Средние века. Выпуск 75 (3-4)

лизации в их разновременности. Тем более что с этого времени начинается процесс глобализации, история различных стран и народов становится взаимосвязанной. Все же следует заметить, что предыдущая советская «Всемирная история» была более полной в смысле объема фактического материала. Но к его изложению нет претензий. Другое дело – хронологические рамки раннего Нового времени, поскольку они в разных странах и регионах различаются. Например, во Франции оно доходит до Французской революции, в Священной Римской империи до ее роспуска в 1806 г., в Англии же его можно доводить до промышленной революции, которую теперь чаще именуют промышленным переворотом. В зарубежной литературе, заметим, происходит смена акцентов в характеристике периодов раннего Нового времени, что выразилось, в частности, в названиях книг. В известной серии «Grundriss der Geschichte», издаваемой мюнхенским издательством «Ольденбург», том, который ранее назывался «Эпоха абсолютизма», теперь называется «Эпоха Барокко и Просвещения», т.е. налицо историко-культурный подход. Между тем необходима единая периодизация, хотя бы для удобства преподавания. В университетском учебнике раннее Новое время доходит до середины XVII в. С другой стороны, есть учебник «Новая история: 1600– 1799». Хронологические рамки этого издания довольно спорны, их в любом случае надо согласовать с учебными программами. К тому же важно отметить, что процессы, которые происходили в Священной Римской империи, были ускорены наполеоновскими войнами.

Теперь по поводу формулировок. Я не против термина «абсолютная монархия». В него входит легитимизация монархической власти и бюрократизация с претензиями на обладание полнотой власти. Это надо было объяснить. Абсолютизм в нашей литературе ранее во многом характеризовался на основе высказываний Фридриха Энгельса, которые, в свою очередь, во многом опирались на изложенные еще в 1874 г. формулировки немецкого экономиста Вильгельма Рошера, выделявшего три этапа формирования абсолютной монархии: конфессиональный абсолютизм, придворный абсолютизм и просвещенный абсолютизм, – и дававшего объяснение этих понятий. По поводу термина «конфессионализация»: под ним в обсуждаемом томе понимают «вырастание новых вероисповеданий, превращение религии в руководство для повседневной жизни», но это только одна сторона. Затем конфессионализация позиционируется как «новое воцерковливание»,

но это понятие используется только в православной теологии. Кроме того, при такой формулировке исчезает государство. Конфессионализация, согласно формулировке самого крупного специалиста по этой проблематике Хайнца Шиллинга, – это взаимодействие и взаимовлияние конфессии, общества и государства при определяющей роли самоидентификации верующих по конфессии. Важно при этом цементирование политического контроля над подданными с тем, чтобы создать государственного подданного с помощью социального дисциплинирования («один король, одна вера, один закон», как писал еще совсем недавно Ролан Мунье). От государства никуда не денешься.

Теперь по поводу Германии и Австрии: «пирамида сословий» – красивое выражение, но Священная Римская империя была гораздо сложнее структурирована, она представляла собой догосударственную имперскую ленную систему, а не имперское государство. «Империя без императора» – так остроумно отреагировал

вреспектабельной «Frankfurter Allgemeine Zeitung» на нашумевшую и вызвавшую не прекращающуюся до сих пор дискуссию книгу Георга Шмидта «История Старой империи…» известный немецкий историк Карл Отмар фон Аретин. Главная идея Шмидта заключается в том, что немецкие земли являлись в рамках Старой империи комплементарным (дополнительным) государством. Ряд крупных немецких специалистов упрекнул Шмидта в некоторой реставрации националистической трактовки истории Германии раннего Нового времени. Они отметили, что такая трактовка может вызывать опасение соседей, особенно Франции.

Странным выглядит определение Священной Римской империи как общественной организации. Представляется недостаточно обоснованным утверждение, что в XVIII в. «немецкие земли были избавлены от тяжкого груза острых религиозных разногласий и получили возможность еще почти сто лет сосуществовать

врамках единого здания Священной Римской империи под державной десницей Габсбургов». Против этого говорят многочисленные столкновения между католическими и протестантскими чинами на заседаниях постоянного рейхстага в Регенсбурге. Дело дважды чуть не дошло до войны. Против такого утверждения говорят война за Австрийское наследство, война за Баварское наследство, т.е. «картофельная война», но более всего Семилетняя война, которую иногда называют второй Тридцатилетней войной и в которой одна только Пруссия потеряла 500 тысяч человек. Затем происходит выделение Австрийского государства

втечение XVIII в., а также возвышение Пруссии. Наконец, происходит большая протестантская миграция. Поэтому в немецких работах последних лет вполне справедливо пишется, что происшедший роспуск Священной Римской империи в начале XIX в. был уже запрограммирован раньше, Наполеон только ускорил этот процесс.

В.В. Шишкин (Российская Академия народного хозяйства

и государственной службы при Президенте Российской Федерации, Северо-Западный институт): Книга удалась. Мы видим авторское коллективное произведение, хорошо выстроенное и написанное ясным, понятным всем языком, к тому же предлагающее возможные варианты решения многих исторических проблем. Хотя далеко не всех: так, иногда авторы ставят вопросы, которые заставляют самого читателя думать, отказываться от простого потребления информации, как, например, в тексте П.Ю. Уварова (если Европа была столь сильна в рассматриваемое время, не является ли утверждение о подвиге народов, которые заслонили Европу от турок, мифом? Речь идет, в частности, о балканских народах).

Вместе с тем на французском материале я не увидел трех тем. Во-первых, нет как такового королевского двора, только упоминание. Двор как феномен, как важный социально-политический, административный институт, центр принятия решений, средоточие культуры и искусства, именно в XVI веке получивший свое особенное развитие, в книге отсутствует. Во-вторых, рассматриваемый период времени – время появления на исторической сцене многих женщин-политиков. Кроме Д.Ю. Бовыкина, который говорит, что XVI в. – «Эпоха женщин», но не развивает эту тему,

востальном «дамская тема» не просматривается, хотя XVI век – это и «Дамский мир в Камбре 1529 г.», это и самостоятельная деятельность королев Англии, Шотландии, Франции, Португалии, это и эпоха дам-регентш, активно вершивших государственные дела. Наконец, я рад, что авторами не используется термин «Старый режим», «Старый порядок», и, соответственно, не акцентируется мысль о XVI–XVIII вв. как некоем цельном, особом периоде в истории Франции: на мой взгляд, это выражение целесообразно употреблять начиная с эпохи Людовика XIV, не раньше, и XVI век, с его особенностями исторического развития, в «старорежимный» никак не вписывается.

Вконце же хочу ответить на вопрос, который сформулировали организаторы нашей встречи: отражает ли обсуждаемая книга

кризис исторической науки? Что получит следующее поколение историков? Прежде всего, я не вижу кризиса, а вижу множественность подходов к решению сложных исторических вопросов, с соблюдением традиционного начала в отечественной науке. Не все молодые историки умеют отделять зерна от плевел и знают, что сделали их предшественники в нашей стране – «Всемирная история» как квинтэссенция знаний станет им незаменимым помощником. Конечно, меня смущает, что сейчас в литературе появляется мало критических рецензий, которые, не задевая самолюбия автора, объясняли бы его слабые места.

Несколько отдельных ремарок: М.А. Юсим употребил выражение «будущая демократия», имея в виду сословное представительство. Этот термин взят в кавычки, затем В.Н. Малов пишет о том же самом, используя другие понятия, говорит о смешанной монархии (и слово «демократия» появляется уже без кавычек), о роли, которую сыграло третье сословие. Всплывают термины «конфессионализация», «сословное представительство». На смену социальному определению монархии идет определение культурных стилей – «ренессансная монархия». Вместо «религиозных коллоквиумов», мне кажется, лучше было бы написать «диспуты». В главе о Франции нужно было как минимум пояснить значение слов-галлицизмов, не являющихся общепринятыми на сегодняшний момент, в частности, «офисье», – в Петербурге это слово не употребляется.

Секция 2

РАННЕЕ НОВОЕ ВРЕМЯ

Предлагаемые для обсуждения вопросы: Проблемы датировки, хронологии, применимость понятия ко всему миру. Единство мировой истории, взаимосвязь отдельных частей мира, своеобразие региональных вариантов. Системность и хаотичность. Общие закономерности развития.

М.С. Бобкова (ИВИ РАН): Я как свидетель трудоемкой и сложной работы по подготовке этого издания хочу поздравить своих коллег с тем, что труд завершен и сделан достойно. Том написан хорошим академическим языком, привычным для научного сообщества, и в то же время понятным школьному учителю. Для чего и для кого создается обобщающий коллективный труд, коим

и является очередной том «Всемирной истории»? Мы многократно слышали от руководства, что Всемирка должна быть ориентирована на самую широкую аудиторию со всеми вытекающими последствиями, касающимися и содержания, и стиля изложения. Для меня не существует понятия «широкая аудитория». Кто это – школьники, студенты, ученые, домохозяйки, аспиранты, просто интересующиеся историей? Уровень исторической подготовки у этой «широкой аудитории» очень разный и причины обращения к истории тоже разные. Мы живем в век информационной революции, в век интернета, эта среда позволяет формировать разные уровни исторического сознания. При этом в информационной среде есть антинаучные вещи, интернет изобилует непроверенной и откровенно ошибочной информацией. Мне приятно отметить, что авторский коллектив представил не публицистическую облегченную версию истории, а основанное на новейших теоретических и методологических принципах научное информацион- но-справочное издание. Для студентов очень важно, что в обсуждаемой «Всемирной истории» выверенная хронология, хорошие страноведческие разделы.

В то же время мне вполне понятно определение, которое дал обсуждаемому тому один из уже выступивших коллег: «сборник очерков, не имеющий единого стержня». Конечно, интереснее изучать работу, которая имеет общий содержательный нерв. Во Введении, казалось бы, предпринята попытка обоснования Мирсистемного подхода к изложению материала, но к сожалению, этот подход не был реализован большинством членов авторского коллектива. Но, может, это и хорошо, что нет ни общей задачи, ни итогового знаменателя? Действительно, этот том показал нам возможности существования множественности авторских позиций в историописании, которая совершенно очевидна в вопросах, поставленных авторами.

Один из важнейших элементов обобщающего труда – это периодизация. Совершенно очевидно, что она выполняет не только чисто вспомогательные инструментальные функции, но концентрированно отражает суть концептуального подхода к изложению истории. В обсуждаемом томе эта проблема не представляется глубоко осмысленной. Из Введения неясно, на основе каких критериев она осуществляется, а, следовательно, не представлены качественные детерминанты исторической динамики. Мне не удалось увидеть внутренней логики изучения развития истории раннего Нового времени. Итак, по моему мнению, единой

логической концептуальной модели читателю не представлено. Заявлен (но не реализован) Мир-системный подход, хотя история в XVI в. очень динамична, и не всегда умещается в Мир-си- стемную модель. В томе не отражены мощные коммуникативные связи, характерные для раннего Нового времени, благодаря которым Европа предстает как единое политическое, культурное пространство.

На мой взгляд, следовало бы отразить проблему трансформации имперского универсализма, с одной стороны. А с другой – показать, что в этот период идет становление национального самосознания, формируются национальные системы права, идет становление национальных государств. Это ключевой конфликт эпохи: трансформация имперского универсализма и становление национального самосознания; это проявляется практически во всех аспектах эпохи раннего Нового времени.

Снова подчеркну, что этот труд создавался не в одночасье. За ним стоит очень большая и многолетняя работа Отдела истории Средних веков и раннего Нового времени. Сотрудниками этого Отдела был подготовлен выпуск электронного научно-образователь- ного журнала (ЭНОЖ) «История»3; Мои коллеги неоднократно обращались к феномену эпохи раннего Нового времени: обсуждали само понятие «раннее Новое время», провели очень интересный и результативный Круглый стол, где обсуждалось понятие «революция»4, и др. Но, к сожалению, я не увидела даже отголосков этих дискуссий на страницах издания. Я не увидела разных точек зрения и разных позиций. Согласна с В.В. Шишкиным, что представленный материал ставит перед нами больше вопросов, чем дает внятных ответов. Представленный материал очень спорный, и в научном сообществе идут дискуссии и по периодизации, и по многим терминологическим дефинициям. Но эти дискуссии не отражены. Нет объяснения «Мир-системы», хотя мир в XVI в очень динамичен, мощны коммуникативные связи, Европа –

3История: электронный научно-образовательный журнал. 2012. Вып. 2(10): Медиевистика: новые подходы к периодизации [Электронный ресурс]. Доступ для зарегистрированных пользователей. [URL:http://history.jes.su/ issue.2012.1.3.2-10] (Примеч. ред.)

4Имеется в виду международная научная конференция «Раннее Новое время в контексте всемирной истории», организованная Отделом западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени Института всеобщей истории РАН 8–10 сентября 2012 г.; в рамках этой конференции проходил круглый стол, посвященный проблемам так называемых «ранних революций» (или как их называли раньше – «ранних буржуазных революций»). – Примеч. ред.

единое политическое, культурное пространство. Надо поставить вопрос об имперском универсализме. Я думаю, что в этот период идет становление национального самосознания, формируются национальные системы права, идет становление национальных государств. Это ключевой конфликт эпохи: становление имперского универсализма и становление национального самосознания; это проявляется во всех аспектах.

Далее, еще о дефинициях: государство – одно из ключевых понятий, которое должно содержаться в томе. Мы спорим об абсолютизме, но государство – это разветвленная система управления, система центральной и местной власти. Как это просматривается в томе? Я этого не увидела. Термин «революция»: относится ли он только к политической истории? – нет. Авторы тома показывают, что революция – основное понятие, которое пронизывало эпоху («военная революция», политические революции). Но в эту категорию не попала историографическая революция, мало говорится об изменениях в сознании. Общество и на Востоке, и на Западе в этот период переживает очень серьезную историзацию политики – изучение прошлого становится инструментом политики. Речь идет о взрыве интереса к прошлому, о новой познавательной парадигме, об интересе не только к вопросу, «что произошло», но и «почему», и «как», «какие механизмы действовали». В этом же контексте предпринимаются попытки прогнозирования (Нострадамус). История охватывает все сферы человеческого познания.

Научная революция: в томе есть соответствующий раздел Д.Ю. Бовыкина, но научная революция не представлена как системное явление, связанное со схоларными практиками и политикой властей, а излагается традиционно как некий набор открытий. Почему медицина выделена в отдельный раздел? Логичнее было бы увидеть ее в разделе «Научная революция». Раздел «Повседневная жизнь» также носит довольно общий характер. Повседневность различных социальных групп довольно сильно различалась, общество очень многослойное. Например, демографическая ситуация, семья и дети – обо всем этом сказано очень лаконично, нет сущностных характеристик. Книгопечатание – вообще непонятно, почему оно оказалось в разделе «Повседневная жизнь». Это же информационная революция! Или если не брать этот термин, давайте говорить о книжной культуре, университетских практиках, издательских, переводческих, комментаторских, производственных циклах. Формируется большой культурный слой, который не следовало, на мой взгляд, оставлять без внимания.

342Всемирная история и «Всемирная история»

Втоме выпал весь пласт, связанный с культурой (кроме барокко), а ведь культура этого времени – яркий маркер нового качественного уровня социума, с которым мы сталкиваемся.

Далее, на мой взгляд, следовало бы больше внимания уделить галликанизму и новым формам конфессионализации.

Взаключение хотелось бы пожелать, чтобы это издание стало медийным. В целом я буду обращаться к этой книге и обращать своих студентов – это системное изложение в хронологическом порядке того материала, которым мы владеем, говоря о всемир-

ной истории. Еще раз поздравляю весь авторский коллектив с выходом издания. Спасибо вам за этот труд!

В.В. Шишкин: То, что сейчас здесь происходит, – это коллективная рецензия.

П.Ю. Уваров: Конкретный адресат нашей «Всемирной истории» – человек с гуманитарным образованием, историк, которого внезапно бросили преподавать Всеобщую историю. Специалистумедиевисту или специалисту по Ренессансу, или Просвещению эти тома дадут лишь немного нового.

Если бы мы писали «Историю Европы», мы бы шли по предложенному плану, детали которого озвучивались в том числе и в сегодняшнем обсуждении. Но нашей задачей была всемирность,

ане экспозиция известного нам элемента европейской истории, искусственно распространяемого на весь мир. Поэтому «провис» блок по повседневности и по демографии. Данные по Европе есть, с Востоком сложнее – сведения очень фрагментарны, и, главное – добиться от востоковедов текстов, написанных в нужном для нас ключе, совместимых друг с другом, не получилось. Вылетает событийная история, а ведь общую историю, как ни крути, мы насаживаем на событийную ленту.

Теперь об «информационной революции»: я выступаю за этот термин, М.А. Юсим – против. Но в это понятие надо включать не только введение книгопечатания, но еще и стремительный рост осведомленности о международных делах начиная со второй половины XVI в. Почти одновременно появляются рукописные,

азатем и печатные «бюллетени» дипломатических и военных новостей, из которых рождается периодика.

ОМир-системном подходе надо сказать, что его рабочее определение дано во втором томе «Всемирной истории». При традиционном подходе французское общество XIII в. объясняется исключительно из него самого. Мир-системный подход предполагает гораздо более широкий контекст, когда, например, дейс-

твия Чингизхана или Хубилая могут быть существенны для понимания сути социально-политических процессов, идущих на Западе. Раньше ведь даже «Черную смерть» пытались объяснить внутренними, социально-экономическими, а значит – «серьезными», «неслучайными» причинами: демографический рост приводит к оскудению ресурсов, следовательно, к ослаблению организмов людей, следовательно, к повышению их восприимчивости

кинфекции. Так пытались сохранить принципы исторического детерминизма: не могут же блохи, привезенные с черными крысами генуэзского корабля, вызвать столь резкий поворот истории Запада! Мир-системный подход позволяет избежать столь сложных конструкций для сохранения принципа причинности: пандемии являются спутниками «глобализации», платой за «смыкание мира». Джанет Абу-Хухуд говорила о «монгольской глобализации», А. Гундер Франк отодвигал этот процесс в Старом Свете к бронзовому веку, отечественные «клиометристы» – ко временам «неолитической революции». У И. Валлерстайна, благодаря которому термин «Мир-система» получил популярность, иное понимание – для него существенным оказывается формирование устойчивой сети обменов товарами, не относящимися только лишь

ккатегории предметов роскоши, что и происходит в XVI в. Для меня же важна вовлеченность регионов в единый процесс, когда релевантные изменения в одном регионе Мир-Системы оказывают прямое или косвенное воздействие на другие ее участки и, соответственно, не оказывают заметного влияния на области, в эту систему не входящие. Так, исландская колонизация Винланда не оказала серьезного воздействия ни на Америку, ни на Европу, и не дает нам оснований объединять Старый и Новый свет в единую Мир-систему. Во втором томе было показано, насколько важна для Мир-системного взаимодействия в Средние века была Великая степь, порождавшая ряд кочевых империй, которые оказали важнейшее влияние не только на сопредельные регионы, но и на более широкий круг земель. Сейчас нет необходимости развивать этот тезис, поскольку мы обсуждаем не второй том, а третий. Важнее то, что на рубеже XV–XVI вв. мы можем говорить о Мир-системе независимо от того, соглашаемся ли мы с Валлерстайном или с Гундер Франком.

Т.И. Зайцева (Томский государственный университет): Я бы хотела вернуться к периодизации. Процитирую обсуждаемый здесь труд: «Каждая из двух частей третьего тома «Всемирной истории» посвящена одному столетию, что отражает биолого-

антропологический принцип восприятия исторического времени – смену поколений («веков»), столетних годовых циклов… При таком построении более очевидна непрерывность исторического процесса…». Посмотрим, как на страницах этого издания представлено первое столетие раннего Нового времени, XVI в.: каково его место в западноевропейской и всемирной истории; общая характеристика и ответы на вопрос: это самостоятельный период или подготовительный этап; это период или его можно назвать эпохой, т.е. чем-то самодостаточным; как в целом выглядит его историографический образ.

Характерно, что в первую часть тома включен период с конца, если не с середины XV и весь XVI в. Предполагается целостность эпохи, указывается, что XVI столетие – это время позднего Возрождения и Реформации в Европе, начала ее широкой экспансии в мире, основания колоний в Новом Свете и на Востоке. (При этом интересно, что в разделе по Германии период рассматривается одновременно как позднее Средневековье и – как эпоха конфессионализации.)

Что является стержнем для хронологии? Это пять моментов: религиозный вопрос, становление государственности, сословий, Ренессанс, фигуры правителей. Вот представленные в томе характеристики XVI в. по странам: Италия – блестящий век, Испания – одновременно вершина и начало упадка, Германия – нет оценки столетия, Англия – эпоха бурных потрясений, XVI в. наложил отпечаток на всю дальнейшую историю страны. В страновых главах распространена периодизация по правлениям. В истории Франции выделено два периода: «Прекрасный XVI век» и эпоха Религиозных войн; в главах по Италии, Испании, Англии наблюдается единство изложения. Если выйти за рамки европейского региона, то рассмотрение в томе истории Африки, Кавказа, еврейской диаспоры охватывает сразу два с половиной столетия (возможно, история этих народов менее динамична).

Нужно отметить, что вопрос о внутренней периодизации XVI столетия в научной литературе ставился неоднократно; шла речь об эпохе предконфессионализации, усилении консервативных тенденций с середины 1530-х годов, выраженной специфике второй половины века. Однако, как видно, этот вопрос еще не имеет сколько-нибудь устоявшегося решения.

В отношении XVI в. в целом в российской историографии преобладает интерес к гуманизму, Возрождению, Реформации, а собственно систематического изложения периода нет. Во