3. Вопросы и аргументы

Своими репликами журналист может направлять и введение аргументов. Конечно, некоторые интервьюируемые сами очень по­следовательно и стройно подают аргументацию, вполне обходясь

без вмешательства журналиста. Однако постоянно на такую удачу вряд ли стоит рассчитывать. Да и неинтересно быть статистом. Поэтому журналисты активно используют различные способы, по­буждающие собеседника вводить аргументы. Вот наиболее попу­лярные случаи.

Поскольку аргументация - более широкое понятие, чем дока­зательство, она не сводится к выведению истинного заключения из истинных посылок, то есть к чисто логической операции. Цель аргументации - не обоснование истинности суждения, а убеждение адресата в справедливости мнения говорящего. А несправедливым мнение может показаться не только потому, что оно неистинно, но и потому, что оно неясно изложено, что адресату не показано, как обсуждаемый вопрос связан с его интересами, или, например, по­тому, что говорящий не понравился адресату как человек. В ре­зультате может быть не принято даже объективно истинное суж­дение, правильность которого потом неоднократно подтвердится для адресата на его собственном опыте. Поэтому журналист, в аналитическом диалоге особенно, должен заботиться об убеди­тельности высказываний своего собеседника, направляя беседу на аргументацию высказываемых суждений и своими вопросами подчеркивая (для адресата), что разговор обращается в сторону обоснования мнения.

Убедительным обоснованием мнения может быть изложение причин и следствий явления, о котором высказано суждение, а так­же характеристика целей, преследуемых участниками события, обсуждаемого в беседе.

Обоснование за счет объяснения причины. Интервью М. Чи- кина с Ч. Айтматовым «Родина поставила на Айтматове Большой Крест» (Коме, правда. 1995. 14 марта). Айтматов сказал, что его повесть «Белое облако Чингисхана» в наше смутное время в России прошла незамеченной. Убедительно ли мнение «Время виновато в том, что повесть прошла незамеченной»? Нисколько, ведь чита­тель газеты может сказать: «При чем здесь время? Писать надо лучше (или иначе, или не о том)!» Журналист почувствовал неубе­дительность суждения и потребовал объяснения за счет уточнения причины:

• Вы хотите сказать, что виновато время?

• Не то что виновато, оно изменилось. Изменился мир, изменились мы сами, сменились наши умонастроения...Куда выведет нас кривая постсоветского самосознания неограни­ченной свободы? Что ждет впереди? Каким будет наше завтра?

Упрек в том, что писатель пишет не так, как нужно нашему времени, по-прежнему возможен. Но Айтматов нарисовал наш портрет (нашу неуверенность в завтрашнем дне, наше незнание самих себя), и мы, пожалуй, можем согласиться, что в целом на­роду сейчас не до новинок литературы, как бы они ни были напи­саны. Так что причиной того, что повесть осталась незамеченной, мы можем признать и себя. Таким образом, суждение стало для нас более приемлемым, обоснованным, убедительным, то есть аргументация оказалась успешной.

Обоснование за счет объяснения следствий. Диалог И. Клям- кина и Ю. Щекочихина «Почему Руцкой не смог сыграть при Ель­цине роль Ельцина при Горбачеве?» (Лит. газета. 1993. 26 мая). Щекочихин говорит о том, что референдум о конституции России получает в обществе противоречивую оценку: Даже результаты одного и того же референдума разными политическими си­лами расценены абсолютно противоположно. Одними - как путь к единству в обществе, другими - как дорога к дальней­шему расколу.

Высказаны противоречащие суждения: референдум - это хо­рошо; референдум - это плохо. Читатель должен занять какую-то позицию, основываясь на названных следствиях - единство или раскол. Если на этом остановиться, тогда и беседу затевать не стоило: это противоречие существует объективно, а читатель и так либо колеблется, либо занимает одну из этих двух позиций. Следовательно, отвечающий должен еще что-то положить на чашу весов, чтобы склонить их в свою сторону. И. Клямкин выбирает тоже следствие, но совершенно неожиданное для адресата: Един­ства нам референдум, конечно, не добавил, но сам по себе он никого и ничего не расколол. Он лишь выявил и выразил в цифрах то, что было до него.

Таким образом, говорящий останавливается на оценке «ре­ферендум - это хорошо» и обосновывает ее изложением следствия события: «оно помогает нам лучше понять самих себя». Наверное, это могло бы побудить колеблющихся читателей принять мнение говорящего, то есть аргументация проведена успешно.

Обоснование за счет объяснения целей. В том же интервью Клямкин высказывает мнение, что перед референдумом законо­дательная и исполнительная власти вели борьбу на уничтожение. Факт требует оценки, а подтвердить оценочный тезис может ар­гумент, объясняющий цель борьбы. Поэтому журналист задает вопрос: Но что же все-таки стояло и стоит за этой войной?

Хотели победить — это понятно. Но ради чего? Чтобы что делать? В ответе И. Клямкин дает такую характеристику зако­нодательной власти, то есть депутатов: Цель их борьбы с испол­нительной властью - выигрыш времени. И больше ничего. Их цель — политическое самовыживание в обстановке вызванного реформами социального недовольства в надежде на то, что оно рано или поздно сметет нынешних реформаторов.

Таким образом, высказана отрицательная оценка действий за­конодательной власти и приведено обоснование суждения через объяснение целей этих действий.

Обоснование за счет пояснения функций. Кроме объяснения причин, следствий и целей, мнение может обосновываться путем различных пояснений, то есть путем упрощения мысли. Достига­ется такое упрощение с помощью приведения примера, сравнения (аналогии), формулировки понятия (ответ на вопрос «что это та­кое?»), детализации общего понятия и т. п.

Мы уже видели, как тезис Солженицына «Единственный выход - воссоздание земства» вызвал вопрос «Что такое земство?». И ответ на этот вопрос, начало которого мы привели, выступает как обоснование тезиса. В дополнение приводим тот фрагмент ответа, где предмет характеризуется через его функции: Земство охва­тывает все виды местной жизни - землеустройство, жилищ­ное строительство, недвижимость, дороги, здравоохранение (частично), образование, детсады, социальную помощь, по­печение о бедных, кооперативное дело, поддержку ремесел, сохранение природы, водоснабжение и др. Земство получает финансовую независимость, собирая местные налоги, в том числе и от предприятий местного значения. То есть собран­ные налоги не уходят в далекий Центр, а остаются на месте и идут на обустройство жизни местного населения. Этот ва­риант ответа на вопрос «Что такое земство?» также является ар­гументом в пользу тезиса «Единственный выход - воссоздание земства». Кстати, устанавливается и причинная связь: единствен­ный выход потому, что земство выполняет такие-то функции.

Обоснование за счет пояснения-примера. Этот вид обоснова­ния покажем на материале интервью А. Колодижнер с социологом искусства Д. Дондуреем «Советская рулетка» (Огонек. 1991. № 28). Дондурей выдвинул тезис: Административно-командная система уклоняется от знаний о самой себе. Интервьюер тре­бует обоснования в виде конкретного примера: Как это проявля­ется в ведомствах, управляющих нашей культурой? В ответ

социолог сообщает, как деятельность этих ведомств привела к гигантскому отставанию страны в области видео, телевидения, грамзаписи, поскольку были выбраны неверные приоритеты и про­игнорированы данные социологов: Вот частный пример. Дея­тельность многих культурных учреждений традиционно на­правлена на улучшение работы театров, клубов, парков, цирков, музеев, библиотек... Но население страны уже десять лет назад тратило на все это в пять раз меньше времени и в восемь-десять раз меньше денег, чем на телевидение, видео, грамзаписи, чтение. Мы давным-давно живем в условиях фак­тического квартирования культуры за домашней дверью.

Обоснование за счет пояснения-конкретизации. Интервью И. Милыитейна с И. Клямкиным «Человек в зеркале смуты» (Ого­нек. 1993. № 42-43). Приводим два вопроса и два ответа. Первый вопрос вызовет формулировку тезиса, она будет оценена журна­листом как слишком общая. Последует требование конкретизации общего положения и сама конкретизация, которая, на наш взгляд, делает тезис убедительным:

• Как долго население будет терпеть буксующую рефор­му? Или проще сформулирую: как долго мы будем терпеть бедность?

• Я думаю, бедность не приведет к взрыву, пока не за­тронуты первичные потребности значительного числа людей.

• Пока нет нищеты?

• Голода! И, добавлю, пока окончательно не рухнула сис­тема здравоохранения. Тут свобода политиков действительно кончается. Тут граница, которую переходить недопустимо. Можно призывать к терпению, но только не к тому, чтобы терпеть преждевременное прекращение жизни.

Предложение аналогии. В процессе выстраивания аргумен- тативной стороны текста ведущий может предложить аналогию. Например, во «Временах» (2001. 2 дек.) ведущий при обсуждении проблем национального менталитета и соотношения западных и наших национальных ценностей поясняет свой вопрос аналогией:

Ведущий. Марк Анатольевич, вот этот спор в России очень давно идет и очень ярко, в частности у Гончарова: Обломов - Штольц. Вот эти две фигуры. Обломов — милый, симпатич­ный, умный, тонкий, духовный, но он начисто проигрывает Штольцу все, абсолютно все. Об этом пишет весьма русский писатель Гончаров. Как все-таки вы полагаете, что с тече­нием времени какая-то, как это сказать точнее, штольцов- щина...

М. Захаров. Парадигма, может?

Ведущий. Парадигма, да. 7л/с вот, кок вы считаете, ста­нет она частью русского менталитета, или так оно и будет: обломовщина?

Аналогия говорит о том, что обсуждение проблемы ведется в российском обществе давно, поэтому статус текущего диалога повышается и все его суждения принимаются с интересом, а не оцениваются как пустая болтовня.

Аргументы «к человеку». Все аргументы, которые до сих пор рассматривались, в теории аргументации относятся к разряду ар­гументов «к делу», который противостоит другому типу - аргу­ментам «к человеку». Уже отмечалось, что мнение может пока­заться неубедительным просто потому, что нам не нравится че­ловек, который это мнение высказал. Чтобы преодолеть такое со­противление адресата, надо представить ему говорящего с вы­годной стороны. Поэтому в аналитическом диалоге и появляются вопросы и ответы, связанные с личностью собеседника. Так, толь­ко что упомянутое интервью посвящено социологическому порт­рету человека нашего времени (Россия, 90-е годы XX столетия). Интервью поделено на главки с такими названиями: Человек от­чужденный; Человек раздвоенный; Человек затрудняющийся; Человек бунтующий. Совершенно справедливо журналист посчи­тал, что рядом с портретом героя неплохо бы дать и портрет «ху­дожника», то есть самого социолога Игоря Клямкина. Поэтому последняя главка «Человек ученый» посвящена интервьюируемому, он отвечает на вопросы о самом себе. Первый из них звучит так: Мы побеседовали о том, что происходит в обществе. А что происходит с вами? Вопросы задаются достаточно острые, на­пример: Вы себя чувствуете свободным человеком?; Вы многих друзей потеряли в научном мире?; Чего вы боитесь сегодня больше всего?; При каких условиях вы сами могли бы стать «человеком бунтующим»?

Ответы на эти вопросы интересны и, кажется, откровенны. Так, об ощущении свободы Клямкин говорит: Мне никто не ме­шает. Я могу делать то, что хочу. Это удивительно приятное состояние. И... не очень уютное. Если что-то не выходит, у меня уже нет возможности пожаловаться на притеснения, на цензуру. И бунтарем он себя не спешит зарекомендовать, на вопрос отвечает так: Надеюсь, что это невозможно. В общем, портрет «художника» получился симпатичный. И это не может не поддерживать те суждения, которые он высказал в интервью, во

всяком случае к ним хочется прислушаться, а не отвергать их с порога. Таким образом, нельзя забывать, что, подчеркивая какие- то черты личности собеседника, журналист может повлиять на степень убедительности текстовой концепции.

По этой же причине журналисты осуществляют тактику са- мопрезентации: демонстрируют свои познания в данной теме, свой интерес к ней, причины сомнений и проч. (тактика эта характерна для всех типов диалога, просто сказать о ней необходимо прежде всего в отношении данного типа текстов, так как именно они боль­ше всего нуждаются в убедительности суждений).

На примере программы «От первого лица» с Натальей Бех- тиной мы уже показывали, что, подводя к теме, ведущая демонст­рирует свою подготовленность к ней, цитируя статью, опублико­ванную собеседником незадолго до встречи в эфире. Подобное мы видим и в «Очной ставке» с Олегом Вакуловским. Вот начало: Николай Дмитриевич, в отличие от многих борцов с корруп­цией и всякими экономическими безобразиями в том числе, вы имеете большой опыт работы в разных ветвях власти: ис­полнительной и законодательной. Обычно те, кто пытается работать в сфере противодействия коррупции, они либо один опыт имеют, либо другой. У вас есть возможность сравнить. И к тому же когда вы из одной ветви власти переходили в другую, в стране тоже произошло много всяких изменений. Казалось бы, это характеристика собеседника, очень важная, так как позволяет придать вес его последующим словам. Но вместе с тем это и самохарактеристика ведущего, ведь он тоже демонст­рирует свою осведомленность в широкой тематике беседы.

В «Герое дня» (НТВ. 2000. 25 окт.) ведущий Андрей Норкин обращается к Сергею Степашину: Сергей Вадимович, опять же впервые, насколько я понимаю, Счетная палата приступит уже совсем скоро к проверке целого региона субъекта Феде­рации, я имею в виду Калмыкию, насколько я знаю, опыта такой работы не было еще. Как вы думаете, какие могут быть слож­ности в этой работе и готовы ли вы к ним? Ведущий не скры­вает ограниченности своих знаний {насколько я знаю), но это все- таки знания. Вопросы же, как известно, на то и существуют, чтобы восполнить недостаток информации.

Осведомленность может выражаться в форме предположения, как в уже цитированной публикации «Секреты даосских долгожи­телей» (первое высказывание принадлежит Всеволоду Овчинни­кову):

• Врачующий здесь задачу свою видит не в том, чтобы устранить симптомы болезни. Главным для себя он считает понять, что нарушило баланс в организме заболевшего. <...>

• Вы сказали «врачующий». Подозреваю, что для враче­вания этого ему нет необходимости знать результаты рент­геновского обследования, анализа крови и огромного множе­ства прочих «заглядываний» внутрь организма больного, что характерно для современной медицины. Он сам и есть и рент­геновский аппарат, и куча лабораторий, и томограф, и т. д. и т. п. Если так, то лекарь этот должен быть отменно здо­ров. Ведь человек нездоровый всегда видит мир сквозь призму своего недуга. И в таком случае адекватное лечение вряд ли возможно. Как там насчет «врачу, исцелися сам»? У нас с этим, согласитесь, неважно.

• Мне приходилось видеть лекарей-даосов — и китайцев, и японцев. Все они тогда были, пожалуй, старше, чем я сейчас. Но в какой форме!

Таким образом, аналитический диалог - это очень сложно ор­ганизованный текст, аргументативная сторона которого активно строится и ведущим, и собеседником (собеседниками).