более чем , миллиона евро): эти деньги частями выплачивало правительство — сначала Министерство экономики, а затем государственный Секретариат торговли и Министерство обороны.

По возвращении Салазара в Сан-Бенту во дворце поселился доктор Коэлью: он был рядом ежедневно и ежечасно, скрупулезно записывая каждую деталь, каждую встречу, каждый эпизод этого великого фарса.

Первым посетил Салазара кардинал-патриарх Сережейра, который отметил очевидное улучшение здоровья своего друга. Это случилось февраля. Вскоре последовали

идругие встречи: бывшего диктатора навещали президент

* Галуст Саркис Гюльбенкян ( – ) — британский финансист, промышленник, крупный нефтяной магнат, коллекционер произведений искусства. Активно занимался благотворительностью, в году, согласно его завещанию, был основан один из крупнейших в Европе фондов.

199

Д ,

Фонда Гюльбенкяна Жозе Энрике ди Азереду Пердиган, представители движения португальского интегрализма, которое ставило целью восстановить традиционную монархию, профессор Биссайя Баррету, инженер Жоржи Жардин (к тому времени уже заместитель министра торговли и промышленности), маркиза ди Файял, губернатор Мозамбика Ребелу де Соуза. В ходе каждой встречи Салазар делал заметки и составлял планы, писал об Испании, о возможности возвращения Гибралтара в состав Португалии и о предоставлении автономии Экваториальной Гвинее. Цензура была настороже и не пропускала даже сообщения о здоровье великого больного, написанные доктором Эдуарду Коэлью.

Существование Салазара возобновилось в прежнем ритме — три встречи в день, по вечерам. Некоторые из встреч были записаны на видеопленки, которые показывали бывшему диктатору как якобы выдержки из новостей. То же самое происходило и со сводками радионовостей, сделанными специально для него.

Первая официальная правительственная встреча состоялась апреля — больного посетил министр внутренних дел Антониу Гонсалвиш Феррейра Рапазоте, которого Салазар назначил в августе предыдущего года, уже после того, как перенес удар. Впервые диктатор стал жертвой своего творения — цензуры. Не было опубликовано ни одной заметки о том, что совсем недавно занимало бы первые полосы газет. Сообщение о встрече было опубликовано

вDiário de Notícias — вернее, в специальном выпуске, предназначенном для того, кто когда-то был председателем Совета. Этот выпуск, как и другие, Аугушту де Каштру Сампайю Корте-Реал изготовил лично в четыре часа утра

втипографии газеты, сардонически улыбаясь. Одна копия —

200