Б. В. Левик - Рихард Вагнер

Восторженно к музыке Вагнера отнесся Одоевский: «...Здесь все было ново: и глубоко задуманная музыка, как мелодия и как гармоническое сопряжение, и как оркестров­ ка, и как исполнение с тончайшими оттенками, и как эстети­ ческая дирижировка... Драматическая музыка — искусство новое, ему нет и трехсот лет, оно еще движется, для него есть еще будущность, и Монтеверди, Себастьян Бах, Моцарт, Бетховен, Вагнер суть эпохи этого передового движения; последняя из них — Вагнер — совершается у нас воочию»20. Исполнением Вагнера-дирижера Одоевский был восхищен не менее, чем его музыкой.

Не было недостатка и в отрицательных отзывах. Резко и грубо отзывался о петербургских концертах Вагнера извест­ ный консерватор, италоман Ростислав (Феофил Толстой) в газете «Северная пчела». Кюи не откликнулся непосред­ ственно на петербургские концерты Вагнера, но в 1864 году он писал, что: «Музыка Вагнера страдает изысканностью и извращенностью; в ней чувствуются немощные желания, возбужденные расстроенным воображением, чувствуется расслабленность, плохо прикрытая молодцеватостью и наружным блеском. Вагнер изысканными, болезненными гармониями и слишком ярким оркестром старается скрыть бедность музыкальной мысли, как старик скрывает свои морщины под толстым слоем белил и румян!»21. Кюи до конца дней своих оставался непримиримым ненавистником Вагнера.

Еще до возвращения в Вену композитор получил извеще­ ние, что постановка «Тристана» снова откладывается на неопределенный срок, на сей раз по случаю болезни испол­ нительницы роли Изольды Л. Дусгман. Он потерял всякую надежду на эту постановку, но все же решил вернуться в Вену, где жили его близкие друзья Таузиг и Корнелиус. Таузиг помог ему снять помещение в Пенцинге, недалеко от Вены. Переехав туда в середине мая 1863 года, Вагнер обрел на короткое время столь необходимый ему покой. Выйисав свое имущество из Бибриха, он обставил новую квартиру в Пенцинге с возможным комфортом и даже роскошью.

Но покой продолжался недолго. Устройство квартиры потребовало больших расходов, опять наступила пора забот и тревог. Весьма кстати пришлось в этот момент предложе­ ние от дирекции пештского Национального театра продири­ жировать двумя концертами. Вагнер отправился в Буда­ пешт, где встретился с знаменитым скрипачом, другом и

252

соотечественником Листа Э. Ременьи, который выразил Вагнеру свое восхищение его музыкой.

Вернувшись в Пенцинг, композитор несколько раз при­ нимался за работу над «Мейстерзингерами», но работа не клеилась из-за одолевавших его забот. Он неоднократно возвращался к мысли о новой поездке в Россию и писал в Петербург своей приятельнице фон Раден: «Позвольте сказать Вам, что мои петербургские переживания (а их я связываю с тем, что нашел в Вашем кругу) были единствен­ ными светлыми моментами в моей жизни за много лет [...] Я так одинок!.. В Германии никому нет до меня дела, а мои почитатели с беспримерной беспечностью уклоняются от вся­ кой заботы о моем будущем. Если посещение Петербурга вновь представляется мне желательным во всех отношениях, то вместе с тем мне пришлось в конце концов рассматривать как преследующий меня злой рок то, что над Россией нависло так много грозовых туч и я должен был предвидеть, что мне придется вскоре столкнуться там с враждебным искусству настроением»22. Дальше Вагнер просит предло­ жить ему ангажемент на шесть концертов.

«Грозные тучи», о которых говорит Вагнер, — польское восстание 1863— 1864 годов. Обращает на себя внимание совсем другой тон и другое отношение композитора к этому восстанию по сравнению с тем, как он воспринимал польское освободительное движение в 30-е годы. Тогда он ему глубоко сочувствовал и написал увертюру «Polonia», сейчас он выражает сочувствие тем, кто подавляет восстание. В том же письме Вагнер пишет: «не может быть ничего трагичнее того, что именно это испытание выпало на долю этого царя» (то есть Александра II. — Б. Л.)23.

И в других письмах к фон Раден Вагнер просит устроить ему периодические ангажементы в Петербурге. Горестно звучат его слова из одного письма к ней: «... лучше всего было бы, чтобы меня кто-нибудь купил, дал мне возмож­ ность ничего на свете не знать и держал бы меня лишь для писания и для музыкальных композиций, как держат кучера для езды и садовника для садоводства»24. Он не переставал думать о России, но вопрос о его поездке оставался нере­ шенным.

Все складывалось крайне неблагоприятно. Попытки нащупать почву в разных городах Германии также потер­ пели крах. Из Дармштадта он получил отказ. В Карлсруэ ему предложили подождать. Положение стало критическим. Вагнер написал статью о венской императорской опере, опу­

253

бликованную в газете «Wiener Botschafter», в которой пред­ ложил проект реформы театрального дела. В ноябре состо­ ялись его концерты в Праге, Карлсруэ, Левенберге, Бреславле (ныне Вроцлав).

По дороге в Левенберг Вагнер остановился в Берлине, где встретился со своими старыми друзьями супругами Бюлов. Вдвоем с Козимой он поехал в экипаже на прогулку. «На этот раз, — пишет Вагнер, — нам было не до шуток: мы молча глядели друг другу в глаза, и страстная потреб­ ность признания овладела нами. Но слова оказались лишни­ ми»25.

В Левенберге к Вагнеру отнесся покровительственно ста­ рый князь фон Гогенцоллерн-Гехинген, подаривший ему после концерта 1400 таллеров; часть этой суммы он отослал в Дрезден Минне, а другую часть — в Вену для уплаты долгов.

И снова Вагнер оказался в трудном положении. Он обра­ тился с новым письмом к фон Радей, в котором просил ее ходатайствовать перед великой княгиней Еленой Павловной (почетной председательницей Русского музыкального обще­ ства) о выплате ежегодно пенсии в 1000 таллеров непосред­ ственно его жене, Минне Вагнер, которая страдает тяжелой сердечной болезнью и по предсказаниям врачей долго не проживет. После ее смерти, добавляет он, пенсия должна прекратиться26*. Эта просьба осталась без ответа.

Материальное положение композитора становилось все более тяжелым. Как утопающий хватается за соломинку, так Вагнер цеплялся за надежду на концерты в Петербурге. В расчете на это он занял по векселям деньги под ростовщи­ ческие проценты. Находясь в подавленном состоянии, усугу­ бляемом болезнью (катаром желудка), понимая, что невоз­ можность расплатиться с долгами грозит лишением личной свободы, он по совету друзей принял решение тайно бежать в Швейцарию. Пятнадцать лет тому назад он бежал туда, как революционер, сейчас же он искал приюта в этой стране, как несостоятельный должник. Дело дошло до того, что Вагнер думал о самоубийстве. Но, веря в свою художниче­ скую миссию, он поборол малодушие. Всегда в критические минуты жизни к нему приходила помощь. — может быть, она придет и теперь.

Пока же он написал письмо в Цюрих своим старым друзьям Везендонкам с просьбой дать ему у себя пристани­

* Минна умерла в январе 1866 года.

254

ще. Каким же потрясением был для него их отказ! Матильда всегда сохраняла к Вагнеру добрые, теплые чувства. Но ее супруг, по-видимому, считал пребывание Вагнера в их доме неудобным. Тогда Вагнер обратился с подобной же просьбой к Элизе Вилле, с которой, как и с ее супругом, он сдружился во время своей жизни в Цюрихе. От нее он получил написанное в ласковом тоне приглашение. Разреше­ ние вопроса с долгами Вагнера взяли на себя императорский ландгерихтрат Штандгартнер и дядя великого композито­ ра — Эдуард Лист. Но они не сумели раздобыть средства на покрытие долгов и на выкуп векселей и распродали имуще­ ство Вагнера в Пенцинге, что усугубило его тяжелое настро­ ение. Ему хотелось все же посетить Везендонков, но из-за плохого морального и физического самочувствия он не мог на это решиться. Отто и Матильда сами отыскали его в Мариафельде. Это была их последняя встреча.

Вагнер отправился в Штутгарт, где жил капельмейстер королевского театра К. Эккерт, его преданный друг и поклонник. На Эккерта композитор возлагал надежду в смысле приискания тихого уголка, где он мог бы довести до конца первый акт «Мейстерзингеров». Эккерт принял его весьма радушно и искренне хотел ему помочь, но облегчить душевное состояние Вагнера не удавалось. Он был настроен крайне мрачно. И в этот тяжкий период жизни, когда поло­ жение казалось безвыходным, Вагнер создавал «Мейстер­ зингеров» — наиболее жизнерадостное и насыщенное юмо­ ром произведение.

Мы уже не раз говорили, что в самые трудные периоды к Вагнеру приходила помощь с неожиданной стороны. Но то, что произошло на этот раз, превосходило все его мечты. Молодой король баварский Людвиг II, только что вступив­ ший на престол, написал композитору, что он восхищен его творчеством и литературными трудами, которые он тща­ тельно изучал. К письму был приложен подарок в виде портрета короля и драгоценного кольца. Посланник короля, Пфистермейстер, передавший это письмо, сообщил Вагнеру, что король желает видеть его у себя в Мюнхенской резиден­ ции.

Бездомный беглец, не имеющий постоянного пристани­ ща, жестоко преследуемый кредиторами и затравленный враждебной критикой, вдруг оказался на вершине благопо­ лучия. Король, приняв Вагнера в своей резиденции в Мюнхе­ не, назвал его своим учителем. Он заявил, что сделает все, чтобы он был полностью вознагражден за все перенесенные

255

страдания и, не зная никаких забот и тревог, мог бы отдаться своему чудесному искусству. И действительно, король дал средства для ликвидации всех долгов, помог ему осуществить в Мюнхене постановки «Тристана» и «Мейстер­ зингеров», ему Вагнер в значительной степени обязан постройкой знаменитого театра в Байрейте. Людвиг II посе­ лил его в вилле на озере Штарнберг, возле своего деревен­ ского замка, и фактически сделал его своим фаворитом.

Теперь Вагнер получил возможность творить, не думая о куске хлеба. Он был вознесен на вершину славы при жизни, а в те времена это редко выпадало на долю композитора. Он получил свой собственный театр, что было заветной мечтой его жизни. Все его планы осуществились. Но это «счастье» имело свою оборотную сторону: мировоззрение Вагнера приобрело резко выраженный реакционный характер во всех вопросах — политических, исторических, этнографиче­ ских, расовых, идеологических.

Это определялось не только индивидуальными свой­ ствами самого композитора, но и той обстановкой, которая его окружала: ему покровительствовали титулованные и коронованные особы и высшие придворные круги, что дало повод думать, будто только старинная родовитая аристокра­ тия способна по-настоящему понимать и ценить искусство. В отличие от буржуазии с ее низменными запросами, родо­ витая знать, которая не должна бороться за существование, может бескорыстно поддерживать высшие стремления чело­ века, то есть искусство. Идеальным представителем этой знати является, по Вагнеру, монарх.

Обласканный баварским королем, композитор был за­ хвачен распространившимся в Германии шовинистическим угаром. Идея особой избранности германской расы про­ низывает литературные работы Вагнера последних лет его жизни. Во время франко-прусской войны 1870 года Вагнер выступил с позорным фарсом «Капитуляция» («Комедия в античном роде»), где зло издевается над Францией*.

* В этой связи представляет интерес письмо Бизе к Л. Галеви: «Вагнер не из моих друзей, и у меня к нему мало уважения, но я не могу забыть тех безмерных наслаждений, которыми я обязан этому гениаль­ ному новатору. Очарование его музыки невыразимо, неописуемо. В ней сладострастие, нежность, любовь!.. Если бы я поиграл вам его с неделю, вы бы начали ему поклоняться... Уж кто-кто, а вы-то ведь прекрасно знаете, как мучительно для художника непризнание. К счастью для Вагнера, он обладает такой наглой самоуверенностью, что критика не может ранить его сердце, — если у него есть сердце, в чем я сильно сомне­ ваюсь»27.

256

Реакционные взгляды и настроения получили отражение в ряде его работ 60-х годов. Непосредственно к королю Людвигу II обращена статья «О государстве и религии», написанная в августе 1864 года. В статье этой Вагнер отме­ жевывается от былых революционных убеждений. Он откровенно высказывает свои новые взгляды на взаимоот­ ношения государства и религии. Олицетворением государ­ ственной власти является по Вагнеру монарх, стоящий над партиями и сословиями и руководствующийся высшими интересами. А всех членов государства объединяет стихий­ ный патриотический «порыв», который наряду с религией может сообщить человеку подлинное величие. Все это пони­ мается Вагнером в шопенгауэровском духе, как стремление возвыситься над земными интересами путем умерщвления воли к жизни. И этот религиозный идеал должен насаждать­ ся «сверху» тем же монархом через искусство, способное поднять человека. Все это не просто философский идеализм, это откровенная мистика, делающая понятным путь к ре­ лигиозной символике «Парсифаля».

В статьях «Что такое немецкое» (1865) и «Немецкое искусство и немецкая политика» (1867) Вагнер ставит вопрос о сущности «германского духа», утверждая, что только немцу свойственно бескорыстное осуществление возвышенного и благородного. Этот «германский дух» Ваг­ нер называет «идеальным консерватизмом», противопостав­ ляя его французской цивилизации с ее «бездушным мате­ риализмом». Опасаясь, что «германский дух» исчезнет (хотя народ и останется), он взывает к немецким князьям, которые должны объединиться с народом для спасения исконно присущих ему свойств, отличающих его от всех других наро­ дов. Вагнер доходит здесь до утверждения особой мессиан­ ской роли германской расы, призванной облагородить чело­ вечество, принести ему благо.

Из этого очень краткого изложения содержания работ «Что такое немецкое» и «Немецкое искусство и нембцкая политика» ясно видно, что в них уже выражены идеи, нашедшие в империалистической и особенно в гитлеровской Германии питательную почву для безудержного восхвале­ ния Вагнера.

Свои верноподданнические чувства композитор выразил и в музыкальном произведении «на случай» — в «Марше присяги на верность», написанном ко дню рождения бавар­ ского короля (август 1864 года). Эта шумная и малоинте­ ресная по музыке пьеса составлена из различных произведе-

257

ний. Марш прочно и справедливо забыт. А создававшиеся в те же годы «Нюрнбергские мейстерзингеры» — выда­ ющийся памятник передового немецкого искусства— еще одно подтверждение того, что гениально одаренный худож­ ник создает великие произведения искусства независимо от своих взглядов и умонастроений.

Благодаря дружбе с королем открылась возможность осуществить давнишнюю мечту Вагнера — поставить мно­ гострадального «Тристана» на сей раз в Мюнхене. Прежде всего нужно было собрать подходящих певцов, которые могли бы справиться со сложными партиями этой музы­ кальной драмы. Нужно было пригласить дирижера, кото­ рый понял бы музыку Вагнера и верно ее интерпретировал. По желанию композитора в Мюнхен был вызван из Берлина Бюлов, охотно согласившийся приехать. Он должен был задержаться в Берлине для оформления своей отставки, а Козима с двумя дочерьми гостила в это время в Мюнхене у Вагнера.

Совместная жизнь Козимы Лист и Бюлова не была без­ облачным счастьем. Настоящей любви между ними не было. Бюлов женился на Козиме по желанию ее отца — своего учителя, которому он был многим обязан. Вагнером же Козима увлеклась сразу, с первой встречи, когда она была еще девочкой. Последующие встречи с Вагнером, обаяние его гения, его одиночество, его страдания — все это усили­ вало тяготение к нему Козимы и ее желание скрасить его жизнь. Бюлов все это видел, но ему не могло прийти в голову, что его супруга и друг, перед которым он прекло­ нялся, примут решение соединиться. Лист находился тогда в Риме. Узнав, что его дочь ушла от Бюлова, он сильно охладел к своему старому другу, и их отношения прекрати­ лись на долгие годы.

В этот период оппозиция по отношению к Вагнеру усили­ лась. А специальная постройка вагнеровского театра при материальной помощи Людвига II объединила всех его вра­ гов. Дружба с королем, влияние Вагнера на короля не только в художественных, но и в государственно-политиче­ ских вопросах — все это возбуждало страсти многочислен­ ных завистников. В мюнхенских газетах стали появляться направленные против Вагнера злобные статьи и заметки, сопровождавшиеся карикатурами.

Несмотря на всю эту ситуацию, композитор деятельно и энергично готовился к торжественному дню, когда должна была состояться премьера «Тристана и Изольды». Для

258

исполнения заглавных партий были приглашены Шнорр, пением которого Вагнер восхищался, когда слушал его в «Лоэнгрине», и его супруга. Репетиции под руководством Вагнера шли полным ходом. Премьера была назначена на 15 мая 1865 года. Но какой-то злой рок висел над «Триста­ ном»: из-за болезни г-жи Шнорр спектакль пришлось отло­ жить. Это снова дало повод к злорадству врагов, которые писали в газетах о «неисполнимости» этой музыки, о том, что произведение «Тристан и Изольда» — губительное для голосов и т. д.

Наконец наступил долгожданный день. 10 июня 1865 года в мюнхенском театре состоялась премьера «Три­ стана и Изольды». Дирижировал Ганс Бюлов. Опера про­ шла с ошеломляющим успехом при полном аншлаге. В июне 1865 года состоялось четыре исполнения вагнеровской драмы.

20 июня Вагнер писал супругам Шнорр: «Милые, доро­ гие друзья мои! Итак, теперь отдохните! Ни с чем не срав­ нимый подвиг свершился. И если из этого зерна вырастет когда-нибудь истинное немецкое искусство, идею которого я ношу в своем духе, глубина и красота которого должны превзойти все то, что народы творили для своей славы, то знайте, дорогие мои, что имена ваши никогда не изгладятся из памяти людей! Это вы принесли с собой весну, давшую тепло моим творениям, моим замыслам— силу и свет!»28 Он также написал благодарственное письмо артистам мюн­ хенского придворного оркестра.

Для Вагнера и его поклонников это были чудесные, неза­ бываемые дни. Композитор вернулся к мысли об окончании «Кольца Нибелунга» и стал мечтать о постановке всей тетра­ логии в специальном театре с участием Шнорра в ролях Зигмунда и Зигфрида. Шли разговоры о переселении Шнорра из Дрездена в Мюнхен. Но все эти мечтания были безжалостно разрушены. Через восемь дней после отъезда Шнорра в Дрезден Вагнер получил оттуда известие о его внезапной кончине. Это был страшный удар. Он потерял не только преданного друга и поклонника, но и артиста, спо­ собного понять его творческие замыслы и воплотить их на сцене.

Вагнер не принадлежал к тем людям, которые под вли­ янием несчастья складывают оружие. Надо было работать, смотреть не назад, а вперед, лежали неоконченные «Мей­ стерзингеры» и на середине прерванный «Зигфрид». Над обеими этими драмами работа протекала одновременно.

259

Оппозиция усиливала нажим, враги добивались удаления Вагнера из Мюнхена. Травля композитора в газетах приоб­ рела систематический характер. Атмосфера все более нака­ лялась. Дело доходило до смехотворных преувеличений: пре­ бывание Вагнера в Мюнхене изображалось как опасность, угрожающая существованию государства. Королю даже предсказывали возможность народного недовольства. Оста­ ваться в Мюнхене при таких условиях стало невозможно. И сам король понимал, что единственное средство утихоми­ рить бурю— это, хотя бы временно, удалить от себя Вагнера, о чем и написал ему в письме.

10 декабря 1865 года Вагнер покинул Мюнхен и уехал в Швейцарию, которая уже дважды давала ему приют. Король не оставлял его своим попечением, назначив ежегодную пен­ сию в 9 тысяч гульденов, что давало композитору возмож­ ность спокойно работать над своими произведениями. Но нужно было найти уединенный уголок.

С помощью Козимы, гостившей у Вагнера на вилле «Ар­ тишоки», ему удалось найти приют в Трибшене, недалеко от Люцерна. Он снова обставил свою квартиру с расточитель­ ной роскошью, что было его постоянной потребностью и казалось ему одним из условий творчества. В Трибшене Ваг­ нер прожил шесть лет (1866— 1872). Здесь, летом 1866 года, он интенсивно работал над «Нюрнбергскими мейстерзинге­ рами». Здесь, в октябре 1867 года, была закончена парти­ тура этой оперы.

Вскоре после переселения Вагнера в Трибшен его ждал неожиданный сюрприз: в мае 1866 года ко дню его рождения прибыл король баварский. Король был очень оза­ бочен проводимой Бисмарком политикой насильственного присоединения германских государств к Пруссии под эги­ дой последней. Прогрессивные круги в германских землях требовали иного, революционно-демократического пути воссоединения Германии (это рабочее движение возглавили А. Бебель и В. Либкнехт, его поддерживали Маркс и Энгельс). Воссоединение, но не по-бисмарковски, не при господстве прусского юнкерства — таково было политиче­ ское требование наиболее прогрессивных кругов Германии. Людвиг II был очень беспомощен и сам не мог решить ни одного вопроса. Он обратился за советом к Вагнеру, кото­ рый рекомендовал ему присоединить Баварию к юнкер­ ской бисмарковской Пруссии. В таком немецком отечестве он теперь видел тот идеал, который принесет искусству под­ линный расцвет, — в отличие от былых лет, когда призывал

260