Б. В. Левик - Рихард Вагнер

цивилизации люди все больше отходили от природы, то есть от первозданной своей сущности. В мире воцарилось зло. В стремлении искоренить его Иисус оказался одиноким. Он встретился с «бессердечной толпой», которая его не понимала и не пошла за ним.

В этом фрагменте есть и руссоистская идея возвращения человека к природе и вреда цивилизации; тут и младогегелианская идеалистическая концепция роли отдельных мыслящих личностей, противостоящих бессознательной «массе», «толпе»; фейербаховское учение о всеобщей, уни­ версальной любви как движущем начале человечества; Шопенгауэровское стремление к смерти, уничтожению как единственному выходу из моря страданий.

Интересно, что философией Фейербаха Вагнер начал заниматься только к концу 1848 года, а о философии Шопен­ гауэра он в то время еще не имел представления. Здесь можно говорить не о прямом влиянии этих философов на Вагнера, а о мыслях, близких этой философии, возникших под воздействием окружающей социальной обстановки. Вагнер видел пороки буржуазного общества, многократно писал об этом в своих литературных произведениях, это нашло отражение и в его музыкально-драматическом твор­ честве (больше всего в «Нибелунгах»), Он чувствовал себя мучительно одиноким со своими реформаторскими иде­ алами и понимал бесплодность борьбы «против всемогуще­ ства глупости и царящего невежества» (из письма Вагнера к Л. Шпору)11. Между художественными стремлениями Ваг­ нера и мещанскими, филистерскими вкусами публики раз­ верзалась все ббльшая пропасть*. Оперы Вагнера стави­ лись все реже и реже и в конце концов совсем сошли с репер­ туара театра.

Основная идея «Иисуса из Назарета» — трагедия оди­ ночества в окружающем враждебном мире — нашла свое художественное воплощение в «Лоэнгрине». А религиозная символика привела к созданию драмы-мисгерии «Парсифаль».

* Еще в марте 1846 года Вагнер написал проект реорганизации королевской капеллы с целым рядом рациональных предложений. Этот проект был представлен фон Лютихау, но после годовой волокиты был отвергнут. Летом 1848 года Вагнер поместил в «Дрезденском вестнике» свой проект организации национального театра в Саксонском королев­ стве. Он поставил вопрос о подлинном назначении театра «облагоражи­ вать вкус и нравы», вскользь коснулся идеи синтеза искусства (Gesamt­ kunstwerk).

92

Драма «Иисус из Назарета» осталась незавершенной не столько потому, что Вагнер не надеялся увидеть ее на сцене (как утверждают некоторые биографы), сколько по другим, более глубоким причинам. Во-первых, под влиянием изуче­ ния философии Фейербаха он стал проникаться атеистиче­ скими идеями и религиозная основа «Иисуса из Назарета» перестала его волновать; во-вторых, перед ним все больше и больше вырастал образ Зигфрида, носителя героического начала, освободителя мира от зла, — образ, рожденный революционной ситуацией 1848 года и революционными настроениями самого Вагнера, его надеждой на коренное изменение общественных порядков. Революция, грозовые раскаты которой уже раздавались в Европе, внушала Ваг­ неру надежду на осуществление его мечты о том, что искус­ ство освободится от власти денег и художник сможет сво­ бодно творить. Под влиянием этой мечты осенью ^1848 года оц набросал в виде кратких эскизов, пока еще в прозе, миф о Нибелунгах, который впоследствии разработал в тетрало­ гию, и за короткий срок, в ноябре того же года, написал пол­ ный текст драмы «Смерть Зигфрида». Драма эта с некоторы­ ми изменениями стала последней частью тетралогии «Кольцо Нибелунга» («Закат богов»).

Летом 1848 года Вагнер написал работу под названием «Вибелунги»*. Обдумывая план своей концепции саги о Нибелунгах, он решил соединить историю с мифом, то есть объяснить ее через посредство мифа, осветить историю немецких императоров, связав ее с легендами о Нибелунгах и о святом Граале. Согласно легенде, род Нибелунгов происходят от древней династии королевского рода Фран­ ков, стремившегося к мировой монархии, к власти над всем миром. В легенде, как и в работе Вагнера, символом власти является золотой клад Нибелунгов. Так переплелись исто­ рия и миф. Как говорил сам Вагнер, ни историю, ни мифо­ логию по «Вибелунгам» изучать нельзя. Это лишь художе­ ственная фантазия.

Незадолго до Дрезденского восстания Вагнер поместил в «Народных листках» Рекеля пламенную статью «Револю­ ция» и написал стихотворение «Нужда». Оба произведения явились апогеем революционных выступлений Вагнера в печати. «Окинув взглядом все страны, все народы, мы уви­

* Вибелунги — это те же Нибелунги. Буква «N» изменена в «W» ради одинакового созвучия с началом слова «Welfen». Вельфы или гвельфы — сторонники папской власти — вели в Италии XII— XV веков борьбу с гибеллинами — сторонниками германских императоров.

93

дим, как по всей Европе назревает, грозящее обрушиться на нас, мощное движение, первые толчки которого мы уже ощущаем, — так начинается статья «Революция». — Да, мы понимаем теперь, что рушится старый мир и из развалин его возникает новый, потому что идет она, великая боги­ ня — Революция, Идет она на крыльях бури с высоко поднятым челом, озаренным блеском молнии, с мечом в пра­ вой и с факелом в левой руке, с мрачными холодными и карающими очами, но с очами, излучающими сияние чистей­ шей любви для тех, которые дерзают в упор смелым взглядом смотреть в эти темные очи»12.

«Я разрушу, — говорит Вагнер устами Революции, — такое положение вещей, которое превращает миллионы в рабов немногих, а этих немногих — в рабов своей собствен­ ной власти и собственного богатства. Я уничтожу то поло­ жение вещей, при котором потребление отделено от произ­ водства, которое превращает труд в бремя, которое делает жалкими одних — от недостатка, других — от избытка...

Вперед, народы мира, страдающие, угнетенные, несчаст­

ные!!!»11 Если мы добавим к этому один из замечательных набро­

сков Вагнера к работе «Искусство и революция» (1849), то увидим в нем не только революционера, жаждущего разру­ шить существующий порядок, но и мечтающего о светлом будущем: «Может быть, вы склонны думать, что вместе с гибелью нашего теперешнего положения и с возникнове­ нием нового коммунистического мирового порядка (курсив наш. — Б. Л.) прекратится история, историческая жизнь человечества? Как раз наоборот: подлинная, свободно разви­ вающаяся историческая жизнь только тогда и начнется, когда прекратится старая, так называемая историческая последовательность, основанная, по существу, на баснях, традициях, мифах и религии, на происхождениях и устрой­ ствах, оправданиях и предпосылках, корни которых надо искать вовсе не в исторической закономерности, а в боль­ шинстве случаев в произвольных мифических, фантастиче­ ских выдумках, как это происходит, например, с понятиями монархии и права наследования»14.

На первый взгляд может показаться, что Вагнер здесь выступает как марксист. Конечно, воздадим должное ему за то, что он жаждал (по крайней мере в данный период) насту­ пления коммунизма как высшей стадии общественного раз­ вития, но в понимании этого общественного развития он стоял не на подлинно научной, а на идеалистической пози­

94

ции. Вагнер ошибочно считал, что «басни, традиции, мифы, религии» являются основой исторической последовательно­ сти, а не ее идеологической надстройкой. Мелкобуржуазная революционность Вагнера видна в следующем воззвании Революции: «Вперед и вы, тщетно пытающиеся суетным блеском вашей власти и могущества прикрыть внутреннюю опустошенность ваших сердец! Вперед! Следуйте пестрой толпой по моим следам, потому что я не делаю различий между теми, кто следует за мной!»15. Иначе говоря: «Вы, эксплуататоры, капиталисты, угнетатели народа, тоже идите за мной, Революцией!». Здесь сказывается политическая наивность Вагнера, непонимание роли классовой борьбы в развитии общества. Такого рода воззвание, при всей его горячности и искренности, свидетельствует о влиянии идей так называемого «истинного социализма» — немецкого мелкобуржуазного движения, предполагавшего доброволь­ ный отказ капиталистов от своих богатств в пользу бедных и нуждающихся.

Тем не менее, принимая во внимание общественную обстановку и условия исторического развития Германии, следует признать, что, несмотря на утопический характер, на влияние идей «истинного социализма», младогегелианства, смешанного с анархизмом бакунинско-прудонистского тол­ ка, статья Вагнера «Революция», как и позже написанная работа «Искусство и революция» (о ней речь впереди), — это выражение наивысшего подъема немецкой мелкобуржу­ азной революционности, ее кульминация. Во всяком случае, ни один композитор после бетховенского времени ни до, ни после Вагнера не поднимался до таких революционных взглядов и убеждений*.

* В статье «Как относятся республиканские стремления к коро­ левской власти», напечатанной в «Дрезденском вестнике» 14 июня 1848 года, Вагнер, выступая против власти золота и требуя гибели аристократизма, вместе с тем проповедует как лучший общественный строй — республику во главе с королем — «первым и лучшим республи­ канцем».

Монархия несовместима с республикой потому, что монарх, стоящий во главе кучки аристократов, — это деспот, пользующийся только своей личной властью. Король ж е — лучший представитель нации, выбира­ емый на этот пост и стоящий во главе свободного народа. Таковы путаные представления Вагнера.

В этой же статье Вагнер выступает не только против капитализма и монархии, за республику, но и против коммунизма. Таким образом, если сравнить это выступление со статьей «Революция» и с работой «Искус­ ство и революция», добавив к этому набросок о коммунизме как о начале истории человечества, можно ясно увидеть определенную трансформа­ цию в общественно-политических взглядах композитора.

95

Мы только что упомянули об анархизме Бакунина. С этим русским эмигрантом, жившим в Дрездене под вы­ мышленным именем доктора Щварца, Вагнер познако­ мился и сблизился. В своих «Мемуарах» он описывает первую встречу с ним: «Еще раз в вербное воскресенье нового 1849 года очередной концерт доставил мне глубо­ кое удовлетворение. Чтобы обеспечить себе хороший сбор, капелла прибегла к Девятой симфонии Бетховена. Были приложены все усилия сделать концерт более удачным. Публика отнеслась к нему с большой жи­ востью. На генеральной репетиции тайно от полиции присутствовал Михаил Бакунин. По окончании концер­ та он безбоязненно прошел ко мне в оркестр и громко заявил, что если бы при ожидаемом великом мировом пожаре предстояло погибнуть всей музыке, мы должны были бы с опасностью для жизни соединиться, чтобы отсто­ ять эту симфонию!»16.

В «Мемуарах» Вагнер дает очень красочную характери­ стику Бакунину: «...Меня поразила необыкновенная импо­ зантная внешность этого человека, — пишет Вагнер, — находившегося тогда в расцвете тридцатилетнего возраста. Все в нем было колоссально, все веяло первобытной свеже­ стью... В спорах Бакунин любил держаться метода Сократа. Видимо, он чувствовал себя прекрасно, когда, растянувшись на жестком диване у гостеприимного хозяина (Рекеля. — Б. Л.), мог диспутировать с людьми различнейших оттенков о задачах революции. В этих спорах он всегда оставался победителем»17.

Научная несостоятельность анархизма, как известно, резко и убедительно критиковалась классиками марксизма. В своих воспоминаниях о Карле Марксе («Несколько штри­ хов к характеристике великого Маркса») Франциска Кугельман пишет: «В противоположность своему в боль­ шинстве случаев снисходительному суждению о людях, он (Маркс. — Б. Л.) очень резко отзывался о Бакунине»18.

Но бешеный вулканический темперамент и твердая убе­ жденность, с какой Бакунин выражал свои идеи, его обая­ ние, горячая любовь к музыке — все это влияло на Вагнера и на его революционные взгляды и настроения. Вагнер был Вполне согласен с известной формулой Прудона «Собствен­ ность — это кража». Прудоновское осуждение власти золо­ та, денег, капитала он с огромной художественной силой воплотил в аллегорических и мифологических образах «Кольца Нибелунга».

96

Незадолго до Дрезденского восстания, в марте 1849 го­ да, композитор получил известие из Веймара от Листа о постановке «Тангейзера» с Тихачеком в заглавной партии. Опера была хорошо принята. По приглашению Листа Вагнер собирался в мае поехать в Веймар на третью постановку «Тангейзера», но осуществить эту поездку ему не удалось: началось Дрезденское восстание — знаме­ нитые майские дни 1849 года.

В необъятной вагнериане много раз с большими или меньшими подробностями описано участие Вагнера в рево­ люции. Но по этому поводу существует много путаницы, много противоречий и разнородных суждений. Во всяком случае, в обширном буржуазном вагнероведении (в частно­ сти, в реакционнейшем труде X. С. Чемберлена) участие Вагнера в революции сильно преуменьшается, рассматрива­ ется как случайный эпизод в его жизни, как то, что он чуть ли не против воли был «втянут» в это дело. Нужно сказать, что в таких суждениях отчасти виноват сам Вагнер, который позже, в годы швейцарской эмиграции, изображал свое уча­ стие в революции как какой-то необдуманный шаг, как заблуждение и старался всемерно загладить свою «вину». Примечательно, что в своих «Мемуарах» он писал об одном певце (имя его не названо), исполнявшем в «Риенци» второ­ степенную роль: «Когда в 1849 году мне пришлось бежать из Дрездена, я узнал, что именно этот певец донес в поли­ цию, будто я участвовал в восстании»19. «Будто я участво­ вал»! А сам он в этих же «Мемуарах» подробнейшим образом описывает свое участие в революции.

На основании целого ряда архивных данных, найденных уже в нашем веке (опубликованных директором Дрезден­ ского государственного архива Липпертом в 1929 году20), и других источников (воспоминания свидетелей и участников восстания) можно утверждать, что участие Вагнера в рево­ люции было весьма активным и действенным. Еще зимой 1848 года (до Дрезденской революции) композитор присут­ ствовал на революционных собраниях. За несколько дней до начала восстания он заменил в качестве редактора «Народ­ ных листков» Рекеля, уехавшего в Прагу для агитации за восстание. При аресте Рекеля у него было найдено письмо к нему Вагнера, явившееся для полиции лишней уликой про­ тив композитора. В дни восстания Вагнер без устали ходил по улицам Дрездена, не страшась самых опасных мест. Подобно своему Зигфриду, он не знал, что такое страх, неоднократно попадал в перестрелку. Его видели везде —

97

на баррикадах на наблюдательном посту, в разных местах города. Во время странствий он встречал старую знакомую Шредер-Девриент, преданную позже суду по оовинению в го­ сударственной измене и сочувствии революционерам.

Однажды, когда Вагнер перелезал через одну из барри­ кад, какой-то гвардеец крикнул ему вслед: «Господин капельмейстер — „Freude schöner Götterfunken“ »*. Со­ лдат узнал его!

Вагнер был не только наблюдателем. Он составил про­ кламацию, обращенную к саксонской армии и направлен­ ную против прусских войск, вызванных для подавления революции, отпечатал ее в типографии и расклеивал на ули­ цах Дрездена, на баррикадах, лично раздавал своим едино­ мышленникам. Встретив Бакунина, Вагнер, недовольный медлительностью и робостью «временного правительства», предложил ему пойти в ратушу и возглавить восстание. Он даже задумал необычайно смелый план — поджечь дворцо­ вые здания. Но этот план не был осуществлен. Двое суток композитор провел на Крестовой башне, наблюдая за ходом дел и за движениями неприятельских войск, и опускал при­ вязанные к камням записки с соответствующими донесени­ ями. Интересно отметить один характерный штрих: на Кре­ стовой башне Вагнер встретился с двумя другими револю­ ционными деятелями (Бертольдом и Тумом) и в течение всей ночи (с 6-го на 7-е мая) беседовал с ними на разные темы по вопросам искусства: о Берлиозе, о Бетховене, об античном и христианском мировоззрении. Захваченный политическими событиями и, казалось бы, забывший в эти горячие дни о музыке, Вагнер, однако, продолжал думать о своем искус­ стве. Да и на самую революцию он смотрел глазами худож­ ника, то есть видел в ней единственное средство провести в жизнь свои художественные идеалы. Вагнер пишет об этом в «Мемуарах»: «Меня интересовал не самый момент полити­ ческого и социального переворота, а тот строй жизни, в котором мои проекты, относящиеся к искусству, могли бы найти осуществление»21,

И все же Вагнер преуменьшает значение своих политиче­ ских убеждений. Верно, что его больше всего интересовало в революции возрождение искусства. Но не только это. Он был захвачен и самим политическим переворотом как сред­ ством изменения ненавистного общественного строя. Харак­

* «Радость дивной искрой божьей» — из финала Девятой симфо­ нии Бетховена на стихи Шиллера.

98

терно, что, когда Лист советовал ему не касаться в своих публицистических выступлениях политических вопросов, Вагнер ответил ему в письме от 5 июня 1849 года: «Что касается искусства и театра, то позволь мне все же, сохраняя манеру наиболее возможного приличия, быть таким крас­ ным, как это только возможно, так как нам не может помочь никакой другой цвет, как только совершенно определен­ ный»22. В последующих письмах Листу он выражал уже совершенно другие мысли.

Но остается в силе вагнеровская непримиримая антибур­ жуазная позиция, его понимание того, что капитализм вра­ ждебен искусству. Как представитель немецкой мелкобур­ жуазной интеллигенции, Вагнер не знал правильных путей для осуществления своих мечтаний. В этом была его сла­ бость и трагедия. Вместе с многочисленной немецкой интел­ лигенцией он на гребне революционной волны был полон революционного энтузиазма; когда же огонь революции погас, когда она была подавлена и Вагнер оказался в выну­ жденной эмиграции, он начал писать покаянные письма тем титулованным и коронованным особам, против кото­ рых сам же воевал. Но даже в пору своих реакционных взглядов и настроений он всегда оставался врагом капи­ тализма, хотя и выступал против него в разные годы с различных идейных позиций. Таков был удел не одно­ го Вагнера: от революционных чаяний отказались такие поэты, как Гервег, Веерт, Геббель, Фрейлиграт. Все это может служить иллюстрацией к знаменитому положе­ нию Маркса и Энгельса в статье «Революция и контр­ революция в Германии» о том, что класс мелких реме­ сленников и торговцев, выступающий с революционными лозунгами, «впадает в самую жалкую трусость, как только класс, стоящий ниже его, пролетариат, делает попыт­ ку предпринять какое-нибудь самостоятельное движе­ ние»23.

Революция 1848— 1849 годов была жестоко подавлена саксонскими королевскими войсками. К ее участникам и вдохновителям были применены беспощадные меры. Рекель и Бакунин были арестованы и приговорены к смертной каз­ ни, которая затем была заменена пожизненным заключени­ ем. Бакунину удалось бежать, а Рекель провел в крепости Вальдгейм 13 лет. Сюда, в место его заключения, Вагнер посылал ему пространные письма, в которых делился с дру­ гом своими творческими замыслами и философскими мыслями. Он посылал Рекелю и свои литературные произве­

99

дения, в том числе полный текст «Кольца Нибелунга». Получая критические замечания друга, Вагнер отвечал ему, объясняя философскую подоплеку своих драматических замыслов. В этих письмах отчетливо определяются катего­ рия любви, идущая от философии Фейербаха (письма

труды последнего он настойчиво рекомендовал Рекелю для изучения24.

Вагнеру удалось скрыться от преследования дрезденской полиции, разославшей 16 мая 1849 года во все концы Германии следующее объявление: «Местный королевский капельмейстер Рихард Вагнер, привлекаемый к ответствен­ ности ввиду существенного участия в происшедшем здесь восстании, до настоящего времени не разыскан. Обращаем внимание всех полицейских властей на вышеизложенное и предлагаем, в случае нахождения Вагнера на вашей террито­ рии, его арестовать и немедленно об этом сообщить нам»25. Дальше следует описание примет Вагнера.

Поздно ночью, в почтовом дилижансе, Вагнер уехал в Хемлиц, чтобы оттуда перебраться в Веймар к Листу. С большими трудностями и с большим риском он при­ был в Веймар. Но оставаться там было опасно — тем бо­ лее, что от Минны из Дрездена пришло письмо, в кото­ ром она извещала о произведенном дома обыске. По совету Листа решено было, что Вагнер отправится в Париж. Но как избежать встречи с полицией, разыски­ вающей его по всей Германии? И тут пришел на помощь иенский профессор Видман, который принял горячее участие в судьбе Вагнера. По совету Листа Видман предоставил Вагнеру свой просроченный паспорт, с которым беглец мог бы пересечь немецкую границу. Сам же Лист, как всегда, помог деньгами. В Иене состоялось прощальное свидание Вагнера с Минной, после которого Вагнер отправился в это рискованное путешествие.

Душевное состояние Вагнера было отчаянное — а вдруг раскроется, что он едет с подложным паспортом? Но все обошлось благополучно. Через Баварию он перебрался в Швейцарию и оказался вне пределов досягаемости. В Цюрихе местные чиновники Якоб Зульцер и Франц

шего впоследствии его многолетним пристанищем, он двинулся дальше и через Страсбург отправился прямо

100