Ушинский К.Д. Собрание сочинений в 10-ти томах. Том 4

скому еще и это Сибирское, доколе всевышний благоволит стоять миру».

И, проговорив свою краткую речь, Кольцо вместе с товарищами опустился на колени и преклонил голову свою до земли.

— «Встаньте, добрые слуги мои, —сказал Иоанн.— Кто старое помянет, тому глаз вон, и быть той прежней опале не в опалу, а в милость».

Из ром. «Князь Серебряный» ер. А. Толстого.

ПЕРВОЕ ИЗВЕСТИЕ О САМОЗВАНЦЕ.

из края в край. Вот видишь: тут Москва, тут Новгород, тут Астрахань. Вот море; вот пермские дремучие леса,

щает нам опыты быстротекущей жизни. Когда-нибудь, и скоро, может быть, все области, которые ты ныне изобразил так хитро на бумаге, все под руку достанутся твою. Учись, мой сын, и легче и яснее державный труд ты будешь постигать... (Входит Шуйский, Борис обращается к нему). Мне нужно, князь, с тобою говорить. Но, кажется, ты сам пришел за делом: и выслушать хочу тебя сперва.

Шу й с к и й . Так, государь: мой долг тебе поведать весть важную.

Ц а р ь . Я слушаю тебя.

Шу й с к и й (тихо указывая на Федора). Но, государь...

Ц а р ь . Царевич может знать, что ведает князь Шуйский. Говори.

420

думал, государь, что ты еще не ведаешь сей тайны.

Ца р ь . Нет нужды, князь: хочу сообразить известия; иначе не узнаем мы истины.

Ш у й с к и й . Я знаю только то, что в Кракове явился самозванец и что король и паны за него.

Ца р ь . Что ж говорят? Кто этот самозванец?

Шу й с к и й . Не ведаю.

Ца р ь . Но... чем опасен он?

Шу й с к и й . Конечно, царь, сильна твоя держава. Ты милостью, раденьем и щедротой усыновил сердца своих рабов. Но знаешь сам: бессмысленная чернь изменчива, мятежна, суеверна, легко пустой надежде предана,, мгновенному внушению послушна, для истины глуха и равнодушна, а баснями питается она. Ей нравится бесстыдная отвага; так если сей неведомый бродяга литовскую границу перейдет, к нему толпу безумцев привлечет Димитрия воскреснувшее имя.

Ц а р ь . Димитрия!.. Как? Этого младенца! Димитрия!.. Царевич, удались!

421»

ЧУДО СВ. ДИМИТРИЯ.

(Царские палаты; царь Борис, патриарх, бояре\ патриарх говорит Борису).

«Знай, государь, тому, прошло шесть лет; в тот самый год, когда тебя господь благословил на царскую державу, — в вечерний час ко мне пришел однажды простой пастух, уже маститый старец, и чудную поведал он мне тайну: «В младых летах», — сказал он — «я ослеп и с той поры не знал ни дня, ни ночи до старости: напрасно я лечился и зелием, и тайным нашептаньем; напрасно я ходил на поклоненье в обители к великим чудотворцам; напрасно я из кладезей святых кропил водой целебной темны очи, —не посылал господь мне исцеленья. Вот, наконец, утратил я надежду и к тьме своей привык, и даже сны мне виданных вещей уж не являли, а снилися мне только звуки. Раз, в глубоком сне, я слышу, детский голос мне говорит: «встань, дедушка, поди ты в Углич-град, в собор Преображенья; там помолись ты над моей могилой; бог милостив, —

ия тебя прощу».—«Но кто же ты?» спросил я детский го- лос.—«Царевич я Димитрий. Царь небесный приял меня в лик ангелов своих, и я теперь великий чудотворец. Иди, старик». Проснулся я и думал: «Что ж? может быть,

ив самом деле, бог мне позднее дарует исцеленье: пойду»,—и в путь отправился далекий. Вот Углича

как будто слепота из глаз моих слезами вытекала. Когда народ стал выходить, я внуку моему сказал: «Иван, веди меня на гроб царевича Димитрия». И мальчик повел меня,— и только перед гробом я тихую молитву сотворил, глаза мои прозрели: я увидел и божий свет, и внука, и могилку». Вот, государь, что мне поведал старец. (Общее смущение. В продолжение сей речи Борис несколько раз отирает лицо платком).

«Я посылал тогда нарочно в Углич, и сведано, что многие страдальцы спасение подобно обретали у гробовой царевича доски. Вот мой совет: во Кремль

422

святые мощи перенести, поставить их в соборе Архангельском; народ увидит ясно тогда обман безбожного злодея и мощь бесов исчезнет яко прах».

Из др. «Борис Годунов» А. Пушкина.

НАЧАЛО ОСАДЫ ТРОИЦКОЙ ЛАВРЫ (1608)

Троицкая Лавра св. Сергия (в шестидесяти четырех верстах от столицы), прельщая ляхов своим богатством, множеством золотых и серебряных сосудов, драгоценных каменьев, образов, крестов, была важна и в воинском смысле: способствуя удобному сообщению Москвы с севером и востоком России: с Новым-городом, Вологдою, Пермию, Сибирской землей, с областью Владимирской, Нижегородской и Казанской, откуда шли на помощь к царю дружины ратные, везли казну и запасы. Основанная в лесной пустыне, среди оврагов и гор, лавра еще в существование Иоанна IV была ограждена (на пространстве шестисот сорока двух саженей) каменными стенами (вышиной в четыре, толщиной в три сажени), с башнями, острогом и глубоким рвом: предусмотрительный Василий успел занять ее дружинами детей боярских, казаков верных, стрельцов и, с помощью усердных иноков, снабдить всем нужным для сопротивления долговременного. Сии иноки, — из коих многие, быв мирянами, служили царям в чинах воинских и думных, — взяли на себя не только значительные издержки и молитву, но и труды кровавые в бедствиях отечества; не только, сверх ряс надев доспехи, ждали неприятеля под своими стенами, но и выходили вместе с воинами на дороги, чтобы истреблять его разъезды, ловить вестников и лазутчиков, прикрывать обозы царские; действовали и невидимо в станах вражеских, письменными увещаниями отнимали клевретов у самозванца, трогая совесть легкомысленных, еще незакоснелых изменников и предоставляя им в спасительное убежище лавру, где число добрых подвижников, одушевленных чистой ревностью или раскаянием, умножалось.

423»

23-го сентября Cariera, а с ним и литовский князь Константин Вишневецкий, Тышкевичи и многие другие знатные паны, предводительствуя тридцатью тысячами ляхов, казаков и российских изменников, стали в виду монастыря на Клементьевском поле. Осадные воеводы лавры, князь Григорий Долгорукий и Алексей Голохвастов, желая узнать неприятеля и показать ему свое мужество, сделали вылазку и возвратились с малым уроном, дав время жителям монастырских слобод обратить их в пепел: каждый зажег дом свой, спасая только семейство, и спешил в лавру. Неприятель в следующий день, осмотрев места, занял все высоты и все пути, расположился станом и начал укрепляться. Между тем, лавра наполнилась множеством людей, которые искали в ней убежища, не могли вместиться в кельях и не имели крова: больные, дети, родильницы лежали на дожде в холодную осень. Легко было предвидеть дальнейшие гибельные следствия тесноты, но добрые иноки говорили: «Св. Сергий не отвергает злосчастных» — и всех принимали. Воеводы, архимандрит Иосиф и соборные старцы урядили защиту: везде расставили пушки, назначили кому биться на стенах или в вылазках, и князь Долгорукий с Голохвастовым первые над гробом св. Сергия поцеловали крест в том, чтобы сидеть в осаде без измены. Все люди ратные и монастырские следовали их примеру в духе любви и братства, ободряли друг друга и с ревностью готовились к трапезе кровопролитной, пить чашу смертную за отечество. С сего времени пение не умолкало в церквах лавры ни днем, ни ночью.

Из соч. H. M. Карамзина.

КОЗЬМА ЗАХАРОВИЧ МИНИН СУХОРУК.

Действие происходит на плогцади Нижегородского Кремля подле собора. Заря занимается. Народ выходит из собора. Все утирают слезы.

видно, как Москва гибнет, как веру православную по-

424

пирают. Как же тут не заплакать! Что мы, каменные, что ли? [Проходят).

С т а р и к и ж е н щ и н а . С т а р и к . Гибнет, говорят, все наше государство! Гибнет вера православная! Легко сказать,— гибнет вера православная! Скажи ты мне, каково слышать!

Ж е н щ и н а . Тяжко-то оно слышать, тяжко, а хорошо, кабы почаще нам эти слова напоминать! А то живем тут, беды большой над собой не видим, никакой муки не терпим: этак, не то, что своих ближних, и богато забудешь. [Проходят).

П р о х о д я т ч е т в е р о . 1-й. Мы за веру православную должны до-смерти стоять! Слышите, досмерти!

2-й. А кто же прочь? Да хоть сейчас умирать!

П о с п е л о в . Выходишь от обедни, помолясь с усердием и досыта поплакав, и так тебе легко на сердце станет: и под ногами ты земли не чуешь, и ног не слышишь; и заря-то ярче горит на небе; точно сладкий мед, пьешь воздух утренний. Такое диво! Какая легкость для души молитва! Взялся бы с места, да и полетел! А день придет, — забота за заботой навалится, опять отяжелеешь.

А к с е н о в . Вестимо, утром человек помягче, пока не заболтался в суете, и разум крепче, да и воля тверже, и особливо помолясь усердно. Сейчас наказывал Кузьма Захарыч сказать народу, чтоб не расходился. Пожалуй, после всех и не сберешь, да и сердца-то огрубеть успеют. Теперь в соборе заказал молебен он

425»

ангелу хранителю, Козьме-Бессребреннику. Вы поговорите с народом-то, нока молебен кончат.

Т е м к и н . Почтенные! Маленько подождите: Кузьма Захарыч хочет говорить.

Г у б а н и н . Коли не в труд, повремените малость: Кузьма Захарыч приказал просить.

Минин выходит из собора.

M и н и н * (с лобного места). Друзья и братья! Русь святая гибнет! Друзья и братья! Православной вере, в которой мы родились и крестились, конечная погибель предстоит. Святители, молитвенники наши, о помощи взывают, молят слезно. Вы слышали их слезное прошенье! Поможем родине святой! Что ж, разве в нас сердца окаменели? Не все ль мы дети матери одной? Не все ли братья от одной купели?

леем наших достояний! Не пощадим казны и животов!

всем миром, ему и править нами. Глас народа — глас божий. Выборных людей пошлем просить и кланяться, чтобы шел к нам наспех. Теперь, друзья, несите, кто. что может, на дело земское, на помощь ратным. Я, гос-

* Земский староста Нижнего Посада.

426»

поди, благослови начало! свои, копленные и трудовые, все до последнего рубля, кладу.

из дому несли, что подороже: жены Татьяны поднизи и серьги; весь жемчуг, перстни, ферязи цветные, кам-

Ты, дедушка, не знаю, как назвать-то, постой у денег. Принимайте вместе.

Аксенов и старик входят на лобное место и принимают приношения. Минин сходит. Народ более и более теснится у лобного места. Начинают приносить даже вещи.

Г у б а н и н (Темкину). Пойти домой, принесть свое хоботье! Оставлю чашку щей да хлеба на день, с меня и будет.

Т e м к и н. Погоди, успеешь! Мы первые пошли на это дело, —не спятимся.

Входит Колзаков, стрелецкий-сотник.

К о л з а к о в (Минину ). А я что дам? До нитки домотался! А надо бы беречь на черный день. И у меня добра довольно было, да сплыло все. Теперь людям завидно. Не то завидно, милый человек, что хорошо живут да чисто ходят, а то завидно, что добро несут, а мне вот нечего. И одежонка вся тут. Да, погоди! Тельник на шее, серебряный, большой. Ну, слава богу! На- шлось-таки, что господу отдать, [Снимает). Возьми!

* Сын Минина.

427»

Возьми! Пускай хоть раз-то в жизни пойдет на дело и моя копейка.

Входят Татьяна Юрьевна, жена Минина, и Нефед. За ними несут сундуки и ларцы.

Н е ф е д . Как, батюшка, изволил приказать, так точно мы, по твоему приказу, и сделали: все принесли сюда.

М и н и н . Вон, видишь, Петр Аксеныч собирает! Кладите в кучу —после разберет.

Т а т ь я н а Ю р ь е в н а . Вот, государь ты мой, Кузьма Захарыч, ты приказал жене твоей, Татьяне, прислать тебе жемчуг и ожерелья и с камушками перстеньки и всю забаву нашу бабью. Я не знаю, на что

мне осталось от мужа моего и господина. Отцы и деды прежде накопили, а он, своим умом и счастьем, много к отцовскому наследию прибавил и умер в ранних летах; не судил ему господь плоды трудов увидеть, покрасоваться нажитым добром. Благословенья не было от бога мне на детей, — одним-одна осталась хозяйкой несчетного добра, добра чужого, — я с собой мало в дом принесла. Искала я родных, родни его ни близкой не осталось, ни дальней. Вздумала я, догадалась роздать казну за упокой души, —и весело мне стало, что заботу такую дорогую бог послал. И вот, благословясь, я раздавала по храмам божьим на помин души и нищей братье по рукам, в раздачу, убогим и слепым и прокаженным, сиротам и в убогие дома, колодникам и в тюрьмах заключенным, в обители — и в Киев и в Ростов, в Москву и Углич, в Суздаль и Владимир, на Белоозеро

428

ив Галич, и в Поморье, и в Грецию, и на Святую Гору,—

ине могла раздать. Все прибавлялось, то долг несут,

то кортому с угодий. И не внуши вам бог такого дела, ни в жизнь бы мне не рассчитаться с долгом. Тут много тысяч! Сыпьте, не считайте! На добрые дела, на обиход еще немного у меня осталось. Коли нужда вам будет, так возьмете. А мне на что? С меня и так довольно — одних угодий хватит на прожиток. (Отходит к стороне.

ли благословенье божье! Теперь у нас и войско, и казна, и полководец. Недалеко время, когда, вооружась и окрылатев, как непоборные орлы, помчимся и грянем на врагов. Пусть лютый враг, как лев, зияет, бесом вооружаем; не страшен нам злохитрый ков его! За нас молитвы целого народа, детей и жен и старцев многолетних, и пенье иноков, и клир церковный, елей лампад, курение кадил! За нас угодники и чудотворцы, и легионы грозных сил небесных, полк ангелов и божья благодать!

Из драмы Островского.

ИЗБРАНИЕ МИХАИЛА ФЕДОРОВИЧА НА ЦАРСТВО. (1613 г. 21 февраля)

Слова: «Москва взята! В Москве уже нет ляховЬ

казались волшебными словами, утишившими буйные страсти. Казалось, вся Россия опомнилась после безумного опьянения, продолжавшегося восемь лет с

429»