Малашевская М.Н. Дипломатия Японии в отношении России люди и идеи в эпоху перемен. 2022

Оба принадлежат к интеллигенции, лишаются в детстве матери, воспитываются без отца, который по разным причинам вынужден покинуть семью, во взрослом возрасте оба воссоединяются с семьей отца. Оба центральных персонажа имеют реально существовавший исторический прототип, однако у Пастернака роман в немалой мере автобиографический, а у Кавато за образом Ильи Макошина стоит журналист В. Т. Третьяков. Образ супруги главного персонажа — верной русской женщины — также объединяет созданные в текстах художественные миры.

Более подробный разбор биографии главного персонажа «За даль земли» позволяет проследить путь нового русского революционера. Илья Иванович Макошин родился в 1952 г. Он выходец из староверческой деревни Нановка в Рязанской области. После смерти воспитывавшей Илью бабки Агафьи его берет к себе московский дядя — среднего звена начальник Госплана. Макошин оканчивает факультет журналистики МГУ и становится перспективным политическим обозревателем в газете «Московские известия». В эпоху бурных перемен он берет инициативу в свои руки и основывает свободную газету «Новая эра» (ее реальный прототип «Независимая газета», основанная Третьяковым в 1990 г.). По ходу развития сюжета герой соприкасается с сильными мира сего, находящимися в высших эшелонах власти и формирующих класс новой предпринимательской элиты, так называемых «новых русских».

Центральный персонаж несет в себе черты как реально существовавшей личности, так и былинного богатыря Ильи Муромца. Автор приписывает своему герою желание стать Ильей Муромцем как в отрочестве160, так и в зрелости. Основное действие повести начинается тогда, когда Илье исполняется 33 года, и он, как русский богатырь, погружается в бурный поток исторических событий. В тексте говорится: «Подобно былинному герою Илье Муромцу, ноги и руки которого обрели мощь и силу после того, как он испил мед, поднесенный незнакомым странником, Илья безоглядно бросился в бескрайнее море свободы…»161.

Кавато Акио идет дальше, чем его коллеги-дипломаты Эдамура Сумио и Сато Масару, описывавшие процесс распада СССР с внешней японской точки зрения, он стремится показать дискуссию в советском обществе о перестройке и о всей истории России изнутри.

160Бабка Агафия вырастила внука на былинах об Илье Муромце и Добрыне Никитиче, о Киевской Руси, поэтому в детстве главный герой книги представлял себя Русским богатырем Ильей Муромцем (Кумано А. Харуканару дайти — ирия: но моногатари. Дай 1 кан. Токио, 2002. С. 19).

161Кумано А. За даль земли. С. 38.

370

Сам дипломат был свидетелем этих споров и в своей повести через вымышленных героев показывает их суть: «А затем пошло бурное обсуждение твердолобых консерваторов, с которыми каждому пришлось сталкиваться на работе»162. Япония отсутствует в этих диалогах, они затрагивают только западный рубеж советской внешней политики, как это было на самом деле, и Кавато Акио не пытается преувеличить в своем тексте значение Японии.

Устами Ильи Макошина Кавато Акио критикует исторический выбор и ошибки СССР. Главный герой организует, как и его прототип Третьяков, газету. Передовицу своего детища он начал с критики ситуации: «Настало время покончить с прошлым. <…> Сохранение империи делает неизбежной политику авторитаризма. Империализм привил нам чисто экспроприаторскую психологию, заставляющую видеть источник всех богатств лишь в обширных территориях и природных ресурсах. <…> сможет ли Россия в один ряд встать с развитыми странами? Нет, не сможет. <…> чтобы сохранить достойное уважения место в мире, Россия должна опереться на свою уникальную духовность. <…> Не рационализм, основанный на европейской холодности и эгоизме, а присущую россиянам теплоту общения, заботу и внимание к другому, свободное проявление чувств даже в условиях развитой экономики — вот, что, думаю, мы можем предложить миру»163.

По традиции Кавато Акио критикует социализм и коммунизм, но делает это как будто изнутри, чем разительно отличается от своих японских коллег. Он солидарен с ними в том, что рассматривает советскую империю как политическое зло. В то же время автор критикует западный рационализм, неприемлемый для России, а силу русского духа видит в межличностных отношениях. У Кавато фигурирует идея отсталости России, хотя критериев оценки отсталости или развитости не представлено, а путь к получению «места, достойного уважения» через культурно-исторические корни не объяснен. Как упоминалось выше, Сато Масару пытался показать поляризацию мнений и критики в отношении СССР в самом советском обществе, однако сам он выступает как внешний наблюдатель в этих дискуссиях. В повести «За даль земли» нет такого внешнего наблюдателя, проблемы раскрыты не объективистски, а с субъективной, внутренней точки зрения. Текст понятен российскому читателю благодаря своей реалистичности, но японский читатель далек от знания российской жизни, поэтому произведение мало известно на родине автора.

162Там же. С. 28.

163Там же. С. 188–190.

371

Почти в одно время с романом Кавато Акио вышла в свет книга современного популярного прозаика Симада Масахико «Любовь на Итурупе» (эторофу но кои)164, которая стала последней частью трилогии «Канон, звучащий вечно» (мугэн какон) о семье потомков Пинкертона и Чио-Чио-сан, частная история которых тесно вписана в исторический контекст развития национальной и всемирной истории. В одном из своих интервью Симада подчеркнул: «Семья — это мини-государство, мини-общество, поэтому семейная сага как жанр, вероятно, будет существовать вечно. Память одного человека, если погрузиться в глубины бессознательного, связана с памятью предков, с памятью народов. Семейная сага — не что иное, как вход в коллективную память, отраженную в мозге»165. Каору, главный герой последней части трилогии, связан как с японской традицией, императорским домом, так и с мировыми державами — Америкой и Россией. Через своего героя автор конструирует и утверждает идентичность Японии международной, Японии космополитичной —

страны, вписанной в мировую историю. В других своих произведениях Симада Масахико задумывается над важнейшими вопросами, волнующими нацию: размышляет о положении Японии в мире, о государственной системе, общественном укладе и месте индивида в этом мире, поднимает глубинные вопросы, касающиеся разрушения традиционной системы ценностей, встраивания японского общества в постмодернистскую послевоенную мир-систему (после 1945 г.). Он резко критикует рыночный подход к творчеству, фиксирует углубляющуюся проблему одиночества166. В разной степени данные вопросы находят отражение и в «Любви на Итурупе», благодаря чему перед читателем складывается многомерная картина действительности на стыке реального и воображаемого, духовного. В лекции 2007 г. Симада изложил свой взгляд на современную японскую культуру, которая характеризуется интеграцией западных ценностей, возникновением развлекательной литературы «от скуки», которую писатель ставит в один ряд с караоке и видеоиграми. Автор находит их корни в городской культуре эпохи Эдо (1603–1868 гг.)167.

164Симада М. Любовь на Итурупе / пер. с яп. Е. Тарасовой. М., 2006; Симада М. Эторофу-но кои. Токио, 2007.

165Нистратова Е. Масахико Симада: «Я не такой любитель Соединенных Штатов, как Мураками» // ВЗГЛЯД. 25.09.2006. URL: https://vz.ru/culture/2006/9/25/50316. html (дата обращения: 19.12.2020).

166Snyder S., Gabriel J. P. Ōe and beyond: fiction in contemporary Japan. Honolulu, 2019. P. 229–230.

167Симада М. Столетняя рапсодия — загадка японской литературы // История и культура Приамурья. 2007. № 2 (2). С. 164–175.

372

Симада Масахико критичен к тем ограничениям, что имеют место

всовременной социально-политической структуре Японии: «японцы все время находятся в рамках японо-американской системы обеспечения безопасности и власти императора»168. В современном коммерциализированном обществе, на которое давят разные власти, Симада видит необходимость создавать не развлекательные сочинения, а погружать человека в мир воображаемого посредством литературы в поисках того, что затронет эмоции читателя. Этими идеями пронизан роман «Канон, звучащий вечно», в последней части которого действие неожиданно происходит на Сахалине и Итурупе, открывая японскому читателю мир новой, только что расставшейся с социалистическим укладом России.

Симада Масахико, по собственному заявлению, продолжительное время прожил на Итурупе в 1990-х гг., намереваясь укрепить дух, поверить в себя. Содержание романа, как и в случае с Кавато Акио, черпалось из личного опыта писателя, жившего в России и представляющего ее реалии. Творческая биография Симада Масахико также тесно связана с Россией — он защищал дипломную работу по творчеству писателя Е. Замятина на кафедре русского языка Токийского университета, где получил высшее образование. Он является автором более семи десятков произведений, его причисляют к представителям «новой волны» в литературе. Сегодня Симада преподает

ввысшей школе, возглавляет японский Союз литераторов, часто бывает в России. В интервью «Московскому комсомольцу» на вопрос журналиста относительно своей жизни на Итурупе японский писатель заметил: «Самый далекий от Москвы остров, где живут семьи военных и рыбаков, медведи и горбуша, не очень-то изменился с тех пор, как Чехов побывал на Сахалине. Я жил на квартире у местных жителей, до сих пор благодарен им»169.

Романы профессионального дипломата и писателя рисуют соци- ально-политические реалии России в период завершения холодной войны и первого десятилетия после ее окончания. Они обладают рядом общих черт и трактовок событий. Их объединяет реализм, присущий новейшей японской литературе, который в то же время ничуть не отрицает наличие воображаемого и чудесного, присутствующего в ткани повествования как естественный элемент бытия. Реализм и натурализм достигают в романах Симада Масахико и Ка-

168Там же. С. 170.

169Копылова В. Шаман читает Булгакова. Масахико Симада: «Я стал мыслить как дикий зверь, что абсолютно необходимо для писателя» // Московский комсомолец. 12.10.2006. URL: https://www.mk.ru/editions/daily/article/2006/10/12/176623- shaman-chitaet-bulgakova.html (дата обращения: 19.12.2020).

373

вато Акио гипернатуралистичности в описании быта и интимной жизни героев, читатель как будто заглядывает в самые потаенные уголки внутреннего мира персонажей и видит русский мир изнутри.

И «За даль земли: Повесть об Илье», и «Любовь на Итурупе» — произведения исторические. Авторы представляют в них свою концепцию истории конкретного периода, расставляя наиболее важные акценты, с той лишь разницей, что Кавато Акио задумывается о вехах развития истории России, а Симада Масахико рассуждает об истории Японии с неолитической эпохи Дзёмон до эпох Мэйдзи, Сёва и Хэйсэй. Оба романа были напечатаны в начале 2000-х гг. и транслируют образ России эпохи перемен, учитывая увиденные авторами нюансы политической и экономической жизни в России, но повесть японского дипломата — это квинтэссенция его кропотливой аналитической работы, обращенной к концу 1980-х — началу 1990-х гг., а роман писателя — это итог переосмысления эмоционального опыта жизни в России на Итурупе в конце ХХ в.

С точки зрения влияния контекста на процесс написания романов последнее десятилетие XX столетия было периодом реструктуризации и переориентации российско-японского диалога, сменившего свой вектор с конфронтации на сотрудничество и общность ценностей. Для Кавато Акио публикация его произведения в России являлась, бесспорно, актом публичной дипломатии, направленным на русскую аудиторию в большей и японскую в меньшей степени. И в то же время, «Повесть об Илье» писалась на фоне острой конкурентной борьбы между представителями «русской школы» МИД на рубеже десятилетий — доказательство собственного профессионализма и глубокого уровня знания реалий советской и российской жизни являлось одним из полей такой борьбы. Для Симада Масахико, согласно отзывам и его интервью, роман стал итогом многолетнего труда и целого периода жизни, он неслучайно вписан в историческую трилогию, представляющую историческую концепцию автора.

Эпоха и историческое время в произведениях. Оба сочинения по атмосфере и характерным чертам социально-экономических условий повествуют об эпохе перемен. Однако у Кавато время обозначено четко — он охватывает историю 1985–1992/1993 гг., а Симада особо на время не указывает. Сам он жил на Итурупе в 1990-х, однако в романе упоминает конец 2000-х, как бы перенося его действие в недалекое будущее и обнажая единство пространства 1990-х и 2000-х гг., хотя это, как показала недавняя история, было преждевременно, поскольку именно в 2000-х гг. в России произошел экономический рост и образ жизни россиян во многом изменился. Временнóе пространство романа Симада выстроено в рамках концепции l’histoire

374

immobile («застывшей истории») — жизнь острова хоть и вписана

вобщеисторический контекст освоения и присоединения Дальнего Востока «иноземными захватчиками», но, в сущности, на протяжении веков остается неизменной. Это включает описание истории Итурупа

врамки китайской философской модели об отсутствии прогрессивного времени и цикличности исторического процесса.

Врамках трилогии жизнь Каору на Итурупе становится итогом развития Японии на протяжении полуторавекового отрезка. Жизнь его семьи прочно вплетена в полотно исторического процесса, который пройден Японией: встреча Японии в лице Чио-Чио-сан с Америкой в лице Пинкертона; жизнь их сына под покровительством влиятельных друзей; участие женщин разных национальностей на территории Маньчжурии в воспитании мальчика, который станет отцом главного героя; поездка самого Каору в США и женитьба на американке, которая замкнет связь Японии и Америки; и, наконец, финал, который воплощает собой путешествие в страну мертвых, страну духов на острове Итуруп. Здесь отражена политическая, геополитическая и социальная история японского народа в постмэйдзийское время, а также семья Каору, идущая в ногу со своей страной.

Семья Ильи Макошина таким же образом вписана в исторические процессы России от 1917 г. до 2015 г., когда роман фактически заканчивается. Староверы, предки Макошина отличались умением вести хозяйство, и успех сопутствовал им. Староверы, по мысли Кавато Акио, — реальная пассионарная сила России, они трудолюбивы и глубоко духовны. В России, надо сказать, к староверам относятся с непониманием, поскольку они сторонятся общества односельчан и пренебрегают общей праздничной культурой. Например, жители деревни Чёмбар в Рязанской области вспоминали о своих сосе- дях-старообрядцах: «Люди добрые были, даже старообрядцы. Хоть и странные, но добрые. <…> Обычаи у них были. К примеру, попросишь попить — дадут, но только чашку после этого разобьют, не станут пользоваться»170. У Кавато Акио они становятся той силой, которая может привести Россию к экономическому рывку в будущем. Здесь явно выражена японская или даже восточноазиатская концепция, а точнее стереотипное представление, что экономические успехи объясняются трудолюбием азиатов171. Данная идея выступает обще-

170Путешествия: «Люди раньше добрые были, даже старообрядцы». URL: http://baba-deda.ru/news/1149 (дата обращения: 19.12.2020).

171Chan M. Economic Growth in Japan Cultural (Neo Confucianism) Analysis

//Honors Theses. 1991. Paper 109. URL: https://core.ac.uk/download/pdf/60528509.pdf

(дата обращения: 19.12.2020); Прасол А. Ф. Япония. Лики времени. Менталитет и традиции в современном интерьере. М., 2008.

375

ственным идеалом, который должен привести Россию к светлому будущему. Концепция Симада отличается, поскольку он не видит светлого будущего в экономической перспективе, но видит духовную силу, основанную на симбиозе духовных течений народов России.

Если у Симада Масахико время представляет скорее последовательность событий в неторопливом течении истории, то у Кавато Акио время имеет разную скорость и плотность в зависимости от социально-политической обстановки. Революция ускоряет и само течение времени, и восприятие его героями. Тем не менее эти точки ускорения весьма непродолжительны, поскольку все процессы подчинены ходу истории, а люди — лишь пассажиры, мчащиеся

внеизвестное будущее на поездах, мотоциклах, стареньких автомобилях, лодках. Мотив дорог и транспортных средств Кавато Акио позаимствовал в «Докторе Живаго», где символ дороги и странников (русских интеллигентов) в вечном пути играет роль связующего звена между героями и событиями. В повести «За даль земли» время превращается в реку времени. По большому счету, позиционируя себя космополитом, Кавато Акио заимствует концепцию линейного времени, присущую западной философии. Его подход ярко выражен

вего же поэтическом тексте.

Роль человека в свободном обществе заключается в следовании «обычному шуму реки», в то время как он сидит пассажиром в челне, идущим своим ходом «по родимой реке»: «Челнок сам собой подвигался, / А я, полный дум и тоски, / Сидел неподвижно, внимая / Обычному шуму реки»172. Свобода, которая по замечанию автора является для него величайшей ценностью, ограничивается ходом истории, судьбой и той ролью, которая приписана человеку самой логикой этой детерминированной истории. Можно сказать в современных политологических терминах, что в данном поэтическом высказывании отражена «реактивность» японской культуры в самом широком контексте. Большое время, или время большой длительности, правит человеком, являясь главным ограничителем его возможностей. Время большой длительности структурирует тексты Кавато Акио и Симада Масахико, оно весьма примечательно в контексте российско-японского взаимодействия.

Самая значимая часть в «Любви на Итурупе», высвечивающая концепцию истории Итурупа и Японии, — это тринадцатая глава, в которой содержится письмо Каору его возлюбленной, супруге кронпринца Фудзико. Он пишет историю людей, перемещавшихся на территории нынешнего Сахалина, Курильских островов, Хоккайдо,

172 Кумано А. За даль земли. С. 89.

376

бассейна Охотского моря двадцатитысячелетней давности. Затем он отмечает рубеж десятитысячелетней давности, когда произошло потепление и территории, по которым эти переселенцы перемещались, оказались затоплены. Он отмечает народности, заселявшие Сахалин:

ссевера — нивхи, с юга — айны. «Айны стали заселять Курильские острова: Кунашир, Итуруп, Уруп, двигаясь на север. <…> Айны обменивались с ними знаниями и навыками охоты, рассказывали, как делать костяные наконечники гарпунов и посуду из глины. <…> На этом острове на протяжении нескольких тысячелетий айны жили вместе

снивхами»173. Затем началось интенсивное основание Хоккайдо пришельцами с Хонсю, предками нынешних японцев, превративших айнов в рабов». Началась торговая экспансия из Китая и с Корейского полуострова: «Меняя место обитания, сталкиваясь с другими племенами, айны сохраняли свою культуру и обычаи. До XVII века этот остров не принадлежал ни одному государству, здесь сосуществовали различные племена, они меняли шкуры на изделия из железа, ткани и ножи, сделанные в Японии и Китае. Китайские товары попадали в Японию через айнов»174. Симада устами Каору отвечает на вопрос: зачем ему необходимо углубляться в историю миграций местного населения: «Мой интерес также связан с поисками ответа на вопрос, кто предки нынешних японцев. Давнее прошлое покоится в земле»175. Затем он показывает единство и интенсивность контактов народов, населявших Северо-Восточную Азию и Америку, находя в том подтверждение космополитизма японцев и себя самого. Эта длинная цепь рассуждений Каору и самого автора книги преследует цель от истории большой длительности, истории мировой и этнической перейти к семейной истории, к семейному времени: «Я не знаю, откуда пришли мои предки. Отец родился в Маньчжурии, мать — в Ёсино. Мой дед по отцовской линии родился в Нагасаки, вырос в Америке, бабка тоже родилась в Ёсино. Прабабка была дочерью самурая из Нагасаки, а прадед — американцем»176. Историческая миссия Каору и его семьи — вернуть все к изначальному состоянию, восстановить коммуникации между континентами, как это было в глубокой древности. Тем самым время повествования, растянутое на 20 тысяч лет, замыкается на герое, демонстрируя персональное участие индивидуума в историческом процессе.

173Симада М. Любовь на Итурупе. С. 96–97.

174Там же. С. 97–98.

175Там же. С. 98.

176Там же. С. 100.

377

Конкретно-историческая континуальность исторического времени повести «За даль земли» продолжается чуть более тысячелетия: время активного действия — в пределах десятилетия, время историческое — от мифологических времен возникновения славянских культов, былинных циклов об Илье Муромце, через порабощение «свободного Новгорода» к тысячелетию Крещения Руси. Кавато Акио фокусирует внимание на истории России, причем истории

уникальной России, сополагаемой с уникальной Японией. С другой стороны, он указывает на тесную связь истории России и Европы, особенно на современном этапе. В числе прочего, как в повести, так

ив одном из своих интервью, Кавато Акио рассуждает об историческом пути России в рамках диалектики западников и славянофилов177. Данный дискурс, столь важный для идеологии российского/ советского государства, известен в узких кругах японских специалистов, однако такая дискуссия остается за пределами понимания японского читателя. Автор популяризирует это знание, демонстрируя в то же время параллели интеллектуальной истории России

иЯпонии. Спор о приверженности западным ценностям и идеалам возникает в Японии в эпоху Мэйдзи так же, как и спор западников

иславянофилов в зачатке появляется еще при Петре Первом, но разворачивается во всей своей многогранности в русской общественной мысли начала XIX столетия.

Связь времен показывается напрямую. И если Симада Масахико делает это при помощи истории семьи Каору, то Кавато Акио использует литературные тексты русских былин, поэтические произведения поэтов начала ХХ в. и делает прямую отсылку к истории Великого Новгорода. В третьей части повести «За даль земли» говорится об истории древнего континента Евразия. Реками Волхов

иДнепр Кавато Акио соединяет пространство и историю объединения России. Войны — непременный атрибут объединительных процессов. В его повествовании появляется персонаж Мария — монахиня, чей отец погиб на войне со шведами, и ей остается только молиться за свою судьбу и судьбу своих близких. Связь времен,

вкоторых циклично повторяются события, воскресают образы прошлого и будущего, у обоих авторов происходит в области духовного (общение с духами умерших, в соответствии с айнскими культами, или общение с богом через молитву). Такое общение с высшим ду-

177 НекрасовИ.АкираКумано.«Задальземли:ПовестьобИлье».ПереводА.Пантелеева. Москва, издательство «Вагриус», 2001 // Русский вопрос. 2002. Вып.1. URL: http://www.russkiivopros.com/ruskii_vopros.php?pag=one&id=188&kat=8&csl=26 (дата обращения: 19.12.2020).

378

ховным миром есть способ принять через боль революции течение времени и смириться со своим положением в кальвинистском духе, то есть принять его как миссию исполнителя высшей воли в ходе исторических событий.

Социально-бытовые условия жизни молодой России и ее повседневность. Как и в сочинениях японских дипломатов Тамба Минору и Эдамура Сумио, Кавато Акио и Симада Масахико воспроизводят унылые, серые будни советской и российской действительности. Кавато Акио показывает непритязательный быт советских рабочих на примере семьи Евгения, его супруги Параши и сына Романа. Они ведут скромную жизнь рабочих военного завода, которым посчастливилось получить отдельную квартиру, переехав из комнаты в коммуналке, но в начале 1990-х лишившихся своего имущества. Они же являют собой пример советских подпольных предпринимателей, которые разводят тюльпаны с тем, чтобы, продав их, заработать небольшие средства на обустройство дачного участка, где можно было бы выращивать овощи. Таким же бизнесменом становится герой Симада Масахико Иван, держащий на Итурупе свое кафе — неуютное заведение со скудным меню, куда никто ходит.

Главный герой произведения «За даль земли» Илья Макошин в преддверии реформ — перестройки, гласности, нового политического мышления — в салоне мадам Элеоноры Миллер, описывая текущую политическую ситуацию, говорит: «Все киснут от скуки… перестройка. Это прекрасно. Происходящее сейчас — это революция»178. В книге неоднократно подчеркивается позиция автора — революция с целью демократизации и либерализации — это путь к возрождению России, и иного выбора нет. В личной позиции автора и его политических взглядах угадывается приверженность идеалам Ф. Фукуяма.

Оба автора обращают особое внимание на возникшие и бурное развитие в России криминальных структур. В «Любви на Итурупе» бандиты контролируют бизнес на Дальнем Востоке, прибегая к жестоким силовым средствам. У Симада Масахико бандиты убивают возлюбленного главной героини Бориса из-за его финансовой ошибки на рынке ценных бумаг в Японии, а у Кавато Акио один из главных отрицательных персонажей — Савва Гноев, символизирующий «нового русского» и криминального авторитета в одном лице, идет на физической расправу над своими конкурентами. Возникает образ новоявленных российских бизнесменов, воротил бизнеса, заполучивших свой капитал не просто нелегальным способом, а путем убийств.

178 Кумано А. За даль земли. С. 60.

379