Диктатор, который умер дважды невероятная история Антониу Салазара

3. И

восстания против режима января года, остальные — моряки, пытавшиеся поднять бунт сентября года. Они прибыли в Сантьяго после дней плавания на борту корабля «Луанда», принадлежащего Companhia Colonial de Navegação. На корабле находились сотрудники бригады ПВДЕ под командованием Гомиша да Силвы, которой было поручено управление и наблюдение за лагерем, а также главный управляющий, капитан Мануэл Мартинш душ Реиш.

Первые заключенные были вынуждены жить в палатках размером на метра с кроватями, а территория была огорожена колючей проволокой, натянутой между деревянными столбами. Единственным каменным зданием была кухня. Перед заключенными была поставлена задача возвести лагерные постройки и вырыть два рва вокруг лагеря, чтобы изолировать его от остального мира и предотвратить побеги. Первые построенные сараи предназначались для офицеров, унтер-офицеров и охранников, а также для медицинского пункта. Через два года заключенных наконец разместили в кирпичных бараках длиной около метров и шириной около . Первый штатный врач лагеря прибыл на остров Сантьяго только в году. Его звали Эшмералду Паиш Прата, он проработал в лагере до года. Его девиз был прост и ясен: «Я здесь не для того, чтобы вас лечить, а для того, чтобы выдавать свидетельства о вашей смерти». Надзорный контингент состоял из агентов ПВДЕ и надзирателей из Анголы. «Лагерь медленной смерти» — так называли Таррафал из-за его удаленности от родины и полной изоляции от местных жителей, из-за плохого питания, нехватки воды, отвратительных гигиенических условий, постоянных инфекционных заболеваний и жестокого

141

Д ,

обращения с заключенными. «Жизнь политических заключенных в трудовом лагере в Шан Бом протекала в условиях изоляции. Это была медленная смерть в различных ее формах: гражданской, политической, идеологической,

аиногда и физической из-за условий содержания, строгости дисциплины, тюремной системы и плохой медицины — всего, что характеризовало репрессивный аппарат этого лагеря». Так писал Виктор Батишта Барруш в своей книге года «Концентрационные лагеря в Кабо-Верде: Острова как места депортации и тюремного заключения в эпоху Нового государства» (Campos de concentração em Cabo Verde: As ilhas como espaços de deportação e de prisão no Estado Novo).

Скрыть противников от глаз людей, не убивая их, — способ, изобретенный для того, чтобы не слишком тревожить общественное мнение. Заключенный мог написать письмо домой, пусть и под контролем цензуры: это свидетельствовало о том, что он жив, и, по мнению режима, о его потенциальной реинтеграции в общество. Таррафал вскоре был заселен оппозиционерами — социалистами, коммунистами, анархистами, социал-демократами или просто профсоюзными активистами, пацифистами, интеллектуалами и сочувствующими Испанской республике в борьбе против франкистов. Согласно действующему законодательству, политической полиции достаточно было лишь тени подозрения, чтобы отправлять в лагерь людей, виновных не столько в том, что они вредили режиму, сколько в том, что они могли ему навредить. Управление колонией было передано Министерству внутренних дел,

ане Министерству юстиции. За перемещение и содержание заключенных отвечали не судебные органы — этим занималась ПВДЕ. Таррафал превратился в своего рода

142

3. И

вотчину Министерства внутренних дел, управляемую непосредственно его могущественной рукой — ПВДЕ. Даже Министерство колоний и губернатор Кабо-Верде не могли вмешиваться в дела лагеря. Этот лагерь существует: вот все, что они знали. Вернее, Министерство колоний занималось транспортировкой заключенных (посредством военно-морского флота), но и все.

Самое маленькое и страшное место в концентрационном лагере называлось несколько садистски — «Сковорода» или «Тостер»: «зло человеческое», «кульминация физического

иполитического насилия над осужденными», как писал Барруш. Это была небольшая (три на три метра) бетонная конструкция с железной бронированной дверью, расположенная поодаль от других зданий, без единого дерева рядом, под открытым солнцем в течение всего дня. Здание было разделено на две камеры с небольшой зарешеченной щелью над дверью. Внутри каждой камеры было только два контейнера: один — с водой, другой — для естественных нужд. Днем жара была удушающей, а ночью в маленьком пространстве было полно комаров и других насекомых, которые мучили заключенных. Вода и хлеб выдавались каждые два дня или реже. Некоторые заключенные проводили внутри этой печи по полтора месяца. Их выводили только раз в три недели (и то ночью), чтобы подстричь бороду, а затем немедленно отправляли обратно.

Лишь с приходом нового директора — капитана Жозе Олегариу Антуниша (с по год) — жизнь заключенных улучшилась. Антуниш разрешил им читать книги

ииграть в футбол, увеличил продовольственные пайки

имедицинское обслуживание, позволил принимать лекарства, присланные родственниками, а в «Тостер» теперь отправляли только в крайних случаях. После него, в январе

143

Д ,

года, на остров прибыл капитан Филипе де Барруш, который еще больше смягчил ограничения, связанные с содержанием под стражей: он выдал заключенным дозволение читать книги, переданные семьями, — прежде они изымались. Дошло до того, что была открыта настоящая тюремная библиотека, где также проходили занятия музыкой — игра на гитаре, пение фаду — и ставились пьесы. Зрителями были охранники и другие заключенные. Было даже разрешено слушать передачи национального радио, чтобы быть в курсе того, что происходит на родине. Но в году инспекция — разумеется, секретная — выявила крайнюю распространенность болезней, особенно туберкулеза. В отчете говорилось, что приговоренные к принудительным работам, страдающие туберкулезом, получали только примитивные лекарства (например, раз в год им делали инъекцию кальция). Царили болотная лихорадка и ревматизм — из-за нечеловеческих условий содержания, а также из-за климата.

После амнистии, объявленной в конце Второй мировой войны, в октябре года, интернированных были освобождены и отправлены обратно в Европу. К январягода, когда тюрьма была освобождена от политических заключенных (правда, лишь временно), в Шан Бом оставалось только заключенных. В концентрационном лагере Таррафал из интернированных политических заключенных погибли человека. Первым был моряк Франсишку Жозе Перейра, который умер в году; последним, в году, — Антониу Герра. Среди скончавшихся в лагере были также Бенту Гонсалвиш, секретарь ПКП (умер от болезни сентября года), и Мариу Каштельяну, последний координатор секретариата Всеобщей конфедерации труда (умер от кишечной лихорадки

144

3. И

октября года). На лагерном кладбище долгое время было могилы — -я принадлежала Артуру Сантушу Оливейре, рядовому преступнику, тоже умершему в лагере. Тела были перевезены на родину только в году и захоронены в мемориале Таррафал на кладбище Сан-Жуан в Лиссабоне.

Таррафал вновь открылся в году на основании постановления № . от июня, подписанного тогдашним министром по делам заморских территорий Адриану Морейрой, — как трудовой лагерь Шан Бом для повстанцев, боровшихся за независимость колоний. Концентрационные лагеря для антиколониалистов были также созданы в Миссомбо и Сан-Николау в Анголе, в Машаве и Мадалане в Мозамбике, а также на острове Галиньяш в Гвинее. Трудовой лагерь Шан Бом считался адом даже по сравнению с предыдущим периодом — из-за огромного числа заключенных, находившихся в крайне суровых условиях содержания и недоедающих: строго говоря, всем на них было наплевать. Вместо смертоносной «Сковородки» появилась маленькая Голландия — крошечная камера, на сантиметров в ширину и длину,метр сантиметров в высоту. Ее построили рядом с кухнями — она не только получала тепло от солнца, но и нагревалась от кухонной плиты, а внутри нельзя было ни двигаться, ни стоять. Название «маленькая Голландия» было придумано заключенными. Они произносили его с презрением, намекая на то, что многие жители Кабо-Верде эмигрировали в Нидерланды в поисках лучшей жизни.

Революция гвоздик апреля года привела к закрытию лагеря в Таррафале, который на тот момент существовал уже лет. Официальной датой закрытия счи-

145

Д ,

тается мая, когда были освобождены все африканские заключенные. За эти лет в лагере побывали борцов за независимость португальских колоний: ангольцев,кабовердианцев, гвинейцев и человек из других португальских владений. Среди них были Амилкар Кабрал, герой борьбы за независимость Кабо-Верде и ГвинеиБисау, Жозе Луандину Виейра и Антониу Жасинту, ангольские поэты, члены Народного движения за освобождение Анголы. Жасинту написал свидетельство о своем суровом заключении в лагере — сборник стихов под названием «Выжить в Таррафале-де-Сантьяго» (Sobreviver em Tarrafal de Santiago). Лагерь Таррафал использовался до года независимыми властями Кабо-Верде: туда отправляли тех, кто считался пособником колониального репрессивного аппарата.

В недрах тюрьмы Кашиаша

Я вернулся в Кашиаш впервые после ужасного открытия, сделанного в году: тогда я стал одним из первых иностранцев, попавших в подземелье этой печально известной тюрьмы португальского режима. Сегодня в саду перед зданием тюрьмы установлена мемориальная доска с надписью: «Я должен пройти через города, как ветер в песках, и открыть все окна, и разорвать все цепи». Это слова, написанные поэтом Мануэлом Алегре для португальской исполнительницы фаду Амалии Родригеш и бразильянки Марии Бетании.

Прошло лет с тех пор, как ветер свободы всколыхнул Европу, а я все еще помню тот день, когда я посетил тюрьму ПИДЕ в сопровождении Виктора Нету и Мануэла Карвалейру, тогдашних лидеров ПКП. Был драматический

146

3. И

контраст между бесконечным простором неба Кашиаша, сливавшегося с безбрежным океаном, и могучим обликом форта.

Молодой солдат с длинными волосами, убранными под берет, провел нас по длинным коридорам с карцерами и комнатой свиданий, показал камеры пыток. Затем он наконец позволил нам спуститься по длинной, узкой лестнице, которая вела в подземелья тюрьмы. Перед нашими глазами открылось нечто вроде подземного озера — огромный бассейн с водой, из которого буквально прорастали столбы, поддерживавшие сводчатый кирпичный потолок. В каждый бетонный столб были вделаны металлические кольца. Была даже надувная лодка, которая, очевидно, служила для того, чтобы следить за людьми, прикованными к столбам: их погружали в воду по горло,

иони были вынуждены бодрствовать, чтобы не утонуть. Арманду Батишта-Баштуш рассказывал через несколько дней после Революции гвоздик: «Я побывал в бесчеловечной машине, использующей в качестве подходящего предлога идеологию. Здесь принцип взаимного уважения между людьми был самым жестоким образом уничтожен. Того, кто попадал сюда, подвергали допросам и унижениям,

ион видел, как рушилась вся его жизнь».

Затем мы посетили комнаты для допросов, расположенные на верхних этажах. Сотрудники ПИДЕ называли их «номерами люкс»: там имелись стол, стул и скамейка, кровать для сна и даже туалет. Пытки почти всегда начинались утром. Схваченный человек даже не знал, почему его арестовали: по словам врачей, это был психологический шок. Об аресте не сообщалось и родственникам, которые могли только догадываться о случившемся. Было запрещено читать книги и газеты, по крайней мере в первые

147

Д ,

дни. Единственный контакт предполагался с тюремщиками, которым не разрешалось разговаривать с заключенными. Допросы проводили четыре человека: инспектор, командир бригады и два офицера, которые иногда сменяли друг друга. Каждый играл для заключенного свою роль: один — «хорошего» парня, другой — «плохого», третий — просто равнодушного надсмотрщика, а последний был главным, который наблюдал за изменениями в поведении «подопытного», пытаясь их интерпретировать. Цель была всегда одна и та же — заставить подписать заранее подготовленное заявление, в котором допрашиваемый признавался в различных преступлениях или доносил на других людей, обвиняемых в подрывной деятельности. Заключенного вынуждали бодрствовать, заставляя постоянно вставать и ходить по комнате. Рывком открывали дверь в камеру, бросали на стол монеты; заключенного избивали, пичкали наркотиками, заставляли его принимать позу статуи или держать руки разведенными в стороны, как при распятии. Присутствие врача обеспечивалось лишь в случаях более жестоких пыток, когда несчастных доводили до амнезии или бреда, галлюцинаций, проблем с мочеиспусканием или сердечно-сосудистой системой. В некоторых случаях физические пытки приводили к переломам или ушибам, которые лечились там же, на месте. Задержанные получали шесть месяцев предварительного заключения, которое сопровождалось постоянными пытками. Первый допрос длился в среднем шесть часов днем и шесть часов ночью. В промежутках следили за тем, чтобы заключенный не заснул. Если допрашиваемый заявлял, что не считает ПИДЕ законным институтом, агенты зверели. Пытка лишением сна продолжалась три дня и три ночи.

148

3. И

Свидетельства о пытках

Только с падением режима Салазара и началом работы Национальной комиссии по поддержке политических заключенных стал возможным сбор свидетельств. Некоторые свидетельства появились после апреля года. Кое-что я слышал сам в тот год перемен, а что-то взято из книги «ПИДЕ: История репрессий» (PIDE: А História da Repressão) под редакцией Александре Мануэла, Рожериу Карапиньи и Диаша Невеша. Эта книга, написанная самими выжившими и опубликованная в июне года, стала одним из первых неподцензурных изданий.

Антониу Жоаким Жервазиу, член Центрального комитета ПКП, сельскохозяйственный рабочий, был приговоренфевраля года к годам и месяцам тюремного заключения. «В третьей тюрьме, куда меня перевели, — вспоминал он, — со мной обращались как с господином, если сравнивать с предыдущей. Но это было обманчивое впечатление. На самом деле меня подвергали пытке лишением сна с вечера июля по августа. Я сумел поспать или часов в ночь с на августа. За дней пыток меня заставляли бодрствовать более часов! Пытки превратили меня в жалкое подобие человека, почти

вполутруп, и мое состояние ухудшалось день за днем. Мне казалось, что моя голова огромная, пустая, холодная. Затем меня охватило общее недомогание, перешедшее

всостояние мучительной агонии. Силы постепенно таяли, усиливалась боль, возникали зрительные и слуховые галлюцинации. Мне казалось, что я повсюду вижу крыс, пауков, кобр, змей, сороконожек — на моем теле, в комнате. Вроде бы такая привычная вещь — зрение, но для меня предметы меняли цвет и увеличивались в объеме,

149

Д ,

а стены, казалось, двигались. Возникало ощущение, что я слышу крики откуда-то издалека, я почти узнавал голоса друзей, стоны членов семьи… Состояние полубреда и галлюцинаций приводит к тому, что заключенный не понимает, где он находится. Он в каком-то непонятном месте, в загоне, из которого не может выбраться. Когда сил уже не остается, мучители бьют тебя головой о стену, ты оказываешься на полу, а тебя поднимают снова и снова. Чтобы не дать тебе уснуть, они издают различные звуки, бьют стульями о стены или двери, стучат разными предметами по столу, кричат все одновременно. В голове такой грохот, как будто тебя бьют по ней молотком. Когда ты доходишь до состояния полного изнеможения, они обливают тебя с ног до головы холодной водой с характерным гиканьем, а затем колют в самые чувствительные части тела. Одним словом, это жестокая и изощренная пытка, которая подрывает твое физическое и психическое здоровье на всю жизнь — из-за бессонницы и страданий, ухудшения интеллектуальных способностей, неврозов или других психических проблем».

Мария да Консейсан Матуш Абрантиш, служащая, впервые была арестована апреля года. Ее тут же приговорили к полутора годам тюрьмы, причем первые два месяца она провела в одиночной камере. Затем, в году, ее снова арестовали и освободили после двух месяцев одиночного заключения. «Они ворвались в мой дом в : , пока я спала, — вспоминает она, чуть не плача. — Они выломали дверь и пришли вооруженные до зубов, чтобы арестовать беззащитную женщину. Затем они разгромили все и унесли даже мои личные фотографии. Меня арестовали и увезли без объяснений, оставили в камере одну на много часов. В тот вечер, в : , меня допрашивали

150