Малашевская М.Н. Дипломатия Японии в отношении России люди и идеи в эпоху перемен. 2022

желание добиться результатов именно на этом направлении. Хотя вторым президентом России была подтверждена юридическая сила «Советско-японской совместной декларации» 1956 г. в «Иркутском заявлении» 2001 г., японской стороне этого оказалось недостаточно. В качестве рабочей схемы японской дипломатией была взята концепция «поэтапной передачи островов» — более мягкого варианта догматической концепции. Уже в 2001 г. данный подход оказался неприемлемым как для России, так и для Японии.

На переговорах, состоявшихся между визитом В. В. Путина

вЯпонию в сентябре 2000 г. и Иркутской встречей на высшем уровне в 2001 г., вновь заметную роль сыграли политики и дипломаты, сотрудничавшие с депутатом Судзуки Мунэо. Они употребили максимум усилий для того, чтобы донести идеи японской стороны до команды нового президента России: японская сторона считает встречу С. Б. Иванова и Судзуки Мунэо в декабре 2000 г. в качестве наиболее продуктивной в данном отношении. Однако продвижение концепции поэтапного решения территориальной проблемы в качестве базового предложения японской стороны было негативно воспринято в японском обществе еще до начала Иркутского саммита. Отход кабинета Коидзуми в сторону более строго догматической концепции «одновременной передачи четырех островов» отвечал настроениям японской общественности. Отказ от идей «группы Судзуки» наглядно показал, что японское общество ожидает от своего правительства твердого курса, основанного на жестких принципах. Эти настроения подстегивались усиливавшимся негативным психологическим эффектом «потерянного десятилетия», который переживали японцы. Можно говорить о том, что работа «группы Судзуки» в конце 1990-х гг., а затем отказ от их идей в начале правления кабинета Коидзуми четко вписываются в поток исторического развития Японии на рубеже ХХ и XXI вв.

Тем не менее после прихода к власти Коидзуми Дзюнъитиро политика в отношении России стала более четкой: прагматическая линия «двустороннее сотрудничество» и догматическая линия «переговоры по территориальному вопросу» были окончательно разведены, как два сосуществующих аспекта диалога. Пребывая

всостоянии неопределенности, как во внутреннем (политическом и экономическом) измерении, так и во внешнем (в итоге крушения привычного биполярного миропорядка), японское общество благодаря инициативам Коидзуми почувствовало твердую почву под ногами. Россия также завершила длительный переходный этап и на фоне экономического роста и структуризации политической системы смогла выстраивать более здоровый диалог с дальневосточным

390

партнером. Метания 1990-х гг. были преодолены. С точки зрения японского обывателя дипломатические хитрости, приемы, оригинальные методы ведения переговоров, разработанные и предложенные Судзуки Мунэо, Сато Масару, Того Кадзухико и другими дипломатами, оказались неинтересны и нерезультативны, поскольку им не удалось добиться заключения мирного договора до конца 2000 г. Разгром «группы» в 2002 г. вполне укладывался в программу обновления ЛДП, объявленную Коидзуми, и стал показательным делом над политиками старого уклада, склонными к коррупции, которую они рассматривали как естественное положение вещей.

Важно, что при Коидзуми была четко определена роль Японии на международной арене в качестве союзника США в АТР. Это было направлено, в первую очередь, против «растущего Китая», однако в итоге отнесло Россию на периферию государственных внешнеполитических интересов Японии.

Что касается положения идей «группы Судзуки» и идей 1990-х гг. по территориальному вопросу, то в годы правления кабинетов Абэ Синдзо (после 2012 г.) наблюдается частичный возврат к предложению «поэтапного решения территориальной проблемы». Новое обращение к идеям, сформулированным в 1990-х гг., свидетельствует о небывалой активности, проявленной японской стороной на том этапе. Однако Абэ Синдзо восстанавливает в дипломатической практике опыт еще более отдаленный: в 2016 г. он поставил на передний край прагматическую повестку в форме «Плана из восьми пунктов», копируя идеи своего отца, стремившегося изменить вектор японской политики в отношении СССР в начале 1990-х гг. в сторону углубления партнерства.

Если обратиться к человеческому измерению советско/россий- ско-японского диалога в «длинные девяностые», то, как показали проанализированные нами источники, в течение изучаемого периода заявили о себе несколько значимых личностей, поднявших переговорный процесс и диалог правительств на новый уровень. При ослабевании доктринальных и международно-политических противоречий у конкретных творческих личностей появилась возможность внедрять в дипломатию оригинальные идеи. Знаковой личностью в 1980-х гг. являлся Накасонэ Ясухиро, последовательно добивавшийся углубления и расширения связей с соседями — КНР, Республикой Корея и СССР. Региональное сотрудничество и диалог на уровне лидеров стран он видел в качестве возможного пути к достижению поставленной задачи. Накасонэ считал необходимым продолжить курс, взятый его кабинетом, и одним из его преемников мог стать Абэ Синтаро, с которым они сформировали бы эффек-

391

тивно работавшую команду. Однако такой план не был воплощен

вжизнь. После ухода кабинета Накасонэ в отставку образовалась идейная лакуна в политике на советском направлении и вновь возобладали догматические настроения вокруг политики «северных территорий». Проводником антипрагматических тенденций стал министр иностранных дел Уно Сосукэ. Происходила поляризация мнений в японской политической элите. Свидетельство тому — усложнение идейных дискуссий, где на стороне прагматиков оказались Абэ Синтаро и Канэмару Син, а на стороне догматиков — Уно Сосукэ, Сакураути Ёсио, Ватанабэ Митио, Миядзава Киити. Все упомянутые политики принадлежат ЛДП.

Перед дипломатами открылись новые возможности для развития диалога с местными республиканскими элитами, расширился круг источников поступающей информации. Усовершенствование инструментов дипломатической деятельности в Москве и их пополнение — свидетельство нормализации переговорного процесса между СССР и Японией. Дипломатия как никакая иная область делала ставку на человека и гуманитарные ценности: парламентская дипломатия, народная дипломатия, а также установление «каналов связи», деятельность по отправке «специальных миссий», посланников с личными посланиями лидеров, приобретшие массовый характер в конце 1980-х гг., так или иначе заложили возможности для более интенсивных контактов на всех уровнях взаимодействия между двумя народами. Однако в условиях распада и пертурбаций в Советском Союзе японская сторона сделала ставку на догматические требования и политику «северных территорий».

Взлет догматической линии приходится на 1991–1992 гг., что продиктовано конкретно-историческими условиями — кризисом

вСССР/России и нарастающим внутриполитическим кризисом

вЯпонии наряду с экономическим регрессом и стремлением стать ведущей мировой политикой. Министр иностранных дел Ватанабэ

всвоих заявлениях и переговорных методах выразил полноту этого взлета, сведя все переговоры к обсуждению одной темы и считая территориальный вопрос практически решенным. Прошедшие два года стали периодом, когда на фоне переформатирования внутриполитической структуры в России и острой борьбы за власть в российскояпонский переговорный процесс были включены случайные, некомпетентные люди, такие как Р. И. Хасбулатов, Г. Э. Бурбулис и пр. Знаковым событием стала отмена визита Б. Н. Ельцина в 1992 г., когда ведущую роль сыграл именно президент России, заставивший японский политический истеблишмент пересмотреть свои возможности по ведению переговоров в России. Президент действовал жестко и

392

в1992 г., и в 1993 г., настаивая на углублении хозяйственно-эконо- мической деятельности на сопредельных территориях.

Из-за разразившегося политического кризиса 1993 г. в Японии наступило некоторое безвременье в диалоге Москвы и Токио, которое тем не менее сказалось плодотворно на развитии созидательных связей на уровне регионов. Тогда Япония в лице правительства префектуры Ниигата предложила соседям по Японскому морю развивать региональное сотрудничество (Япония, Россия, КНР, государства Корейского полуострова). Эта конструктивная повестка создала необходимый фон для наращивания деловых и культурных контактов, причем инициаторами углубления созидательных связей стали местные региональные элиты, а не представители центрального правительства. В МИД Японии именно в период относительного безвременья сформировалась инициативная группа в лице Сато Масару и Того Кадзухико, которые в коалиции с политиком Судзуки Мунэо начали продвигать новые подходы и идеи в политике на российском направлении. Они стали ядром «группы Судзуки», влиятельной в последнее пятилетие рассматриваемого периода, а именно

в1996–2001 гг.

Того Кадзухико явился выразителем концепции «взвешенного диалога», возникшей напрямую вследствие провала «плана 1992 г.», при его прямом содействии были предложены концепции «Евразийской дипломатии» и «Дипломатии Шелкового пути», объявленные кабинетом Хасимото Рютаро. По сравнению с концепцией «расширенного равновесия» они носили комплексный стратегический характер и демонстрировали рост внешнеполитического мышления

вМИД Японии. Депутат Судзуки Мунэо входил в команду Обути Кэйдзо — главы одной из влиятельнейших фракций партии, поэтому для внедрения идей «группы Судзуки» сложились наиболее благоприятные условия. Судзуки Мунэо в годы правления кабинетов Хасимото Рютаро, Обути Кэйдзо и Мори Ёсиро играл роль ведущего специалиста по России в Нагататё. Через него проводились идеи «русской школы» МИД Японии как в переговорный процесс, так и

впроцесс поиска концепций и предложений, приемлемых во время встреч с представителями России. Ставка была сделана на человеческое измерение дипломатии, а именно на характер и предпочтения президентов России Б. Н. Ельцина и В. В. Путина, в рамках продвигаемого группой инструментария «дипломатии лицом к лицу» с максимально высокой ролью личного вклада в переговоры с Россией. Лидерские переговоры, неформальные встречи и направление специальных миссий с личными посланиями, равно как и «банная политика» в годы «встреч без галстуков» стали мощными инструмен-

393

тами воздействия на политическую элиту в России. На правительственном уровне была продвинута созидательная повестка диалога, нашедшая выражение в «Московской декларации» 1998 г. Аналитику Сато Масару удалось достаточно глубоко внедриться в политические элиты России и вести диалог с представителями групп, принимавших решения в конце 1990-х гг. Неформальные и доверительные отношения между Б. Н. Ельциным и Хасимото Рютаро, а затем между В. В. Путиным и Мори Ёсиро в начале 2000-х гг. рассматривались как бесценный капитал для продвижения японских государственных интересов, которые теперь комбинировали как идеи прагматического (созидательное партнерство), так и модусы догматического (концепция «поэтапной передачи островов») толка.

Идея заключения мирного договора до конца 2000 г. стала главным элементов политической программы Судзуки Мунэо (Россия оказалась вовлечена во внутриполитический диалог в Японии). Однако поскольку эта карта не была разыграна, к нему возросло недоверие в политическом истеблишменте Японии. В 2001–2002 гг.

вострой конкурентной борьбе за власть с премьер-министром Коидзуми Дзюнъитиро и министром иностранных дел Танака Макико Судзуки Мунэо проиграл. От Судзуки и его сподвижников избавились путем коррупционного скандала, хотя многие их достижения на ниве разделения догматического и прагматического аспектов диалога, были закреплены политикой кабинета Коидзуми, например

врамках Российско-японского плана действий 2003 г. Несмотря на то что догматические тенденции при харизматичном Коидзуми возросли, объем двусторонних проектов, качество лидерских переговоров на двустороннем и глобальном уровнях демонстрировали расширение. Деятельность официального Токио начиная с 1985 г. показала, что российско-японский диалог напрямую зависит от идей и активности конкретных политиков уровня премьер-министра и министра иностранных дел, связанных с возможностями и творческой активностью специалистов региональных отелов, способных предложить адекватные подходы и механизмы взаимодействия с СССР и Россией.

Представители «группы Судзуки», вызвавшие большой общественный резонанс в 2002 г., отмечены большим литературным дарованием: ими был написан целый корпус текстов, посвященных России, советско/российско-японским переговорам, японской политике и политикам 1990–2000-х гг. На основе их работ в японском обществе формируется образ российской действительности 1990-х, поскольку за авторами закрепилось мнение как об очевидцах событий. Сато Масару указывает на свою вхожесть в так называемый «уз-

394

ПРИЛОЖЕНИЯ1

1. О личности Того Сигэнори

Того Сигэнори (10.12.1882 — 23.07.1950) родился в 15 г. эпохи Мэйдзи (1868—1912 гг.) и был вторым ребенком в семье Того Дзюсю. Его имя при рождении — Пак Мудок. Он был старшим из двух сыновей, поэтому родители постарались дать ему хорошее образование. Показав отличные результаты во время учебы в средней и старшей школе, он поступил в Токийский императорский университет, где стал изучать (1904–1907 гг.) немецкую литературу, хотя его отец не одобрял выбор сына, предпочитая юриспруденцию2. Того Сигэнори смог сделать блестящую карьеру дипломата — он поступил в Министерство иностранных дел Японии в 1912 г. и работал там до ареста

в1945 г. Он трижды был направлен на службу в посольство Японии

вГермании, занимал должность посла Японской империи в СССР

(1938–1940 гг.), дважды занимал пост министра иностранных дел

вначале и в конце войны на Тихом океане3.

В1920 г., во время службы в Берлине, Того Сигэнори познакомился со своей будущей супругой Эдитой де Лаланде4, с которой они по-

1Приложения составлены на основе фрагментов из воспоминаний Того Кадзухико: Того К. Хоппо: рё:до ко:сё: хироку; Усинаварэта годо но кикай. Токио, 2007. Togo K. Japan’s Foreign Policy 1945–2003 : The Quest for a Proactive Policy. Leiden; Boston, 2005.

2Того С. Со:фу то:го: сигэнори но сё:гай. Токио, 1993. С. 44.

3Того К. Хоппо: рё:до ко:сё: хироку. С. 78.

4Эдита Лаланд (1887–1998) — вдова известного в Японии архитектора Георга де Лаланде (1872–1914), спроектировавшего около двух десятков частных рези-

396

женились в 1922 г. В этом браке появился единственный ребенок — дочь Исэ Того (1923–1998). В 1943 г. она вышла замуж за молодого дипломата Того Фумихико (18.08.1915 — 09.04.1985, урожденный Хондзё), который взял фамилию жены (такая практика распространена в Японии до настоящего времени, особенно в МИД). 10 января 1945 г. у них родились двое сыновей — Кадзухико и Сигэхико.

В апреле 1945 г. Того Сигэнори был назначен министром иностранных дел в кабинете Судзуки Кантаро, и уже в августе ему пришлось участвовать в составлении текста акта о капитуляции Японии. Он был арестован и осужден на 20 лет тюремного заключения по решению Международного военного трибунала для Дальнего Востока (Токийский трибунал, 1946–1948 гг.) как военный преступник «категории А». Того Сигэнори скончался в больнице тюрьмы Сугамо 23 апреля 1950 г. За месяц до смерти он закончил мемуары «Дзидай но итимэн», которые были изданы в 1953 г.5 Усилиями его зятя Того Фумихико в переводе на английский язык они вышли в свет в 1956 г. в Нью-Йорке под названием «Дело Японии» («The Cause of Japan»). При непосредственном участии Того Кадзухико эти мемуары были изданы в 1996 г. на русском языке под заглавием «Воспоминания японского дипломата»6. Внук известного дипломата составил предисловие к книге. Семья Того многие годы борется за реабилитацию Того Сигэнори, который, по их мнению, был несправедливо причислен к военным преступникам. Родственники считают, что, являясь профессиональным дипломатом, не симпатизировавшим милитаристским тенденциям

вяпонском правительстве и выступавшим против развязывания войны с США в 1941 г., он стремился найти пути для выхода Японии из войны в 1945 г., используя посредничество СССР.

Того Кадзухико вспоминал о деде и матери следующее: «Дед мой, Того Сигэнори, служил министром иностранных дел в начале войны на Тихом океане и перед ее окончанием. В начале войны он попал на японо-американские переговоры в качестве министра иностранных дел при кабинете Тодзио Хидэки7 и прикладывал все силы, чтобы избежать войны, но переговоры были сорваны. Новый кабинет министров отменил сентябрьское решение о вступлении

ввойну на Тихом океане, и под строгим руководством нового министра иностранных дел Того подготовил два предложения, чтобы избежать войны с Соединенными Штатами»8. Того Сигэнори как

денций и общественных зданий в Японии и Корее. В этом браке родилось пятеро детей, однако в августе 1914 г. Георг де Лаланд скоропостижно скончался, а его супруге с детьми пришлось вернуться в Германию.

8 Togo K. Japan’s Foreign Policy 1945–2003. Р. 25.

397

глава МИД Японии поставил свою подпись в императорском эдикте о начале войны — японо-американская война началась с атаки на Перл-Харбор 7 декабря 1941 г., поэтому Того Сигэнори попал в разряд военных преступников «категории А». «В 1945 г. мой дед вновь был назначен на должность министра иностранных дел в кабинете Судзуки Кантаро. Резолюция премьер-министра подтверждает, что это было уже в конце войны, и это вхождение в кабинет министров означало верную гибель»9. Того Сигэнори прилагал немало усилий к тому, чтобы Япония не вступила в войну с США в 1941 г., о чем,

вчастности, свидетельствуют данные из «Памятной записки посла США в Японии» Джозефа К. Грю, написанной им 10 ноября 1941 г.10 Однако вопреки желанию министра иностранных дел война против Америки была развязана. В самом конце войны, с весны 1945 г., когда было очевидно, что поражение Японии неизбежно, Того Сигэнори принял пост министра иностранных дел, в то время, когда уже были заключены ялтинские соглашения между СССР, США

иВеликобританией, до падения Берлина оставалось менее месяца

исоветское правительство аннулировало «Пакт о нейтралитете» от 13 апреля 1941 г. между СССР и Японией.

Воспоминания Того Кадзухико о деде, перемежаются воспоминаниями о матери, которая вместе с бабкой Того Кадзухико присутствовала на заседаниях Токийского трибунала. Более того, изначально он воспринимал СССР через призму взглядов своей семьи, на его воззрения большое влияние оказала мать.

Того Кадзухико писал о своей матери Исэ: «Мама была единственным ребенком, родившемся у моего деда Сигэнори и его жены-нем- ки Эдди. Из-за того, что она в качестве дочери дипломата объездила с дедом всю Европу и Америку, получить образование в Японии она не смогла, и с ней в основном занимались репетиторы-иностранцы. В таких условиях японским языком она владела со словарем. Вместе с тем, по-английски и по-немецки она говорила как носитель языка,

вяпонском же таких высот ей достичь не удалось. Мой отец Того Фумихико служил в МИД на американском направлении, и я хорошо помню, как в старшей школе и в студенческие годы, письма, которые я получал от матери, последовавшей за моим отцом к местам его новых назначений, были написаны только азбукой хирагана — красивыми круглыми знаками, совсем без иероглифов. Из-за того, что мама выучилась говорить по-японски в основном от отца и от мужа, то у нее проскальзывали мужские словечки, типа “сволочи”, не свойственные женской речи»11.

11 Того К. Хоппо: рё:до ко:сё: хироку. С. 77–78.

398

Это бранное слово относилось к СССР. Речь шла о том самом моменте, когда, по словам Того Кадзухико, японское правительство и его дед Того Сигэнори в конце войны рассчитывали на посредничество Советского Союза как единственного члена антигитлеровской коалиции, не находившегося в состоянии войны с Японией,

ввопросе заключения мира с союзными державами. «Главной темой обсуждений на “Встрече шести главных”12 был вопрос посредничества СССР»13. Однако, по версии Того Кадзухико, японская сторона не была осведомлена о ялтинских соглашениях стран-участниц об открытии дальневосточного фронта СССР после победы над Германией. Он говорит, что для японцев было полной неожиданностью вступление советских войск в Манчжурию, несмотря на договор о нейтралитете между двумя странами.

Входе Международного военного трибунала для Дальнего Востока («Токийский процесс», 3 мая 1946 г. — 12 ноября 1948 г.) Того Сигэнори был приговорен к 20 годам тюремного заключения. Мать Того Кадзухико и его бабушка присутствовали на всех заседаниях трибунала. Через много лет в разговоре с сыном Того Исэ вспоминала: «Я никогда не забуду того дня, когда приговор был оглашен. Мы были с твоей бабушкой на заседании суда, как обычно. Когда начали оглашать приговор, в зале суда стояла мертвая тишина. Но каждый раз, когда зачитывали смертный приговор, все, бывшие в зале, делали такой глубокий вздох, что я никогда не смогу забыть этого звука.

Но знаешь, Кадзу, когда зачитали приговор твоего деда, 20 лет тюремного заключения, в своем сердце я решила — это наша победа! Да, сейчас кажется, что 20 лет заключения — это тяжелое наказание, особенно для того, кто всеми силами пытался предотвратить войну и кто приложил столько усилий, чтобы эту войну завершить, но он был министром иностранных дел, когда произошел Перл-Харбор. Тогда

врасчет шла каждая мелочь. Да, 20 лет — это была победа для нас»14.

2. О дипломатической формуле «49 % к 51 %»

Того Кадзухико писал про взгляды своего деда на сущность дипломатической работы, о которых знал по рассказам матери: «Моя мать, Исэ Того, умерла в июле 1998 года. <…> Незадолго до кончины, я си-

12«Встреча шести главных» («Top 6 Meeting») состоялась при участии пре- мьер-министра, министра иностранных дел, военного министра, министра во- енно-морских сил, главнокомандующего армии и главнокомандующего флота Японии.

13Togo K. Japan’s Foreign Policy 1945–2003. Р. 27.

14Ibid. Р. 45.

399