3. Фельетон

Фельетон как художественно-публицистический жанр обладает той же тщательно разработанной категорией повествователя и на­глядностью изложения, что и очерк. Однако у него есть и третья стилистическая жанрообразующая черта: он обязательно должен использовать средства комического в передаче событий и их оценки.

1. Типы повествователей в фельетоне

Это формально те же ракурсы, что и в очерке. В форме тре­тьего лица обычно строится событийный фельетон-сценка. Вот, например, несколько фрагментов из «Игры природы» М. Булгакова (Собр. соч. М., 1992. Т. 2. С. 475-478).

Дверь, ведущую в местком станции М., отворил рослый человек с усами, завинченными в штопор. Военная выправка выпирала из человека. Предместкома, сидящий за столом, оки­нул вошедшего взором и подумал: «Экий бравый...»

• А вам чего, товарищ? — спросил он.

• В союз желаю записаться, — ответил визитер.

• Тэк-с... А вы где же работаете?

• Да я только что приехал, — пояснил гость, - весовщиком сюды назначили...

• Тэк-с. Ваша как фамилия, товарищ?

Лицо гостя немного потемнело.

-Да фамилия, конечно... - заговорил он, - фамилия у ме­ня... Врангель.

Разумеется, не обошлось без ареста, а затем насмешек неко­торых чересчур остроумных коллег. Конец фельетона таков:

Врангель вытащил бумагу из кармана и ткнул ее в нос Карасева. Бумагу облепили и начали читать:

«... Ввиду того, что никакого мне проходу нету в жизни, просю мою роковую фамилию сменить на многоуважаемую фамилию по матери — Иванов...»

Сбоку было написано химическим карандашом: «Удовлет­ворить».

• Свинья ты... — заныл Карасев. — Что ж ты меня ударил?

• А ты не дражни, — неожиданно сказали в толпе. — Ива­нов, с тебя магарыч.

Это самоговорящая ситуация, никаких комментариев здесь не требуется, потому что и так понятна смехотворность всей мест-

комовско-милицейской суеты из-за совпадения фамилий. Поэтому повествователь остается за кадром и никак не вмешивается в из­ложение.

Примерно так же выглядит текст с единичным вкраплением авторского «я», не привлеченного к получению комического эф­фекта. Событие, изложенное в третьем лице, комически окраши­вается, а вывод, где и появляется авторское «я» (или «мы») дается в серьезной тональности резко отрицательной оценки. Например, Михаил Кольцов строит фельетон «К вопросу о тупоумии» (Избр. произв. М., 1957. Т. 1. С. 414—419) как несколько сценок типа:

В небольших комнатах правления Еланского потребитель­ского общества бурлила деловая суета... ответственный ко­оператор товарищ Воробьев высунулся из кабинета в канце­лярию.

• Как же с телеграфной директивой? Уже который день собираемся спустить ее в широкую сеть. Дайте текст на под­пись.

Ему принесли листочек с текстом. В конце директивы бод­ро синели мужественные слова:

«... усильте заготовку».

• А номер? Директиву без номера спускать не приходится.

Листок порхнул в регистратуру и вернулся с мощным со­лидным номером:

«... усильте заготовку 13530».

Воробьев обмакнул перышко, строго посмотрел на лиш­нюю каплю чернил и, презрительно стряхнув ее, поставил под­пись вслед за номером.

Уполномоченный районного потребительского общества в Ионово-Ежовке расправил телеграфный бланк и звонко до конца прочел уполномоченному райисполкома приказание вы­сшего кооперативного центра:

«... усильте заготовку 13530 воробьев». Понял?

В этой форме иронического повествования изложено все со­бытие: районная потребкооперация принялась заготавливать во­робьев, тревожа центр разными вопросами (например, живых или битых воробьев присылать). Заключение, где вводится «мы» со значением «автор и читатель», выражает прямую отрицательную оценку: Мы сейчас перебираем сверху донизу советскую и ко­оперативную систему. Выбрасываем гнилое, чужое, вредное. Не надо делать исключений для людей, изображающих из себя дурачков. Таких «наивных», как те, что заготовляли воробьев, можно воспитывать только в одном месте. В тюрьме.

Повествование от первого лица героя или автора может стать источником комического эффекта, когда носителю речи приписы­ваются смешные действия, когда он предстает в какой-то маске (неумехи, зануды, фантазера, неудачника и т. п.). Например, в фе­льетоне И. Двинского «Тренинг в сложных условиях» (Литератур­ная газета. 1979. 5 сент.) герой-повествователь уж совсем фан­тастичен. Фельетон имеет подзаголовок «Записки инопланетянина, найденные в капусте». Повествование ведет Арл СЕ, гуманоид с двойной звезды Альфа Айгешат... пилот XII поколения, кото­рому надо было найти во Вселенной место, где бы космонавты могли тренироваться в предельно сложных условиях. Такие условия Арл нашел на одной из наших овощебаз, где он вступал в Контакт с гуманоидами всех мыслимых профессий и специальностей. Программа тренинга оказалась столь широка, что здесь бок о бок работали историки и физики низких температур, линг­висты и кибернетики, плазменщики и специалисты «изкомис- сионки» {«Суть последней профессии я так и не понял», — чест­но добавляет инопланетянин.) Хорошо видно, что придуманный ав­тором герой дает простор для смешных предположений, словесной игры и иронии. (Наверное, такой сюжет мог бы существовать и в наше время, ведь у нас тоже «плазменщики» могут оказаться чел­ноками или продавцами в ларьке на рынке.)

В фельетоне Леонида Андреева «Утенок» (1901 г. Андре­ев Л. Н. Рассказы. Сатирические пьесы. Фельетоны. М., 1988. С. 384-390) высмеивается буржуазный либерализм. Повествова­тель здесь выступает как хороший знакомый семейства Петра Петровича Петуха и Курицы, у которых родился утенок Вася:

Утенок Вася, тот, что впоследствии так неожиданно по­плыл, вырос почти на моих глазах; я же один из всех знакомых провожал его к поварскому столу, - таким образом, право мое на восстановление рассказа в его единственно истинной редакции едва ли может быть оспариваемо.

О судьбе утенка Васи сказано в начале очерка, далее из по­вествования мы узнаем о смерти Курицы. А Петр Петрович Петух отрекается от плавающего сына. В разговоре с Индюком это вы­глядит так (в сокращении): Незаконный-с. Селезень часто в мое отсутствие заходил, так вот-с, полагаю... Вы не беспокой­тесь, ваше превосходительство, подбородочек-то ваш не тре­вожьте — я ему, Ваське, покажу... Ножку, ножку о порог не ушибите. Заканчивается фельетон рассказом о встрече повест­вователя и Петра Петровича Петуха:

Последний раз я видел его на масленице в Художественно- Общедоступном театре, на представлении «Трех сестер». Он был крайне потрясен пьесой и, по его словам, даже плакал, чему можно поверить, приняв во внимание его недостаточно трезвое состояние, а также достоинства самой пьесы.

В фельетоне Эльрада Пархомовского «Циркуляр об Алене» («Известия»-85. М., 1985. С. 232-234) рассказывается, как ра­ботники загсов объявляют гонения на некоторые вполне приемле­мые имена. Повествователь представляет себя так:

Есть у меня маленькая слабость: люблю творить добро. Увижу приятеля в сером костюме и синем галстуке и говорю ему: «Всем-то ты, брат, хорош, да только вкус у тебя хрома­ет. Синий костюм с серым галстуком был бы куда элегантнее. Прошу в дальнейшем учесть... А то родится у знакомых ребе­нок. Ну, я немедленно тут как тут. Звоню, поздравляю и спра­шиваю: «Как назвать собираетесь? Павел? Да вы что? Не читали книгу Льва Успенского “Ты и твое имя”? Не знаете, что имя Павел происходит от слова “малыш”? Сегодня он малыш, а завтра? То-то!»