Т. Гомперц - Греческие мыслители том 1

ным, наполненным волшебства и вмешательством всякого рода обо­ жествленных стихий, но все же — моделированием некоторых про­ цессов жизни и природы, теоретическое представление о которых складывалось, конечно же, гипотетически на основании натурфило­ софских и мифологических представлений. Но именно эту, наиболее приближенную экспериментально к природной действительности об­ ласть античного знания Т. Гомперц объявляет наиболее гипотетичной. Как объяснить этот странный интерпретирующий поворот автора, глав­ ная идея которого и состоит в том, чтобы найти позитивистские, т. е. естественнонаучные основания античной греческой мысли?

Причину, пожалуй, следует искать в той же его исходной методо­ логической установке, которая отталкивается от становления проблемы «вещества», рассматриваемой, в свою очередь, в духе естественнонауч­ ного материализма конца XIX в. С нашей точки зрения, более объек­ тивным представляется другой взгляд: античная наука и философия целиком носили чисто умозрительный, изначально абстрактный, а, следовательно, гипотетический характер, при котором всякая идея, предлагаемая античным мыслителем, будь то предвосхищение эволю­ ционизма (напр., высказывание Анаксагора о роли руки в становлении человека), или наивное в высшей степени, вызывающее восхищение своей первобытной простотой мифологическое объяснение тех же при­ родных процессов, как фантастическая «антропология» Эмпедокла, — имела совершенно равнозначный естественнонаучный вес и равнознач­ ную доказательность по отношению ко всякой другой. Дальнейшее рассуждение Т. Гомперца о пользе гипотетического познания, разви­ вающее и подтверждающее его собственную точку зрения, как бы вновь упускает из виду очевидность того, что и сама доказуемость античных гипотез осуществлялась по большей части чисто умозрительным путем. Но ведь именно в абстрагированной гипотетичности, умозрении, исклю­ чительно логической доказуемости, обусловивших свободное и неогра­ ниченное развитие всех возможных направлений мысли, — именно в этом состояла не только красота, но и сила античной культуры, причина античного универсализма.

68) Кроме того, о. Фасос был знаменитым центром добычи мра­ мора, серебра, меди, свинца и золота и — в связи с этим — крупным торговым центром, экспортировавшим металлы, вино и масло. Поэтому во время противостояния Афин и Спарты в V в. — пер. пол. IV в. до н. э. вопрос о влиянии на о. Фасос служит одним из пунктов противоречий двух крупнейших держав Древней Греции.

69) В. Виндельбанд, современник Т. Гомперца, высказывается бо­ лее определенно на этот счет: «Между обоими философами (Левкиппом

и Демокритом) лежит промежуток времени по крайней мере в сорок лет и это в ту эпоху крайне оживленной духовной работы, которая была заполнена в Греции зачатками софистики. Левкипп — современ­ ник Зенона, Эмпедокла и Анаксагора, Демокрит же был современник Сократа, а по своим работам в преклонном возрасте и современник Платона... Атомизм возникает у Левкиппа как разветвление элеатского учения. А система Демокрита, далекая от того, чтобы быть самой софистикой, предполагает учение Протагора. Указание на это соотно­ шение встречается у Дильтея» (Указ. соч. С. 92—93).

70) Само соотнесение результатов философского и научного твор­ чества к вечности — нормальная установка того пласта античного сознания, который формируется в рамках ионийской, а также элейскоплатонической традиции, и исходит из умозрения в качестве главной познавательной установки. Согласно этой установке, истинно только то, что воспринимается зрением ума (а таковыми являются вечные сущности, начала и принципы бытия), но не физическим зрением человека. Поэтому, разъясняя способ познания в диалоге «Парменид», Платон утверждает, что «идеи [подлежащие познанию] пребывают в природе как бы в виде образов, прочие же вещи сходны с ними и суть их подобия, сама же причастность вещей идеям заключается не в чем ином, как только в уподоблении им» (132d), но при этом отрицает идею существования «знания самого по себе», которое, будучи познанием этих идей, было бы недоступно «человеческому сознанию» (134а—е).

71) Киренаики представляли собой одну из сократических школ, получившую свое название от г. Кирена, греческой колонии в Сев. Африке, где родился Аристипп, основатель школы. Его учениками и последователями были Антипатр Киренский, дочь Аристиппа Арета, Эфиоп, Феодор, Анникерид, Гегесий и Евгемер. Согласно учению этой школы (ее деятельность разворачивается в IV—III вв. до н. э.), человек находится в плену своих собственных ощущений, не получая известий извне, ибо ощущение есть восприятие собственных состояний человека, а не внешних впечатлений. «И поэтому самому, по крайней мере относительно наших собственных ощущений, никто из нас не находится в заблуждении, относительно же внешнего субстрата мы все ошибаемся. И те постижимы, а этот не постижим...» (Секст Эмпирик. Против ученых VII 190—193). Поэтому Т. Гомперц называет киренаиков «античными предшественниками» Дж. Беркли и английского же сен­ суалиста Дэвида Юма (1711—1776), согласно которым непосредствен­ ные впечатления внешнего опыта (ощущения) являются первичными восприятиями, а чувственные образы и впечатления внутреннего опыта

(аффекты, желания, страсти) — вторичными восприятиями. Проблема соотношения бытия и сознания (которая, кстати говоря, в античной мысли еще не была поставлена как проблема собственно философская) сводилась в этом контексте к вопросу о зависимости простых идей (образов памяти) от внешних впечатлений, а образование сложных идей Д. Юм объяснил как психологические ассоциации простых идей друг с другом. Гносеологическое учение Д. Юма оказало влияние на формирование трансцендентальной философии И. Канта. Мы видим, что познавательная часть учения киренаиков соприкасается с гносе­ ологией Юма только в интерпретации опыта восприятия ощущений, между тем коренное различие новоевропейской философии вообще от античной состоит именно в том, что ни один из античных мыслителей не подвергал сомнению возможность познания бытия как такового, другое дело, что само истинное бытие, изолированное Парменидом от мира текучих вещей, после Парменида интерпретировалось не только

вкачестве невидимой (но познаваемой) данности, но и как мир соб­ ственных ощущений, что сделали киренаики.

72)Т. Гоббс (1588—1679) — английский философ-механицист. Дж. Локк (1632—1704) — английский философ, представитель Про­ свещения, согласно которому познание истинно лишь потому, что идеи (простые, возбуждаемые в уме различными качествами тел, и сложные, образуемые путем соединения простых) сообразны с дейст­ вительностью. Учение о познании Демокрита исходит из других ос­ нований: человек далек от подлинной действительности, ибо всякое мнение есть результат притекающих образов; ощущения ложны, так как чувственно-воспринимаемые тела не существуют в действитель­ ности, а в действительности существуют только атомы, или умопос­ тигаемые (но вполне реальные) сущности. Понятие «причинности», вводимое Демокритом, имеет отношение не к его учению о познании, а, скорее, к онтологии, т. е. к учению о том, «что» и «как» происходит

вбытии.

73)Здесь следует отметить неточность, которую допускает Т. Гомперц в пользу своей общей концепции развития досократической фи­

лософии как становления понятия «вещества», а именно: фрагменты Гераклита не дают повода говорить о наличии у него представления

оделимости вещества на частицы.

74)Тезис Парменида об однородности пространства направлен против допущения пустоты. Об этом свидетельствуют строки его поэмы: «есть» и «не быть никак невозможно» (Фр. 2 в кн.: Фраг­ менты... с. 295) в совокупности с его определениями бытия. Зенон,

вся диалектика которого была направлена к демонстрации недопу­ щения множественности, доказывает несуществование пустоты в апо­ рии «места»; эти доказательства Зенона подразумевали только под­ держку учения Парменида. Платон, повествующий о приезде знаме­ нитых элейцев в Афины в диалоге «Парменид», передает эту мысль словами Зенона и участвующего в диалоге Сократа (127е—128е). При этом рассуждение Зенона строится на соотношении двух логических уровней достоверности: метафизического и физического, отчего мно­ жественность вещей, очевидная для всякого обыденного (физического) наблюдения, и ее свойства, перенесенные в область метафизических (т. е. собственно логических, философских) определений бытия, ока­ зывалась лишенной смысла, и тем самым подтверждалась правиль­ ность парменидовских определений. Это хорошо иллюстрирует уже упомянутая здесь апория места: когда мы говорим о том, что данное физическое тело занимает некое физическое место, мы еще находимся

впределах нормального физического рассуждения, подтверждаемого очевидностью простого наблюдения, но когда мы начинаем утверж­ дать, что вот этому данному месту по необходимости должно быть присуще нахождение в некоем ином (по отношению к первоначаль­ ному физическому месту), мы как бы незаметно переносим разговор

виную плоскость, в область метафизической «игры языка», о которой

выше говорит и Т. Гомперц. В. Виндельбанд показал связь атомизма с учением элеатов о пространстве: «Левкипп... стоит вполне ясным образом в зависимости от элеатского учения; и по его взгляду бытие исключает как всякое возникновение и гибель, так и всякое качест­ венное изменение; и для него бытие совпадает с телесностью (’ov — обладающее бытием с XAEOV — полным)... А чтобы было возможно

признать реальными множественность и движение самым простым и логически наиболее последовательным средством, надо было объявить это „не обладающее бытием", пустое (то KEVOV) все-таки существую­

щим. Поэтому допущение пустого пространства представляет собой характерное, основное учение атомистики... Но при этом Левкипп удержал признак сплошной качественной однородности обладающего бытием... А это качество для него, совершенно по Пармениду, пред­ ставляет собой абстрактную, лишенную качеств телесность — то лХeov (полное)... А затем единственное мировое бытие Парменида разбилось на бесконечное количество маленьких первичных вещей, которые, если бы они не были отделены друг от друга пустым пространством, составили бы единственный элемент в смысле Эмпедокла, а именно — абсолютное, лишенное качеств EV (единое) Парменида» (Указ. соч.

С. 93—94).

75) Своеобразный итог обсуждению этой проблемы подводит Арис­ тотель в первой кн. «Метафизики», где он рассуждает о том, что «первые философы» рассматривали «одни лишь материальные нача­ ла», но их идеи по поводу того, «откуда начало движения», явля­ ются для Аристотеля неудовлетворительными (I 4 983в 5—10; 983а 25—30).

76) Ср. точку зрения на этот счет, которую высказывает Л. Я. Жмудь: «Если пифагореец Экфант (временем жизни которого следует считать кон. V—нач. IV в. до н. э.) действительно первым пришел к идее числового атомизма, то ее никак нельзя проецировать на раннюю школу и приписывать Пифагору» (Указ. соч. С. 80, 317). Здесь же см. ссылки на современные европейские исследования этой проблемы.

77)В утверждении о бесконечном множестве форм элементов Де­ мокрит исходит из принципа «исономии» (равновероятности): «ничто не более такое, чем такое» (см.: Лурье С. Я. Демокрит. Тексты. Л. 1970), который Т. Гомперц относит также к суждениям Демокрита о вторичных свойствах вещей.

78)Уже младший современник Демокрита Платон сообщает по­ нятию «души» сущностные свойства. См., например, рассуждение в «Федре» о душе как самодвижущем начале (245с—246), или рассказ Тимея о составе души космоса из смешения «тождественного, иного

исущности» (Тимей 34с—в).

79)В представлении Демокрита о душе сыграли свою роль, конечно же, и пневматические учения пифагорейцев. Убедительный анализ

этих пифагорейских теорий «дышащей вселенной», а также обширную библиографию к этой проблеме см. в кн.: Жмудь Л. Я. Указ. соч. С. 331—351.

80) Греческое слово то ViScoXov — изображение, образ — близко по смыслу к то £i5o<; (вид, наружность, способ действия, идея) и,

возможно, употреблялось Демокритом в связи с его конотационной близостью к синонимическому термину ц idea (вид, наружность, идея в платоновском значении), которым Демокрит, как известно, незави­ симо от Платона обозначал свои «атомы». Словоупотребление Демо­ крита и Платона, как это и следует из пояснения Т. Гомперца, не имеют семантической общности между собой, но вот в дальнейшей истории терминологических соотношений в платонизме и античном аристотелизме прослеживаются очень интересные трансформации зна­ чений этих трех терминов.

81) Т. Гомперц имеет в виду главу о Демокрите из I книги Секста Эмпирика «Против логиков» (VII 135—141). Более подробно это место выглядит так: «Демокрит же, отвергая [возможность] явного для внешних чувств, утверждает, что даже ничто из этого не явствует в истинном смысле мнения, а истинным оказывается бытие атомов и пустого. Именно, он говорит: „По установленному обычаю сладкое и по обычаю горькое, по обычаю теплое, по обычаю холодное, по обычаю цветное, в действительности же — атомы и пустота"» (135). И далее: «Он [Демокрит] говорит: «В действительности мы ничего достоверно не постигаем, но [лишь] меняющееся в зависимости от установки нашего тела и оттого, что в него входит или ему сопротивляется». Этим и другим аналогичным фрагментам Демокрита В. Виндельбанд дает расширенную и, на наш взгляд, глубокую интерпретацию «скеп­ тицизма» Демокрита, указывая на прямое влияние Протагорова уче­ ния: «...Но аЯЛо'шхзц (качественное изменение), качественные свойства воспринимаемых вещей, их смена, возникающая в движении, должны были остаться для Левкиппа так же необъяснимыми, как и для элеатов. В этом пункте вступает Демокрит, основываясь на теории восприятия Протагора. Чувственно воспринимаемые свойства вещей возникают, как продукты движения. Они же принадлежат вещам в себе. В сравнении с абсолютным бытием, атомами и пространством, они обладают только относительной действительностью» (Указ. соч.

С.164).

82)Ср. перевод Н. В. Брюлловой-Шаскольской: «Всякий раз, как темное познание не имеет возможности ни видеть более малое, ни слышать, ни обонять, ни воспринимать через вкус, ни ощущать в

области осязания, надо обращаться к более тонкому...» И, следова­ тельно, по Демокриту, — заключает Секст Эмпирик из приведенной

им фразы Демокрита, — разум есть критерий, который он называет «подлинным познанием» (см.: Секст Эмпирик. Сочинения, т. I. М., 1975. С. 88).

83) Ср. текст Аристотеля: «На почве чувственных восприятий у одних не возникает память, у других возникает... Опыт возникает благодаря памяти (Метафизика I 1 980а 25—980в), а именно многие воспоминания об одном и том же предмете приобретают значение одного опыта... А наука и искусство возникают у людей через опыт...

(980в 25—981а) [При этом] мы полагаем, что знание и понимание относятся больше к искусству, чем к опыту, и считаем владеющих каким-то искусством более мудрыми, чем имеющих опыт, ибо мудрость у каждого больше зависит от знания, и это оттого, что первые знают причину, а вторые нет (981а 20—25)». Отсюда видно, что наиболее

общее знание является предпочтительным для Аристотеля, а начало его следует выводить из положений, которые являются логически наиболее достоверными. Таковы логические «аксиомы», например, — закон противоречия, которому посвящена III книга «Метафизики». Исходя именно из этой непротиворечивой истины, Аристотель дока­ зывает необходимость существования «перводвижущего» начала на протяжении всей «Метафизики», и в этом он усматривает собственный вклад в философию, когда, по выражению Т. Гомперца, «упрекает» своих оппонентов-предшественников (и не только атомистов в недо­ статочном внимании к «вопросу о движении, откуда или каким образом оно у существующего» (I 4 985а 15).

84)Словарь Paulys Real-Encyclopadie (Bd. 15, neue Bearbeitung, S. 1475—1476) сообщает: «Метродор Хиосский — ученик Демокрита и учитель Анаксагора, сын оратора школы Исократа Теокрита, был

выведен комиком Антифонтом (после 388 г. до н. э.) в комедии „Филометор" под укороченным именем Метр, после чего его следы теряются в IV в. до н. э.; философ-атомист и автор сочинения „О природе", начало которого сохранилось с двумя короткими отрывками, он был приверженцем скептицизма, так что излагал философию своего учителя только как гипотезу. Он, как и Демокрит, принимает атомы и пустое пространство как принципы, но вместе с тем поддается и влиянию элеатов, поскольку не только вслед за Мелиссом описывает всеединое

вкачестве пространственной и временной бесконечности, но и отрицает наличие движения. Он принимает идею бесконечного множества миров.

Вчастности, Метродор занимался особенно объяснением атмосферных явлений, к которым причислял и Млечный Путь. Однако остается неясным, каким образом Метродор согласовывал это со своим отри­ цанием чувственного восприятия и возможности познания. Его позиции подтверждает тот факт, что скептик Пиррон из Элиды общался с ним. По некоторым сведениям, Метродор работал и как историк, что, пожалуй, следует рассматривать как переданное ему через отца на­ следие школы Исократа, так как им упоминается сочинение Тршка,

вкотором речь идет о доисторической Трое, и ему же следует приписать сочинение Читка, из которого сохранился отрывок с описанием Смир­ ны».

85)«Эвтюмия» (ц еиЗоща), или «хорошее расположение духа» является для Демокрита идеалом для характеристики психологичес­

кого состояния человека, поскольку обеспечивает гармонию, симмет­ рию и невозмутимое расположение атомов души, при котором позна­ вательные процессы, привносимые в душу человека взаимодействием атомов души и siSsXwv, протекают наиболее благоприятным образом.

86)Ср. точку зрения В. Виндельбанда, согласно которой Демокрита следует считать одним из последних «носителей космологической ме­ тафизики и ее завершителем» (Указ. соч. С. 162). В. Виндельбанд подчеркивает также то обстоятельство, что учение Демокрита форми­ ровалось и существовало изолированно от афинской философской мыс­ ли V столетия до н. э. и не оказало, в свою очередь, заметного влияния на философию своего времени: «следует вполне согласиться

стем, что именно эта материалистическая метафизика играет в общем развитии античного мышления, которое приняло платоновскую тен­ денцию, роль сравнительно бесплодного восстановления старого... [И только] со времени Галилея, Бэкона и Гассенди учение Демокрита сделалось метафизическим фундаментом современного естествознания» (Указ. соч. С. 159).

87)К объяснению терминов «компромисс», «эклектизм» в историко-философских сочинениях интересна точка зрения К. О. Ве­ бера: «[Если философ] заимствует какую-либо философему от одного мыслителя, другую — от другого; если только все положения, которые он считает истинными, он сводит к смысловому единству, то из

определенных частей имеющихся идейных конструкций посредством определенного порядка возникает новая философия, которая называ­ ется эклектической. Эклектиком, таким образом, называется такой философ, который из обнаруженных рядов противоречащих друг другу положений выбирает по мере надобности тезис, отвергает соответст­ вующий антитезис и упорядочивает остальные положения. От эклек­ тизма следует отличать всякую гармонизацию и компромисс. В то время как эклектик удовлетворяется рассмотрением различных мнений других только на [предмет] их истинности, гармонизирующий философ прослеживает также всегда, из каких оснований происходят эти мне­ ния, одновременно намереваясь подчеркнуть их общность». (См.: Weber К. О. Origenes der Neuplatoniker. Munchen, 1962, S. 37).

88) В настоящее время Гиппон из Метапонта причисляется к «млад­ шим» пифагорикам V в. до н. э. (См.: Жмудь Л. Я. Указ. соч. С. 71— 72) на основании, прежде всего, каталога Ямвлиха (О пифагорейской жизни 267). Доксография и фрагменты Гиппона (см.: Фрагменты..., с. 421— 424) свидетельствуют о том, что в центре внимания этого «вульгарного мыслителя» (Аристотель. О душе. А 2. 405в 1) находились самые широкие вопросы медицины, ботаники, физиологии и натурфилософии. Однако из этих фрагментов вовсе не следует какое-либо влияние Пар­ менида (хотя взгляды Гиппона восстанавливаются лишь по небольшому количеству сохранившихся фрагментов), и лишь отчасти по сохранив­ шимся фрагментам следует связь его идей с учением Фалеса. О том,

что Гиппон, как и Фалес, «полагает началом воду», говорится у Симпликия (Комм, к «Физике» 23, 22) и Филопона (комм, к «О душе» 92, 2 по изд.: Фрагменты..., с. 422). Аристотель же свидетельствует о том, что «некоторые полагали душу водой, как Гиппон» (Ук. место).

89)Согласно Диогену Лаэртскому, Архелай — «ученик Анаксагора

иучитель Сократа... У него-то Сократ и перенял [этическую филосо­ фию]...» (I 4, 16). Свидетельство о том, что, по учению Архелая, «в разуме (vco) изначально налично некоторое количество смеси», при­ надлежит Ипполиту (Опровержение всех ересей V 9, 1), но оно не дает оснований для утверждения, что «vouc,, по Архелаю, присущ материи с самого начала». К сожалению, Т. Гомперц не уточняет здесь название затребованного им источника. Доксография Архелая

дает повод говорить о нем как об ортодоксальном последователе Анак­ сагора (см.: Фрагменты..., с. 535—539).

90) О Митаике, Геродике из Селимбрии, Симоне и Агатархе см. прим, и доб. Т. Гомерца. Дамон — теоретик музыки из Афин сер. V в. до н. э., исследовал отдельные звуковые ряды и ритмы, исходя из их эпической ценности. Гипподам из Милета — ок. 485—ок. 405 г. до н. э., см. о нем в данном сочинении. Лас из Гермионы (548/45— 497/96 гг. до н. э.) — поэт и музыкант при дворе Писистратидов, автор первого руководства по музыке в эпоху античности, которое не сохранилось.

91) Именно в «Кратиле» Платон развивает теорию «естественного происхождения» языка путем наименования вещей божественным за­ конодателем: «имена у вещей от природы, и не всякий мастер имен, а только тот, кто обращает внимание на присущее каждой вещи по природе имя и может воплотить этот образ в буквах и словах» (390d, пер. Т. В. Васильевой). Речь идет о соответствии «природы» вещи и «природы» имени (где слово «природа» употребляется именно в анти­ чном значении «происхождения», «рода» и «вида»), И дело не только в том, что «у имени есть какая-то правильность от природы», но в том, что «не всякий человек способен правильно установить это имя для какой-либо вещи» (391а—в). Ведь знание «природы вещей» при­ суще богам «естественным образом», но не людям, которым свойст­ венно путаться во мнениях и знаниях, так как каждый человек стремится наименовать вещь тем именем, которое только ему кажется правильным. Критика Платоном теории условного (договорного) про­ исхождения языка в этом же диалоге направлена как против Протагора (385е—386е) и Гераклита («производитель имен обозначал не идущие

или несущиеся, но пребывающие в покое вещи»: 437с), так и против Демокрита, который не упоминается в диалоге непосредственно.

92) Томас Карлейль (1795—1881) — крупный представитель фи­ лософии английского романтизма; о его теории «культа героев» см.: Карлейль Т. Герои, почитание героев, героическое в истории. СПб., 1908; Кареев Н. И. Т. Карлейль, его жизнь и личность, его произве­ дения, его идеи. П., 1923.

93)Алкивиад (ок. 450—ок. 404 гг. до н. э.) — афинский государ­ ственный деятель и полководец, воспитанник Перикла и Сократа, персонаж нескольких диалогов Платона; славился своей красотой, честолюбием, невоздержанностью в удовольствиях, склонностью к на­ силию и политическому авантюризму.

94)Следует упомянуть также план социальной структуры плато­ новского государства и то предпочтение, которое отдает Аристотель теоретическому знанию по отношению к практическим наукам (Ме­

тафизика I 2).

95)Более глубокий анализ роли софистов в жизни греческого