Б. В. Левик - Рихард Вагнер

мне возможность заняться человеком, который при моем одиночестве оказался для меня, хотя и с одной только лите­ ратурной стороны, настоящим даром неба. Это— Артур Шопенгауэр — величайший после Канта философ. Его главная мысль — радикальное отрицание воли к жизни, — мысль, необычайная по своей глубокой серьезности, явля­ ется для нас в то же время и мыслью спасительной... И вот теперь, когда я оглядываюсь на пережитые бури сердца, на всю конвульсию его бессознательных тяготений к жизни, полной надежд, на эти бури, которые и сейчас еще довольно часто разыгрываются целыми ураганами, я невольно думаю, что наконец-то я нашел то, что может успокоить меня, что одно только и может вернуть мне сон, нашел мысль о сердечно-искреннем стремлении к смерти. Полная бессозна­ тельность, полное небытие, абсолютная пустота воображе­ ния— вот что должно, в самом деле, спасти человека!»49. Августу Рекелю Вагнер писал 5 февраля 1855 года: «Книга Шопенгауэра имеет колоссальное значение, и мно­ гим это обстоятельство должно причинить большие неудоб­ ства. Скажу откровенно, что в моем собственном жизненном опыте я дошел до того, что только его философия может удовлетворить меня и определить ход моих мыслей»50.

С Шопенгауэром Вагнера сближает вера в превосходство интуиции над интеллектом в постижении мира, романтиче­ ская идея о господстве чувства над рассудком, эмоциональ­ ного начала над рациональным и потому отношение к музы­ ке, как к наиболее высокому среди искусств, больше всего раскрывающему сферу чувства. Но не следует думать, что все в философии Шопенгауэра Вагнер принял безоговороч­ но. Он испытывал потребность дополнить и даже исправить Шопенгауэра. В одном из своих дневников, адресованных Матильде Везендонк, он писал 1 декабря 1858 года: «В по­ следние дни я вновь занялся внимательным перечитыванием главного произведения нашего друга Шопенгауэра. На этот раз он возбудил во мне особенное желание несколько расширить и, в отдельных деталях, даже исправить его систему... Речь идет о том, чтобы показать никем еще, даже самим Шопенгауэром, не открытый путь к полному умиро­ творению воли через любовь — не через абстрактную любовь к целому человечеству, а через любовь действитель­ ную, зарождающуюся в глубине наших половых влечений, то есть через любовь, выражающуюся в склонности муж­ чины к женщине. Несомненно, что как философ, а не как поэт, я могу использовать логический материал, имеющийся

192

у Шопенгауэра, как у поэта, у меня мой собственный, от меня неотъемлемый мир» (курсив наш. — Б. Л.)51.

Из этой цитаты следует, во-первых, что Вагнер, подпав под влияние философии Шопенгауэра, вовсе не отрекся от Фейербаха (как иногда упрощенно толкуют этот вопрос); он лишь хотел соединить несоединимое— шопенгауэровскую волю с фейербаховской любовью, привести волю к успоко­ ению через любовь; но при этом забыл или до конца не понял того, что шопенгауэровская воля — это нечто надче­ ловеческое, властвующее над людьми, что она неодолима, не поддается никаким воздействиям, даже любви. Так и в сюжетах музыкальных драм Вагнера уживается фейербаховское начало (образ Зигфрида) с шопенгауэровским (об­ раз Вотана, жажда любви и смерти Тристана и Изольды). Но одно дело философская мысль (пусть даже ложная, как у Шопенгауэра), другое дело— художественное творчество. Первая утверждает определенные принципы, и вторжение чего-то иного, противоположного, разрушает эти принципы, уничтожает самую концепцию; в художественном же произ­ ведении (литературном, драматическом) разные линии могут противоборствовать, сталкиваться, пересекаться.

Во-вторых, в приведенной цитате обращает на себя вни­ мание утверждение о независимости его как поэта (нужно понимать как поэта-музыканта) от логического материала философии, ибо поэт имеет свой собственный мир. Да, худо­ жественные создания композитора второй половины творче­ ского пути, отразив влияния Шопенгауэра, отнюдь ими не исчерпываются. Что же касается самой музыки, то по своему героическому содержанию, волевому напору, активности, предельному напряжению она даже вступает в противоречие с шопенгауэровской проповедью пассивного погружения в состояние небытия.

Выше мы упомянули о супружеской паре Везендонк, сыгравшей в личной и творческой жизни Вагнера исключи­ тельно важную роль. С Матильдой Везендонк Вагнер позна­ комился в 1852 году. Он сразу же почувствовал влечение к этой красивой, умной и талантливой женщине. Ее перу при­ надлежало несколько драм, много сказок для детей и сбор­ ник стихотворений. Вся ее поэзия дышит какой-то особой целомудренной чистотой и отражает благородную, мечта­ тельно-возвышенную натуру. Пять ее стихотворений («Ан­ гел», «Стой», «В теплице», «Скорби», «Грезы») положены

193

Матильда Везендонк

Вагнером на музыку (1857— 1858). Два романса («Грезы» и «В теплице») явились эскизами к «Тристану и Изольде». Она сумела проникнуться идеалами и мечтами Вагнера, понять и оценить его. Он чувствовал в ней душевный отклик и веру в его творческие идеалы.

Постепенно эта дружба перешла в страстную любовь со стороны композитора. Работая над «Валькирией», Вагнер имел обыкновение в предвечерний час приносить Матильде то, что им было написано утром в тот же день. Он посылал ей письма и записки с выписанными лейтмотивами. Над рукописью вступления к «Валькирии» Вагнер написал три буквы: G. S. М.,что означает «Gesegnet sei Mathilde» («Да будет благословенна Матильда!»).

Но им пришлось временно расстаться. Еще в январе 1854 года Вагнер получил приглашение от Лондонского филармонического общества продирижировать рядом кон­ цертов. Он медлил с ответом, когда явился член комитета, специально приехавший из Лондона, чтобы добиться его

194

согласия, и предложил ему гонорар в 200 фунтов стерлин­ гов за, восемь концертов в течение четырех месяцев. После некоторых проволочек, связанных с постановкой в Цюрихе «Тангейзера», Вагнер выехал в Лондон и прибыл туда в начале марта 1855 года. Его концерты имели большой успех, хотя не обошлось и без выпадов критики. Он исполнял симфонии Бетховена и отрывки из своих опер. На одном из последних концертов присутствовала королева Виктория со своим мужем принцем Альбертом. Они нагово­ рили композитору кучу комплиментов. Несмотря на плохое самочувствие из-за сырого лондонского климата, на много­ численные встречи и приемы, на занятость концертами и репетициями, Вагнер работал над инструментовкой «Валь­ кирии».

Среди музыкантов, с которыми Вагнер встречался в Лон­ доне, следует особо отметить К. Клиндворта и старого зна­ комого Берлиоза. Великолепный пианист, выдающийся уче­ ник Листа, Клиндворт* был большим поклонником Вагне­ ра. Впоследствии он обратился в Вагнеру с просьбой разре­ шить ему сделать фортепианное переложение «Золота Рей­ на» и, конечно, получил разрешение. Клиндворт совершил гигантский труд, переложив для фортепиано всю тетрало­ гию.

СБерлиозом Вагнер встречался в Лондоне несколько раз

ипосещал его концерты. Как и в былые годы, на него произвела сильное впечатление симфония Берлиоза «Ромео

иЮлия», отрывки из которой автор исполнил в одном из своих концертов. Исполнение же Берлиозом симфоний Моцарта и Бетховена не удовлетворило Вагнера. Но, хотя он относился критически к творчеству французского компози­ тора, все же считал его «необыкновенным музыкантом», человеком, «превосходившим по таланту всех своих соперни­

ков»52.

Из Лондона Вагнер написал Листу очень интересное письмо, относящееся к задуманной Листом симфонии по «Божественной комедии» Данте. Оно интересно тем, что демонстрирует умонастроение композитора в этот период. В нем продолжают проявляться антиклерикальные тенден­ ции. Приводим выдержки из этого весьма пространного письма от 7 июня 1855 года: «Лучший из смертных! Прежде всего позволь выразить удивление перед колоссальной твоей

* С 1868 по 1881 год Карл Клиндворт был профессором Московской консерватории.

195

продуктивностью. Итак, ты опять носишься с мыслью о сим­ фонии „Данте“... Не могу не преклониться с чувством изу­ мления перед таким чудом... Прекрасная, без всякого сомне­ ния, идея, и я уже наперед вкушаю удовольствие от твоей музыки. Но все же я должен высказать разные мои мысли на этот счет. Что „Ад“ и „Чистилище“ удадутся тебе вполне, не сомневаюсь ни минуты. Но вот „Рай“ возбуждает мои сомнения... С этим Парадизом всегда будут выходить неиз­ бежные затруднения, и если кто подтверждает это с особен­ ной силой, так это, к нашему удивлению, сам Данте, певец Рая. Даже его „Рай“ является слабейшей частью „Боже­ ственной комедии“. С глубокой симпатией я следовал за Данте, идя через его Ад и Чистилище... Я восходил с одной ступени на другую, убивал одну страсть за другой... Но вот, достигнув последнего пламени, победив самую волю к жиз­ ни, я бросился в огонь, чтобы совершенно расстаять в созер­ цании Беатриче, чтобы окончательно сделать бесплотной мою личность. И вдруг я чувствую, что все это освобождение потребовалось только для того, чтобы я мог стать, по суще­ ству, тем же, чем был прежде, чтобы собственными испыта­ ниями, пережитыми адскими страданиями, подтвердить и прославить католическое учение о боге, чтобы с помощью кропотливейших и великого ума недостойных софизмов, даже детских выдумок, поддержать в высшей степени про­ блематичный, моим внутренним существом решительно отвергаемый строй мыслей»53.

Вэтом же письме Вагнер называет «истинным подвигом святости» шопенгауэровское отрицание воли к жизни, — но знаменательно здесь его выступление против догматов като­ лической церкви. Лист последовал совету друга и отказался от заключительной части «Дантовской» симфонии «Рай».

Вконце июня 1855 года Вагнер с удовольствием вер­ нулся в Цюрих. Прежде всего нужно было полечиться и отдохнуть. Вместе с Минной они отправились в Зеелисберг вблизи Фирвальштедского озера, где провели летние меся­ цы. По возвращении домой Вагнер заболел рожистым вос­ палением лица. Во время болезни он много читал. Больше всего его заинтересовала книга Бюрнуфа «Введение в исто­ рию индийского буддизма», и им завладела мысль написать драму «Победители» на сюжет легенды, изложенной в этой книге. Таким образом, почти одновременно Вагнер думал о двух драмах — «Тристан и Изольда» и «Победители». Пер­ вая впоследствии стала одним из величайших созданий ком- позитора-драматурга; от второй сохранился лишь набросок,

196

написанный в мае 1856 года. Об этом произведении Вагнер писал в «Мемуарах»: «...основывалось оно (драма «Победи­ тели». — Б. Л.) на простой легенде о принятии чандалки* в возвышенный нищенский орден Сакиа-Муни, после того, как она показала свою одухотворенную и просветленную страданием любовь к главному ученику Будды, Ананде». Далее Вагнер замечает: «...простая легенда получает свое значение благодаря тому, что прошлая жизнь страдающих действующих лиц привходит, как нечто непосредственно современное, в новую фазу их бытия. Я сразу понял, каким образом можно передать звучащий музыкальный мотив двойной жизни, и вот это именно и побудило меня с особой любовью остановиться на мысли о создании „Победите­ лей“ 54. Нельзя не видеть в концепции этой драмы пути к далекому будущему, воплощенному в «Парсифале». Чандалка Пракрита с ее двойной жизнью — это несомненный прообраз Кундри. Подобно тому как ее душа в иной, прежней жизни с усмешкой отвергла любовь короля пле­ мени Чандала, так и Кундри некогда насмеялась над Хри­ стом. Образ ученика Будды Ананды близок Парцифалю. Так уже в 50-е годы у Вагнера подспудно зрел и замысел создания драмы-мистерии, осуществленной только через чет­ верть века.

Недовольный положением дел в цюрихском Музыкаль­ ном обществе, Вагнер решил оставить руководство концер­ тами, что вызвало смятение среди его друзей. Но решение это было непоколебимым, и его публичная музыкальная деятельность в Цюрихе закончилась навсегда. Вагнер отдался сочинению музыки «Зигфрида».

Снова, как и три года тому назад, большой радостью для него была встреча с Листом, приехавшим в Цюрих. Через некоторое время туда же явились княгиня Витгенштейн с дочерью. Лист играл Вагнеру по партитуре симфонии «Фауст» и «Данте». Вагнер был в величайшем восхищении от этой музыки. Но он возражал против хора на заключи­ тельных страницах «Дантовской» симфонии. Хотя Витген­ штейн, будучи фанатичной католичкой, настаивала на необ­ ходимости ввести хор, Лист, было, согласился с мнением Вагнера. Но каково же было огорчение последнего, когда он узнал, что Лист не только оставил хор в «Дантов­ ской» симфонии, но и ввел хор в финал симфонии «Фауст»!

С приездом Листа и его семьи в Цюрих началось чрез­

* Чандалы — индийское племя.

197

вычайное оживление. Из разных мест съезжались музыкан­ ты: начались приемы, торжественные обеды, ужины. Соби­ рались и у Вагнера. В день рождения Листа, 22 октября, Гервег прочел стихотворение Гофмана фон Фаллерслебена, посвященное Листу. После этого Вагнер с женой Гейма, капельмейстера певческого общества, спели под аккомпане­ мент Листа первый акт из «Валькирии» и сцену из второго акта. Вагнер изображал Зигмунда и Хундинга, Гейм — Зиглинду.

Из-за болезни Лист задержался в Цюрихе дольше, чем предполагал, и после шестинедельного пребывания вся его семья в сопровождении Вагнера выехала в Сен-Галлен, куда Лист и Вагнер были приглашены для участия в концерте местного Музыкального общества. Лист дирижировал сво­ ими симфоническими поэмами «Прелюды» и «Орфей», Ваг­ нер исполнил «Героическую» симфонию Бетховена. После концерта состоялся банкет, во время которого Лист поднял бокал за образцовую постановку «Лоэнгрина» в Сен-Гал- ленском театре. Вагнер проводил своих друзей до Роршаха, где они и расстались.

По возвращении в Цюрих композитор принялся за пре­ рванного «Зигфрида» и довел до конца первый акт в феврале 1857 года. Встречи с Матильдой Везендонк продол­ жались, любовь к ней становилась все сильней, но осталась безнадежной. Эта трагическая, не получившая утоления любовь ассоциировалась у Вагнера с роковой любовью Тристана и Изольды. Их образы все яснее вырисовывались в его воображении и настойчиво требовали своего драматиче­ ского воплощения.

Для спокойной сосредоточенной работы Вагнеру нужно было переменить жилище, так как его теперешняя квартира была очень шумной и неудобной. Матильда не замедлила прийти ему на помощь. Недалеко от города Отто, где Везен­ донк построил роскошную виллу в красивой живописной местности, на зеленом холме стоял скромный домик, и Матильда уговорила мужа приобрести его для Вагнера. В апреле 1857 года Вагнер с Минной поселились в «При­ юте», как Вагнер назвал свое новое жилище. Тишина, уеди­ нение, уютная обстановка (даже с некоторой роскошью, которой композитор любил себя окружать), красивый вид, открывавшийся из окна, а главное, близость Матильды — все располагало к вдохновенному творчеству. Здесь, на зеле­ ном холме, в одно сияющее солнечное утро в день страстной пятницы Вагнер вспомнил мотив Грааля из «Лоэнгрина»,

198

вспомнил он и легенду о Парцифале, которую когда-то про­ чел у Вольфрама фон Эшенбаха. И в его голове зародилась музыка, использованная через много лет в драме-мистерии.

Не обошлось и без огорчений. Надежда на постановку «Нибелунгов» в Веймаре рухнула. Герцог Веймарский, испугавшись огромных расходов, необходимых для осуще­ ствления такого грандиозного предприятия, не поддержал ходатайства Листа. Хлопоты об издании тетралогии и о заключении соответствующего договора тоже ни к чему не привели.

Доведя «Зигфрида» до середины второго акта, Вагнер охладел к своему светлому герою, целиком захваченный тра­ гической любовью Тристана и Изольды, что больше соответ­ ствовало его настроению в тот период. Осенью 1857 года началась работа над этой драмой.

Еще 16 декабря 1854 года Вагнер писал Листу: «В го­ лове у меня бродит мысль о „Тристане и Изольде“: простая, но полная вдохновения музыкальная концепция! Черным флагом, который веет в последнем такте, прикрою самого себя и — умру»55. Хотя Вагнер в это время был еще занят «Нибелунгами», однако мысль о «Тристане и Изо­ льде» все больше завладевала им. 28 июня 1857 года он писал Листу: «Моего юного Зигфрида я отправил в краси­ вое уединение леса. Там я слезно простился с ним под липой. Но в одиночестве ему будет лучше, чем где бы то ни было...

Возьмусь ли я когда-нибудь вновь за „Нибелунгов“, сказать наперед не могу. Это зависит от обстоятельств, над кото­ рыми я не властен. Но в данную минуту я сделал над собой истинное насилие: среди наилучших настроений я оторвал от сердца „Зигфрида“ и живого положил под замок за желез­ ными дверями. Пусть там и остается! Никто не должен увидеть из него ни единого штриха, ибо он закрыт даже для меня самого. Кто знает, может быть, сон окажется для него благодетельным! Во всяком случае, разбудить его собствен­ ными силами я не смогу никогда. Мне стоило тяжелой, отча­ янной борьбы с самим собой, прежде чем я решился на такой шаг. Но дело это кончено навсегда!»56.

Используя средневековую легенду о трагической любви Тристана и Изольды в поэтической обработке миннезингера Готфрида Страсбургского, Вагнер создавал текст и музыку своей драмы с велич"'“.шим вдохновением и любовью. Сам он в одном из писем к Листу писал, что это будет замеча­ тельная музыка, а в письме к Матильде Везендонк — что это будет прекраснейшее из всех его произведений. Любовь

199

к Матильде вылилась в могучий гимн всепоглощающей, но обреченной любовной страсти, в бессмертную поэму любви.

Вагнер и дня не мог прожить, чтобы не увидеть Матильду. Ежедневно в предвечерний час он посещал виллу Везендонков, поэтому называл себя «сумеречным челове­ ком». У Везендонков бывали и другие гости. Среди них композитор — автор многих песен мендельсоновско-шума- новского направления — Роберт Франц и Ганс Бюлов со своей молодой женой, дочерью Листа Козимой. Чета Бито­ вых поселилась на довольно продолжительное время в домике Вагнера. Он читал им текст «Тристана и Изольды», они много музицировали. Бюлов с присущим ему мастер­ ством играл готовые части «Нибелунгов», Вагнер пел все партии. Когда Бюловы уехали в Берлин, Вагнер с еще большим жаром набросился на «Тристана». Первый акт был закончен к началу 1858 года. Над вторым актом он работал с мая до июля этого же года.

Но исподволь подготавливалась катастрофа, не замед­ лившая вскоре разразиться. Минна не могла, конечно, не заметить все большего сближения между мужем и Матиль­ дой Везендонк. Растущая ревность заставила ее совершить недостойный поступок: она вскрыла и прочла письмо, адре­ сованное Вагнером Матильде, и ее тревога обратилась в бешенство. Между тем в этом письме Вагнер пишет, что уже месяц тому назад он заявил Отто Везендонку о решении прекратить встречи с ним и его супругой, — что по сложив­ шейся ситуации разрыв с Матильдой неизбежен. В том же письме он проявляет искреннее беспокойство о здоровье Минны, которое за последнее время сильно начало сдавать. Хотя письмо полно безграничной нежной любви к Матиль­ де, из него ясно, что они должны расстаться. Вагнер далее выражает надежду на скорую амнистию, которая даст ему возможность вернуться в Германию, но просит сохранить для него милый его сердцу «Приют», чтобы он мог туда периодически наезжать. Тут же он добавляет по-шопенгау­ эровски, что лучший исход для них — смерть.

Придя в состояние крайнего возбуждения, Минна, не довольствуясь яростными нападками на мужа, ворвалась в дом Матильды и устроила ей грубую сцену.

Продолжать совместную жизнь было невозможно. Минна уехала на курорт в нескольких часах езды от Цюриха, Везендонки отправились путешествовать в Верхнюю Ита­ лию, а сам Вагнер, оставшись один, продолжал работу над вторым актом «Тристана». Некоторым развлечением в его

200

одинокой жизни был приезд шестнадцатилетнего пианиста, ученика Листа — Карла Таузига, восторженного почита­ теля и пропагандиста музыки Вагнера в дальнейшем. Ваг­ нер был пленен талантом юного музыканта, который соче­ тал блестящий дар пианиста и импровизатора. Вместе они ездили навещать Минну. Были у Вагнера и другие гости: тенор Тихачек, супруги Бюловы, Клиндворт.

В конце лета все вернулись в «Приют». Но жизнь не налаживалась, да и не могла наладиться. Неестественным было близкое соседство Минны и Матильды. Вагнер считал, что необходимо покинуть «Приют» и разъехаться.

Наконец, решение было принято. Гости, грустно попро­ щавшись с хозяевами «Приюта», уехали. Ганс Бюлов поки­ дал дом Вагнера в слезах. Козима — в тягостном молчании. Вагнер готовился к отъезду на следующее утро. Минна должна была пробыть еще неделю, чтобы распорядиться маленьким имуществом и ликвидировать хозяйственные дела.

Здесь снова предоставим слово композитору: «На другой день после отъезда Бюловых — только пребывание этих друзей удерживало меня так долго на месте — 17 августа (1858. — Б. Л.) на рассвете я поднялся с постели после проведенной без сна ночи и спустился вниз в столовую, где Минна уже ждала меня с завтраком: в 5 часов я должен был отправиться с поездом железной дороги. Она была спокой­ на. Только когда мы ехали в экипаже на вокзал, она на минуту поддалась тяжелому настроению. Небо было ясное, безоблачное, стоял ликующий летний день. Я ни разу не оглянулся. Прощаясь с Минной, я не пролил ни одной слезы, что почти испугало меня самого. Напротив, когда тронулся паровоз, я испытал чувство облегчения, которое не мог от себя скрыть и которое все возрастало по мере удаления от Цюриха»57.

Путь Вагнера лежал через Женеву в Италию, а Минна уехала к родным в Дрезден. Покинув Цюрих, он не порывал связи с Матильдой Везендонк. Он посылал ей глубоко про­ чувствованные, полные безграничной любви и поэзии письма в форме дневников — сначала из Женевы, а затем из Венеции.

Вагнер был восхищен красотой Венеции, проливавшей блаженный покой в его душу. Он нанял себе помещение в одном из дворцов и приступил к работе над окончанием второго и над третьим актом «Тристана и Изольды». В одном из своих писем-дневников (16 сентября) он писал

201