Малашевская М.Н. Дипломатия Японии в отношении России люди и идеи в эпоху перемен. 2022

Этот факт находит отражение в ряде японских и западных исследований о криминале и мафии в России, как ведущих деловых агентах в стране179. Но Кавато Акио, преследуя идею всестороннего освещения российской действительности, отмечает и иной тип предпринимателей. Двоюродная сестра Ильи Ольга служит примером честного российского предпринимателя. Она добивается успеха собственным трудом и даже противостоит главному антагонисту — Гноеву. В повести Кавато и романе Симада, равно как и в сочинениях японских дипломатов-русистов, прослеживается линия, связывающая низкий уровень жизни населения России с неэффективностью социалистической системы. Но именно в художественной интерпретации действительности у Симада Масахико и Кавато Акио, которые смотрят на окружающую действительность с позиции инсайдеров, возникает новая экономическая линия — постсоветская теневая экономика.

Власть в России. Эдамура Сумио, Сато Масару и Кавато Акио утверждали в своих публикациях, что власть в СССР сконцентрирована в руках партийных и силовых органов. Президенты СССР и республик — это верхушка, лидеры, однако партийные органы и органы госбезопасности являются мощным инструментом властного регулирования. На вопрос М. Фуко: «…кто осуществляет власть? И где она осуществляется?»180. Кавато Акио мог бы ответить, что власть осуществляется административно-политическим аппаратом — «монолитной КПСС», а также новым предпринимательским классом. Власть представляет собой систему насилия над народом и жесткую вертикаль: верхи, формирующиеся вокруг партии (интеллигенция в данном случае экономически зависит от верхов) и низы — проправительствено настроенные пролетарии, которых в целом устраивает и социальное, и экономическое состояние. В местах, описывающих коллективизацию в Нановке и угон скота в 1960-х гг., показаны насильственные меры в хозяйственно-экономической жизни, однако властью в данном случае воспользовалось не абстрактное правительство, а «мясоедовские лодыри» — «городское начальство», прибывшее в зажиточную деревню для национализации скота. Таким образом, обладателями власти становятся вполне конкретные личности, через которых осуществляется персонификация историко-

179 См.: Сато М. Косё:дзюцу; Tomass M. Mafianomics: How did the Mob Enterprises Infiltrate and Dominate the Russian Economy // Journal of Economic Issues. 1998. Vol. 32, no. 2. P. 565–574; Leitzel J., Gaddy C., Alexeev M. Mafiosi and Matrioshki; Organized Crime and Russian Reform // The Brookings Review. 1995. Vol. 13, no. 1. P. 26–29.

180 Фуко М. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью / пер. с фр. С. Ч. Офертаса. М., 2002. С. 75.

380

политического процесса, характеризующая базовый подход автора повести «За даль земли».

Кавато Акио стремится, подобно героям «Доктора Живаго», показать противостояние народа и интеллигенции. Обратимся еще раз к фрагменту, в котором говорится: «Интеллигенция и народ в нашей стране — это почти две отдельные расы. <…> Интеллигенция приветствует перестройку, а вот массы скорее всего считают, что то, о чем говорит Горбачев, их никак не касается. Они привыкли только к одному — ожидать от государства очередных подачек»181. Это слова чиновника Софрончука. Значит, критика системы рождается изнутри. А бывший диссидент-шестидесятник, кинорежиссер Молодяков добавляет: «В России доверия заслуживает только та власть, которая держится на силе страха перед тюрьмой»182.

С одной стороны, гипертрофируется положение интеллигенции, поскольку по логике самой же книги она является и инкубатором,

иосновным приспешником-прилипалой по отношению к высшей государственной власти. С другой стороны, Кавато Акио словами кинорежиссера Молодякова предлагает формулу властных отношений в русской культуре, если учитывать дефиницию власти по

М.Фуко: власть суть насилие, вертикаль и тюрьма как таковая, экстраполированные на структуры общества, систему образования, пенитенциарную систему и пр. Через художественное повествование постепенно проступают черты общественного квазилиберального идеала самого автора: общество свободы без иерархии, без государственной системы насилия над личностью. Можно сделать заключение, что такое общество становится идеалом пролиберальной части мыслящих слоев японского общества, для которых западные ценности становятся методом ухода от японскости, от национального

итрадиционного, особенно касающегося общественного давления

истрогой иерархичности общественной системы.

Симада Масахико обращает внимание на другую разновидность власти — это власть местного сообщества. Структура итурупского общества состоит в разделении на формальную администрацию, регулирующую формально-бюрократическую сторону жизни местного общества, и местное сообщество, отношения которого регламентируются коллективными интересами и культурой. «Глава администрации расхохотался. Я тоже посмеялся с ним за компанию, но, похоже, ему не понравилось мое непочтительное поведение. Он натянуто улыб-

181Кумано А. За даль земли. С. 58.

182Там же.

381

нулся, и разговор мгновенно превратился в допрос»183. Единственная властная функция местной администрации — это возможность допросить приезжего, но фактического давления на жителей и гостей оторванного от мира российского острова местная администрация не оказывает. Могущественным регулятором социальных отношений на острове является общественное мнение местного сообщества островитян: героиня-изгой ведьма Мария, наделенная ясновидением, ее дочь Нина и сын Костя становятся отверженными в обществе, которое не понимает их и боится. Местной итурупской общине свойственны традиционное мышление, герметичность и неспособность принимать иное. Дискуссия, подобная той, что развернулась в салоне мадам Миллер, здесь немыслима. В лице Марии возникает образ другого, чужого, который резко противопоставлен обществу изолированных от жизни на континенте островитян. Следовательно, власть такого сообщества представляется скорее горизонтальной и ограничена рамками традиционных родоплеменных механизмов.

Мы видим, что в двух романах, говорящих об одном временном периоде, власть в СССР/России функционирует различно — русский центр и русская периферия функционируют на разных основаниях. Симада Масахико называет Итуруп нерусским по сути своей, и не только потому, что он японец, а ввиду этнического и исторического своеобразия общества, проживающего на этой территории. Жизнь острова находится в традиционалистской системе отношении и относительном безвластии со стороны государства, поскольку центр имеет весьма слабые возможности контролировать локальные процессы. Жизнь на Итурупе регулируется обычаями и мнениями местной общины. Центр — Москва и Европейская часть России — наоборот, в гуще исторических событий, центр зарегулирован властными отношениями и властной иерархией со стороны государства сильнее, нежели периферия. В данном случае можно найти увязку с японской дипломатической стратегией, которая разделяет диалог Токио с Москвой и японских регионов с российскими, выбирая объект для диалога — представителей государственной власти или местной общественности.

Кавато Акио показал срез российской политической реальности, высвечивая властную иерархию, которая сложилась в советских центральных органах власти. В итоге глубокого политологического анализа им отмечены важные для дипломатического диалога фигуры в системе власти. Именно с конца 1980-х по 1990-е гг. японские дипломаты активно искали «каналы связи» с горбачевской и ель-

183 Симада М. Любовь на Итурупе. С. 55.

382

цинской администрацией, чтобы наладить с ними тесный контакт. Такие фигуры, как герой-бюрократ Сафрончук и журналисты либе- рально-революционного толка типа Макошина — это целевая аудитория японской дипломатии. Персонажи рисовались с реально действующих лиц; примеры поиска подобных «каналов связи» обнаруживаются в мемуарах Эдамура Сумио, Сато Масару, Тамба Минору, Того Кадзухико и в интервью Накасонэ Ясухиро.

Разницу в обоих произведениях составляет отношение к революции. Процесс смены власти в «Любви на Итурупе» помещен на второй план. Этот переход происходит фоном и минимально затрагивает героев. Перемены в России по Симада происходят эволюционным путем, постепенно (если вообще происходят). У Кавато Акио создана иная реальность: он приветствует переворот, пролиберальную революцию (хотя, будучи японцем, на своей родной земле такие перемены он расценивает как хаос и безвластие с определенно негативной коннотацией). Его герои воспринимают происходящие события именно как революцию, возрождающую Россию, возвращающую ей изначальный облик. Но в итоге героев ждет разочарование, когда крах властной системы не приводит к незамедлительному возникновению новой, более справедливой. У японского поэта Цудзии Такаси есть такие строки: «Как прекрасна революция в час пораженья, / Где бы в мире она ни происходила»184. Неудачи российской революции, ее моральные нарывы и хаос описываются Кавато Акио с большим трепетом сочувствием и вниманием, как поражение высоких идеалов. В последней части повести автор от имени героя — западного журналиста Сольцберга — приходит к неутешительным итогам: «Для кого и ради чего тогда совершена революция и проводятся “реформы”? Ельцин взошел на престол под знаменем реформ. Народу обещали, что реформы беспрецедентно улучшат его жизнь, и он отказал в поддержке компартии, выдвинув своим вождем Ельцина. Людям казалось, что именно компартия монополизировала богатства страны, присваивает причитающуюся им долю. Таким образом, для Ельцина реформы стали обязательством»185. Несостоятельность революции, борьба за власть ради власти, ничтожность реформ привели к глубочайшему кризису. Такой вывод делает ди- пломат-аналитик, детально изучивший положение и настроения в стране во всей их полноте. Эта оценка накладывает отпечаток на оценку событий истории российско-японского дипломатического общения в 1992 и 1993 гг., когда японская сторона, ожидавшая

184Цудзии Т. Постоянство памяти / пер. с яп. А. Долина. СПб., 2003. С. 27.

185Кумано А. За даль земли. С. 286.

383

прорыва, потерпела сокрушительное фиаско. Кавато, размышляя о будущем России, показывает выход из сложившейся ситуации: «Русские — это народ, привыкший жить в единении с природой, народ, который ценит удалую вольность и не любит кому-либо подчиняться. Но именно в силу этого у них вечная путаница, из-за этого они постоянно так жаждут прихода Бога да царя» (курсив мой. — М. М.)186. Опыт диалога с Б. Н. Ельциным дал основания для подобного анализа. Здесь кроется внешняя оценка сущности власти и потребности в переменах. Япония не знала таких революций, как Россия, поэтому творящиеся беззакония, перемешивание социальных слоев видятся японскому наблюдателю хаотичным процессом.

Для Кавато Акио его книга — не столько художественное произведение, сколько отражение идеи России в Японии начала 2000-х гг. Это художественная форма научного исследования — детального анализа истории перестройки в лицах, поскольку все герои сконструированы на основе реальных исторических личностей. Как он сам признался не без гордости: «Подобный трюк выглядел бы наивысшей, уникальной степенью русоведения»187. Сочинение Кавато Акио — комплексный социо-экономический и международно-политический анализ на основе изучения биографии одного революционера. Произведение вмещает в себя и философско-этическую составляющую — попытку найти секрет загадочной русской души. Автор находит ее в глубокой духовности русских, связанных с родной землей через духов и божеств славянского пантеона. Для Кавато Акио глубокая христианская набожность русских объясняется тем, что в основе ее лежит понятие греха. Для него русская душа постигаема.

Написание подобного произведения — итог профессиональной карьеры и утверждение себя в качестве ведущего специалиста-руси- ста в МИД Японии в условиях ожесточенной конкурентной борьбы между членами русской школы, когда Кавато Акио отмежевался от членов «группы Судзуки» на пороге поразившего ее скандала. Повесть о распаде СССР была написана Кавато Акио на фоне развития двустороннего конструктивного диалога в 1997–2001 гг., когда после «встреч без галстуков» в целом установилась благоприятная для созидательного партнерства атмосфера. Выход данной книги в свет стал манифестом познания и понимания России, постижения ее духовности, итогом глубинного изучения, ставшего возможным после

186Кумано А. За даль земли. С. 287–288.

187Некрасов И.Review. Акира Кумано. «За даль земли. Повесть об Илье». Интервью с автором вел Игорь Некрасов, Росконтракт, Российская Федерация

//Русский вопрос. 2002. Вып.1. URL: http://www.russkiivopros.com/ruskii_vopros. php?pag=one&id=188&kat=8&csl=26 (дата обращения: 19.12.2020).

384

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Поскольку в процессе формирования политики Японии в отношении России в 1985–2001 гг. («длинные девяностые») каждая новая дипломатическая концепция вытекает из предыдущей, коррелируя с общественными изменениями в Японии, то в истории этих взаимоотношений можно выделить определенные этапы, на каждом из которых появлялись свои «архитекторы».

Первый этап (1985–1991 гг.). Пробуждение советско-японского диалога под влиянием Накасонэ Ясухиро и его сторонников в политическом истеблишменте Японии. В это пятилетие наблюдается поступательное развитие социально-экономических связей. В политической плоскости проявляется различие двух идеологических групп политиков и дипломатов — догматиков и прагматиков. В этот период будет сформулирована первая за несколько предшествовавших десятилетий концепция политики на советском направлении — концепция «расширенного равновесия», предложенная советскому руководству в качестве основы для развития двусторонних связей. Ее идеологом будет один из лидеров «русской школы» Того Кадзухико. Она станет попыткой сочетать, гармонизировать догматическую и прагматическую линии. В концепции «расширенного равновесия» была закреплена политика «северных территорий», в основе которой лежит предъявление СССР, а затем России территориальных требований в качестве основополагающего и принципиального вопроса двусторонних переговоров, что проявится в ходе парламентских визитов и станет камнем преткновения при подготовке визита президента СССР в Японию. Во время этого исторического визита в апреле 1991 г. было подписано «Совместное заявление», ориенти-

386

рованное на расширение отношений стран. Динамичное развитие связей и обмен мнениями с советской стороной побудили японскую политическую элиту к разработке альтернативных подходов, направленных на удовлетворение советского интереса к Японии, а именно на хозяйственно-экономическую повестку. Выразителем таких идей стал Абэ Синтаро, предложивший в 1990 г. так называемый «План из восьми пунктов». В целом, это пятилетие характеризуется углублением диалога во всех сферах, несмотря на сохранение давления догматических идей, важнейшую роль сыграли прагматики.

Второй этап (1991–1992 гг.). В этот период наблюдается основанное на концепции «Пять принципов Накаяма» (1991 г.) развитие политики Японии в отношении СССР и молодого государства — Российская Федерация. Характерная черта поведения японской стороны — дипломатическое давление со стороны руководства МИД Японии в лице Ватанабэ Митио и премьер-министра Миядзава на молодое российское правительство по территориальному вопросу в ущерб всем прочим перспективам совместной деятельности. Исторические условия, в которых оказалась Россия в 1992 г., и гибкие подходы министра иностранных дел А.В. Козырева и его заместителя Г. Ф. Кунадзе в МИД России дали японской стороне основания для беспрецедентного давления в ходе подготовки визита президента Б. Н. Ельцина в Японию. Однако этот визит был отменен, приведя к провалу так называемого «плана 1992 г.». Сам план, предполагавший добиться от России территориальных уступок, стал победой догматиков, ярким выразителем которых в эти годы являлся Ватанабэ Митио. Того Кадзухико пишет, что источником компромиссных планов был российский МИД. Активность японской стороны была обусловлена сложной внутриполитической, экономической и меж- дународно-политической ситуацией в Японии. Эта ситуация диктовала необходимость проведения агрессивной внешней политики, призванной доказать своим гражданам, что правительство является дееспособным, и Япония сможет стать политической силой на международной арене. Однако неудачи на российском направлении только усилили недоверие к правительству со стороны населения. В то же время, провал «плана 1992 г.» заставил японский МИД более взвешенно подходить к развитию диалога с Россией, отказавшись от тактики давления.

Третий этап (1993–1996 гг.). Верхней границей данного этапа является официальный визит Б. Н. Ельцина в Японию и подписание «Токийской декларации о российско-японских отношениях» в октябре 1993 г., открывших новую страницу российско-японских отношений с правовой и идеологической точек зрения. По опреде-

387

лению японской стороны, «Токийская декларация» заложила новое основание российско-японского сотрудничества. Эти переговоры предоставили возможности для развития нормальных двусторонних связей, однако по территориальному вопросу не принесли Японии ожидаемого успеха. Переговоры в Токио проходили на фоне усложнившейся внутриполитической ситуации как в Японии, так и

вРоссии. В связи с этим после их окончания не последовало заметных событий в двустороннем политическом диалоге, однако в области экономического взаимодействия Россия и Япония достигли ощутимых результатов. Временное прекращение политических баталий догматического толка между Токио и Москвой привели к оздоровлению отношений в созидательной социально-экономической области и победе прагматической линии. В частности, получило новый импульс региональное сотрудничество на Дальнем Востоке (начиная с формулирования японскими экономистами концепций регионального партнерства в бассейне Японского моря, в СевероВосточной Азии, формирования единого интеллектуального пространства для обмена мнениями, реализации совместных ресурсодобывающих проектов на Сахалине и в Сибири). Особую роль

вданном случае сыграл запуск проектов по оказанию гуманитарной помощи населению южных Курильских островов, направленных на улучшение имиджа Японии в глазах местного российского населения, которое планировалось использовать в качестве прояпонского лобби в России.

Четвертый этап (1996–2000 гг.). На этом этапе, после возвращения к власти ЛДП, японским правительством были сформулированы новые концептуальные основы дипломатии на российском направлении: «многоуровневый подход» и «евразийская дипломатия» Хасимото Рютаро. Эти подходы призваны вывести из тупика японскую внешнюю политику и дать новый толчок развитию рос- сийско-японского сотрудничества. Внедрение их в реальную политику принесло своим плоды в ходе трехэтапных переговоров — двух «встреч без галстуков» (1997–1998 гг.) и официального визита пре- мьер-министра Обути Кэйдзо в Москву в ноябре 1998 г., по итогам которого была подписана «Московская декларация о созидательном партнерстве». В данном документе отразилась принципиально новая идеология двустороннего диалога: отделение переговоров по мирному договору от переговоров по вопросам многоуровневого сотрудничества. Это не говорит об отказе от догматических подходов со стороны японского правительства, однако разделение двух переговорных линий позволило укрепить созидательное партнерство, а Токио был вынужден пересмотреть взгляды относительно

388

предъявления территориальных требований в сторону их модификации. На данном этапе японская политика проявила большую изобретательность, стремясь использовать с максимальной выгодой неформальные переговоры. В ходе упомянутых встреч японская сторона предложила новую парадигму территориальных переговоров — переговоры не о «возвращении» территорий Японии, а о проведении новой государственной границы, основываясь на опыте российско-китайских переговоров о границе в тот же период. Показательно, что российские участники с таким же упорством последовательно предлагали совместное хозяйственно-экономическое освоение оспариваемых Японией территорий, принуждая Японию принять эту точку зрения. В ходе переговоров в Красноярске во время первой «встречи без галстуков» была выдвинута идея приложить максимум усилий для заключения мирного договора до конца 2000 г. Это заявление вызвало поляризацию мнений в японском обществе, однако можно говорить о том, что последующие три года до визита

всентябре 2000 г. В. В. Путина в Японию прошли под знаком этой идеи и ее нереализованность привела к большому разочарованию среди японцев. На данном этапе «группа Судзуки» сыграла определяющую роль в формировании идей и конкретных переговорных тактик в дипломатии на российском направлении.

Вкачестве одного из инструментов была применена гуманитарная помощь, использованная для реализации инфраструктурных проектов на Южных Курилах под руководством идеолога группы Судзуки Мунэо, стремившегося превратить местное население

влоббистов японских территориальных требований в России. Однако японской дипломатии не удалось добиться ожидаемых результатов. Этот этап стал ярким и запоминающимся в том числе и ввиду того, что вернувшейся к власти ЛДП необходимы были значимые события во внутренней и внешней политике, чтобы убедить избирателей в дееспособности партии. Ее яркую и нетривиальную дипломатию на российском направлении можно поставить в один ряд с шестью структурными реформами, запущенными кабинетом Хасимото, ставшими отличительной чертой этого короткого исторического периода.

Пятый этап (2000–2001 гг.). Этот этап — переходный между политикой в отношении России в «длинные девяностые» и политикой, запущенной при Коидзуми Дзюнъитиро в середине 2001 г. Наиболее существенные события периода произошли между неофициальным визитом премьер-министра Мори в Санкт-Петербург и Иркутским саммитом 2001 г. В это время наблюдалось оживление политики «северных территорий», поскольку японская сторона демонстрировала

389