Средние века. Выпуск 75 (3-4)

Э. Лависс, – создав единый школьный учебник по истории («Малый Лависс») и организовав научное издание многотомной «Истории» («Большой Лависс»), этим не ограничился, а вместе с А. Рамбо издал «Всемирную историю» и отдельно – «Историю XIX века». Аналогичные процессы шли в Германии и ряде других стран. Конечно, это имело свою оборотную сторону: хорошо организованное историческое сознание не хуже воинской дисциплины держало солдат в окопах Первой мировой, унесшей миллионы жизней. Поэтому Поль Валери после войны назвал историю «самым опасным продуктом химии человеческого мозга», а многие до сих пор утверждают, что «единые» национальные концепции истории – никчемный проект позапрошлого века. Однако, если бы Поль Валери посмотрел на карту, он увидел бы, что империи, лишенные хорошо выстроенного общего исторического сознания, – распались, и их распад сопровождался дополнительными страданиями. И сегодня заказ на конструирование национального исторического сознания велик как никогда, а определение места своей страны в мировой истории является важной частью этой конструкции.

Во-вторых, помимо традиционных функций «нациестроительства», интерес к истории всего человечества является вполне ожидаемым ответом на вызовы глобализации. Сколько ни говорили о «гибели больших нарративов», о торжестве «истории в осколках», в современных условиях велика притягательность «взаимосвязанной истории» (connected history). Не случайно в программах и прошедшего Международного конгресса исторических наук в Амстердаме (2010), и грядущего МКИН в Китае глобальной истории уделено поистине королевское место: в глобализующемся мире логично иметь соответствующую историю и знать, что происходило на Цейлоне в то время, когда открывали пролив Дрейка.

В-третьих, такая работа нужна и для выживания нашего собственного профессионального сообщества. Сейчас мы существуем в условиях утраты единого образовательного пространства, единое понятийное поле рассыпалось. Нет общепринятых определений основных понятий, которыми мы привыкли пользоваться (государство, социальная структура, феодализм, абсолютизм, меркантилизм и т.д.). При работе над «Всемиркой» люди были вынуждены как-то договариваться между собой и узнавать о том, что творится в сопредельных областях (о трудной судьбе базового понятия политантропологов – «вождество», chiefdom, – мне уже доводилось писать). Это вынужденное сотрудничество уже принесло свои плоды.

И, наконец, еще один сакраментальный вопрос – зачем собираться, когда уже все издали? Помимо общей пользы от обмена мнениями, есть еще и вполне практическое соображение. Ведутся переговоры о новом издании бумажной версии (нынешний тираж очень мал). Ходят слухи о создании портала «Всемирной истории», где будет форум. Возможно также издание некоего дайджеста нашей Всемирки на английском языке. Так что улучшения возможны. И, наконец, если мы опубликуем материалы данного обсуждения, то высказанные здесь замечания точно не пропадут всуе.

М.А. Юсим (ИВИ РАН): Когда готовилась эта конференция, возникал вопрос о смысле таких обсуждений. Книги пишут, чтобы их читали. Жизнь книги продолжается до последнего читателя, поэтому книги надо обсуждать. В ходе подготовки были обсуждения, но когда книга вышла, как раз можно ее осуждать и критиковать. Мы ждем не столько похвал, сколько аргументированной критики.

Это первый опыт круглого стола, и жаль, что не обсудили второй том. Недавно Павел Юрьевич Уваров выступал на заседании Отделения (историко-филологических наук РАН. – Примеч. ред.) с докладом по второму тому «Всемирной истории». Возникает такая проблема, как индивидуальное и коллективное авторство. У нас в томе не только много авторов, но и много редакторов. Мы стремились придерживаться деления по векам и прослеживать параллели по разным регионам (что в них происходило одновременно).

Павел Юрьевич сейчас изложил принципы «Мир-системного подхода», употребляя слово «мы», но это не совсем точно. В авторском коллективе третьего тома этого подхода придерживаются не все. То, что могут быть противоречия и разные концепции, – это знамение времени и, наверное, допустимо, в отличие от предыдущей «Всемирной истории», где была одна концепция. Сегодня есть разные трактовки феодализма – дискуссионность сохраняется. Наличие нескольких редакторов сказалось в том факте, что том многослоен. Главы П.Ю. Уварова обрамляют том и составляют как бы том в томе – обзор того, что было накануне. Если чуть расширить, они заменили бы весь том, но это была бы отдельная авторская работа. Эти главы очень интересны, привлекают оригинальностью концепции. Но вот идея о «роскоши феодализма» у меня вызывает много вопросов. Такая внутренняя противоречивость присутствует, она может быть допустима. Например, в главе об Испании говорится, что король рассматривал Испанию

В главе по Нидерландам написано наоборот – Нидерланды рассматривались как источник доходов для Испании. Это яркий пример, показывающий, что многое зависит от точки зрения, ведь и то, и другое в известной степени справедливо.

Секция 1

НАУКА И ОБЩЕСТВО

Предлагаемые к рассмотрению вопросы: Жанр научных и популярных изданий, их аудитория и доступность. Наличие единой концепции или множественность точек зрения, мера традиционности и новизны. Российская специфика.

М.А. Юсим: Я хотел бы вернуться к вопросу о взаимоотношениях книги и аудитории, и шире – к взаимодействию исторической науки и общества. История востребована и обществом, и властями. Одни хотят раскрыть тайны истории, другие хотят, чтобы она воспитывала и внушала правильные идеи. Но хитрость истории в том, что ее можно без конца переписывать. Сейчас идет речь о единой концепции, едином учебнике и о том, насколько издания типа нашего могут внести вклад в это дело. Понятно, что идут поиски единомыслия, но есть объективная сторона этого процесса. Подобная единая концепция истории уже есть – это Википедия как воплощение постоянно обновляющегося коллективного знания. Мы обращаемся к компьютерным технологиям, от этого сложно уйти, в смысле оперативности и всеохватности нам сложно конкурировать с такими вещами. Чем академические научные издания могут выделиться? Это научность, определенные принципы и традиции, вырабатываемые веками: на их основе можно предлагать оригинальные идеи, каких в Википедии нет (там господствует фактография). У нас допустима определенная субъективность, основанная на традиционной культурно-исторической базе.

Есть источниковеды и есть проблемщики, которые в крайних своих проявлениях ненавидят друг друга. Наше обсуждение может способствовать примирению. Мы будем думать о том, насколько подобные нашему издания могут выполнить функцию науки в современном обществе.

Э.С. Львова (МГУ, ИСАА): Так как я профессор высшего учебного заведения – ИСАА МГУ, – то буду говорить как преподаватель. На мой взгляд, это очень своевременное издание, как

для преподавателей, так и для студентов, хотя этим последним будет сложновато осилить такой объем. Важно, что вся всемирная история объединена под одной обложкой. Обычно история отдельных регионов и разных эпох читается раздельно и общее представление об историческом процессе не складывается. Примером этому, как показывает наш опыт преподавания в ИСАА и на историческом факультете МГУ, могут служить ответы на экзаменах. Студенты-историки, прекрасно отвечающие на вопросы о Крестовых походах, битве при Пуатье и т.п. на экзаменах по истории Европы, не могут о них вспомнить, сдавая через несколько дней историю Востока. В этом издании, что чрезвычайно важно, можно увидеть единую картину развития всего мира в Средневековье (особенно отрадно, что есть материал по таким регионам, как Восточная Европа, Скандинавия, Африка, Америка, который, как правило, «не умещается» в обычные учебники). В нашем Институте стран Азии и Африки есть опыт чтения общего курса всемирной истории для экономистов, политологов и филологов. Издание «Всемирной истории» для них особенно важно.

Еще одна читательская аудитория – будущие специалисты, занимающиеся современными проблемами (международники, правоведы, журналисты и т.п.). Ведь многие из этих проблем остаются неясными, если не знаешь истории предыдущих периодов. Так, в ХХ в. были территориальные претензии у Марокко к Мавритании, а причина кроется в том, что в XI–XII вв. эти земли входили в одно государство. В последние годы ХХ в. произошел чудовищный геноцид в Руанде: столкновение тутси и хуту, приведшее к многочисленным жертвам. А противостояние этих групп в составе одного народа (баньяруанда) началось с XVI вв., когда возникли разные этносоциальные группы (иногда называемые кастами). Это был не этнический, как его воспринимало мировое сообщество, а социальный конфликт, породивший определенные сложности и в колониальное, и в постколониальное время.

Очень хорошо, что в третьем томе «Всемирной истории» не забыли Африку и Латинскую Америку. Том написан хорошим языком и, хотя издание академическое, оно будет востребовано самой широкой аудиторией. Важно также, что даются разные подходы к объяснению дискуссионных проблем, и делается это очень взвешенно.

Л.Б. Алаев (Институт востоковедения РАН): Жанр обсуждаемого сегодня издания – не учебник, не популярное издание, не справочник. Это удачный образец коллективной монографии.

Индия и Китай, составляла не более 1% от их общего торгового оборота. Если в Великобритании в 1900 г. величина экспорта на душу населения составляла 47 долларов, а импорта – 74, то в Индии те же параметры на душу населения составляли 1,2 и 0,8 доллара, а в Китае – 0,3 и 0,4 доллара соответственно. Напоминаю об этом только для того, чтобы поставить вопрос, который, может быть, стоит обсудить в следующем издании: сравнительное значение для судьбы страны (популяции, цивилизации) объема экономики, с одной стороны, и ее динамичности – с другой.

Эти вопросы могли бы быть затронуты в главе «Европа и мир – экономическая конъюнктура», однако она, пожалуй, единственная, которая вызвала у меня неприятие. Это всего лишь изложение взглядов на денежное обращение, причем только европейских.

Кстати, в этой книге и в некоторых других, вышедших недавно, спутаны две теории (или направления исторической мысли), объединенные только словом «система». Это, с одной стороны, идея о Мировой истории, которая провозглашает существование единой (одной!) мировой системы в течение 5000 лет, а с другой стороны – теория Мир-систем (нескольких!) Э. Валлерстайна. Не буду излагать эту теорию, упомяну только, что у него «Мирэкономики» превращаются в «мир-системы», они сменяют друг друга, и его интересует по сути лишь одна, недавняя – капиталистическая система.

Для более глубокого понимания исторического процесса в дальнейших изданиях надо бы сравнить цивилизации по нескольким иным линиям. Например, по отношению к знаниям, к образованию. Скажем, распространен постулат о высоком престиже знания в индийском обществе. Но «наука» (шастра) понималась в Индии не как открытие нового, а как усвоение извечной мудрости, заключенной в Ведах. По-видимому, роль ведических мудростей в Индии отличалась от роли конфуцианских заповедей в Китае и от роли науки в Европе.

Важнейшая линия сравнения обществ – роль права, судебной системы, положение подданного по отношению к властям. Значение жизни «по понятиям». Различия в социальной психологии. Склонность к законопослушанию (вернее – к подчинению).

В период господства марксизма главным вопросом был вопрос о «формационной принадлежности», который решался чаще всего через исследование форм собственности: частная, общинная, государственная, крупная, мелкая и т.п. Однако при этом, как

ни странно, практически не изучалось (историками) само исторически изменчивое понятие собственности в разные периоды и в разных цивилизациях. В свое время я обменялся письмами с И.М. Дьяконовым по поводу понятия собственности и убедился, что даже этот великий ученый, изучивший, в частности, такой специфичный мир, как мир Месопотамской цивилизации, понимает эту категорию юридически, а не исторически (т.е. «владение, пользование, распоряжение»).

Следует подчеркнуть разное отношение к труду в различных религиях, прежде всего, конечно, к физическому труду. Насколько я знаю, физический труд был обязателен для католических монахов, желателен для православных монахов и запрещен для буддийских монахов.

Роль личной гигиены. В обсуждаемом томе одна из глав посвящена этому вопросу. Хотелось бы дополнить ее неевропейским материалом. Но это уж вообще мечты. Насколько я знаю, среди востоковедов никто этим вопросом не занимается.

Есть разные истории, есть всеобщая история, есть разные истории разных цивилизаций. Человечество живет в общей истории, но в «разных квартирах».

В книге больше вопросов, чем ответов, что отражает кризис исторической науки. Но я понимаю кризис как отрадное явление. Сейчас трудно преподавать историю и учиться на историческом факультете, но открыты широкие просторы для изучения истории. Правда, это не относится, как представляется, к изучению отечественной истории, заниматься которой скоро станет совсем невозможно. Но это уже сюжет для другого разговора.

В.В. Носков (Санкт-Петербургский институт истории РАН): Я оцениваю издание как сборник очерков и сознательно воздерживаюсь от комментариев. Издание полезное, интересное, но для какого читателя? Не знаю, насколько авторский коллектив задумывался над этим вопросом. Адресат тома неизвестен. Возможно ли, например, использовать эту книгу в школьном преподавании? Как автор учебника по новой истории для 7-го класса, я получаю много замечаний и пожеланий от учителей, лейтмотив один: чтобы было написано доступно, ясно, четко, с объяснением каждого термина. С позиции учителей – эта книга не для них. По структуре этот том для учителя неудобен.

Я считаю, что идея деления на столетия неудачна, и предложил бы другую периодизацию. Мы говорим о всемирной истории, а она прежде всего проявляется в международных отношениях,

вехами в истории которых являлись крупнейшие военно-дип- ломатические конфликты с участием ведущих держав своего времени. Не случайно в современной историографии появилось понятие «интернациональная история». Периодизация через конфликты, имеющие всемирно-историческое значение, начиная с Итальянских войн, оказалась полезной в чисто дидактических целях. Начиная с выхода корсаров Франциска I в океан, европейские конфликты обрели глобальное измерение. Тогда же началось вызревание элементов такого феномена, как мировая война.

Оглавление и структура тома для учителя неудобны. Например, мне нужно найти то, что требует стандарт. Английская Реформация «утоплена» в политической главе, посвященной правлению Генриха VIII, государственная деятельность которого сама по себе заслуживает отдельного внимания. В истории Франции Ренессанс и гугенотские войны составляют суть истории этого периода, и если бы эти понятия были отражены в названии раздела, читатель получил бы хороший ориентир. Если мы говорим о Японии XVII в., то главное там – становление сегуната Токугава, что тоже могло бы получить отражение в заголовке.

Вопрос о терминологии с дидактической точки зрения чрезвычайно важен, все термины должны быть расшифрованы (пояснение может быть любым – устоявшимся или авторским, главное, чтобы оно присутствовало), но это делается далеко не всегда. Например, не разъясняется ключевое понятие «Мир-система», но современный учитель не обязан быть в курсе историографической моды прошлого века. Термин «абсолютизм» появляется то в кавычках, то без них. А существовал ли он вообще? Вспомним признание Людовика XIV, считавшегося классическим «абсолютным монархом»: «Я могу отправить на плаху любого офисье, но не могу выкупить все 40 тысяч должностей в государстве». Какая же это абсолютная монархия? Французские историки предлагают для обозначения этой эпохи понятие «административная монархия». Да и в монархии Филиппа V не все было так однозначно, если вспомнить о многочисленных местных фуэрос, городских вольностях, привилегиях Месты и тому подобном. По стародавней традиции, авторы тома пишут об «Английской буржуазной революции» и «Великой Французской революции». С французской революцией проще: достаточно убрать определение «Великая», которое не используется ни во французской, ни вообще в западной историографии. С Англией сложнее, но необходимо учитывать, что в британском образовательном стандарте поня-

тие «Английская (тем более – буржуазная) революция XVII в.» отсутствует. Там используются понятия «междуцарствие и гражданские войны», а также «Славная революция».

П.Ю. Уваров: Все вышесказанное было бы справедливо, если бы мы писали историю Европы.

М.А. Юсим: Это не пособие для учителя.

С.Ф. Орешкова (Институт востоковедения РАН): Сейчас остро стоит вопрос о так называемом Кризисе истории. Действительно, если и не кризис, то определенные трудности в своем развитии наша наука переживает. Наиболее остро вопрос о кризисе ставится не в научных кругах. а в публицистике, порождая широкое общественное недоверие к трудам историков. Поэтому такая работа, как «Всемирная история», очень нужна, может быть, она хоть в какой-то степени перекроет огромный поток далекой от науки литературы, который заполонил наш рынок. Такое академическое издание очень своевременно, и к нему следует предъявлять повышенные требования. Это и делают его организаторы. От тома к тому видно расширение проблематики. Так, в третьем томе поднимаются вопросы, которых не было во втором, но они нужны для понимания последующих событий. Хорошо, что имеются как отдельные главы по странам, так и обобщающие главы по отдельным вопросам и периодам. К сожалению, в них встречаются некоторые расхождения со «страновыми» главами. Такие моменты следовало бы специально отметить. Нужна и более подробная библиография, где необходимо указать и предшествующие обобщающие работы, например Кембриджскую историю – она указана лишь в библиографии по истории Японии и Африки, а это ведь целая серия, на нее было бы полезно обратить внимание всем авторам.

Кризис истории, с моей точки зрения, порожден излишней социологизированностью историков и разнобоем в той терминологии, которой они пользуются. В Анкарском университете при беседе с турецкими историками мне был задан вопрос, что мы понимаем под османским феодализмом. Я стала говорить о наших представлениях (аграрная структура, условные пожалования и т.п.). После этого последовал еще один вопрос: а вы очень настаиваете на термине «феодализм»? – Нет, для меня важно понимание характера общества и его внутренних связей. Мне ответили: тогда мы с вами единомышленники. Очевидно, мы социологической терминологией иногда отталкивали читателя. В востоковедении это особенно заметно, ведь наш материал

очень часто не вписывается в те социологические рамки, которые приняты историками Европы. Когда-то в Институте востоковедения был так называемый семинар по феодализму, душой которого был Л.Б. Алаев. Мы, совсем недавние студенты, приглашали маститых ученых (хорошо помню, например, как приходил Б.Ф. Поршнев) и рассказывали им об общественной структуре в изучаемых нами странах, а потом спрашивали, можно ли эти структуры считать феодальными или нет? – Сейчас мы понимаем, что в таком подходе присутствовали элементы догматизма, но мы искренне пытались найти востоковедческому материалу место в тех схемах, которые были приняты историками советского времени. Но несмотря на это, при общих дискуссиях историков востоковеды часто бывали возмутителями идеологического спокойствия. В третьем томе подобные идеологические формальности преодолены. Мне очень понравился термин «роскошь феодализма» в применении к Европе.

Есть еще и другая причина кризиса – недостаточное знание историками конкретного исторического материала. Была идея, а под нее подбирались факты, не показывались возможности альтернативного развития, поэтому-то сейчас и появилась огромная альтернативная история, не всегда научного характера. Противопоставить этому можно лишь более полное изложение исторического материала.

Для изложения истории Османской империи в третьем томе был выделен достаточный объем, но отклика на османское завоевание в других главах очень мало. Один из американских историков назвал османскую историю падчерицей мировой истории. Действительно, османская угроза и османское влияние на судьбы Европы далеко не всегда учитываются в общих курсах всемирной истории. Есть этот недостаток и в обсуждаемой работе.

Здесь уже говорилось, что «Всемирная история» – это не учебник, но она бесспорно станет хорошим справочником для научных работников и преподавателей.

П.Ю. Уваров: Сейчас есть глава по Кавказу, полярным народам. Про турецкий фактор тоже есть, и даже в главе по Италии, но «османской угрозы» много не бывает.

Ю.Е. Ивонин (Смоленский государственный университет): Соглашусь с мнением одного из предыдущих выступавших, что по жанру этот том – скорее сборник очерков, а не коллективная монография. Вместе с тем это пример синхронной истории, позволяющей как бы единовременно рассмотреть разные циви-