Глава IV Жанры, объединенные целью «Создание текста о тексте»

Когда мы говорили о комментарии, мы уже видели, что один текст может создаваться как бы вслед другому тексту или группе текстов. Однако комментарий в СМИ выступает как высказывание не столько о предыдущем тексте, сколько о ситуации, отраженной в этой публикации. Сам предыдущий (первичный) текст коммен­татора мало касается. Конечно, в комментарии могут появиться ссылки на какую-то предыдущую публикацию, но это будет сделано все равно не для того, чтобы поговорить о тексте как таковом, а для того, чтобы сопоставить точки зрения на обсуждаемую проб­лему.

У нас же в данном разделе речь пойдет как раз о таких слу­чаях, когда предметом обсуждения в журналистском выступлении будет именно текст как особое «явление», особое «событие» те­кущей действительности (чтобы было яснее, сразу скажем, что мы будем говорить о таких жанрах, как, например, рецензия или обзор прессы).

Почему приходится выделять жанры, объединенные названной целью в особый раздел? Потому, что текст как предмет речи тре­бует своего отражения во вторичном тексте (рецензии, обзоре), а это значит, что «второй» автор должен в своем изложении уметь слить два речевых потока: свое слово и чужую речь (в разных формах представленный первичный текст). Здесь необходимо по­яснить, что в качестве первичного текста выступает не обяза­тельно в прямом смысле слова «текст», некое литературное про­изведение. Нет, это может быть кинофильм, театральный спек­такль, живописное полотно, концерт, то есть нечто, обладающее смыслом и формой, выражающей этот смысл, и поддающееся ин­терпретации, которая может оказаться интересной для аудитории СМИ.

Излагая свое понимание первичного текста, журналист обязан ознакомить адресата с содержанием произведения, которое он ин­терпретирует. Если адресат оказывается не ознакомленным с ис­точником, выступление журналиста может быть для него непо­нятным и, конечно, неубедительным. Приведем полностью неболь­шую рецензию и на ее материале покажем, как может первичный текст отражаться в тексте об этом тексте (во вторичном тексте). (Литературная газета. 2001. 20-26 июня):

Но строк печальных не смываю... В № 3—4 «Знамени» вы­шел роман Владимира Рецептера о БДТ

Почему нас так привлекают романы мемуарного толка? Магия здесь - в узнаваемости имен и ситуаций, в возмож­ности заглянуть за завесу публичности и увидеть за ней част­ную жизнь любимых героев. Бескорыстный, не знакомый лично с фигурантами читатель рассматривает подобную литера­туру как своего рода латиноамериканский сериал, где одни и те же персонажи выступают в эпизодах, написанных раз­ными сценаристами. Мемуары Эммы Герштейн идут нарас­хват наряду с мемуарами Надежды Мандельштам... Разуме­ется, под перекрестный огонь читательского интереса попа­дают фигуры знаковые; актерам, чья профессия в том и сос­тоит, чтобы быть на виду, достается особо. Любой роман о театре так или иначе - глава одной гигантской книги с про­должением, бесконечного «театрального романа», в который вплавлены отдельные, но переплетенные друг с другом мик­росюжеты.

«Ностальгия по Японии» Владимира Рецептера — не ис­ключение. Не нужно вводных, занудного представления пер­сонажей, читатель, оказавшись в знакомом окружении, об­речен на теплое чувство узнавания и психологической безо­пасности. Георгий Товстоногов и Кирилл Лавров, Зинаида Шарко и Дина Шварц, мама Елены Шварц - не просто имена, но символы, роли; Рецептер поддерживает эту психологи­ческую безопасность, заставляя героев соответствовать имиджу. Товстоногов - работяга, барин, фанатик театра и самодур, Зиночка Шарко - щедрая, бесшабашная и женст­венная, «Кира» Лавров - свой мужик, широкая натура, чуть прагматик и циник... Сложнее с образом автора, вернее, ли­рического героя — соблюдать точную пропорцию достовер­ности и отстраненности, выступая свидетелем и участником событий, нелегко: недаром и сам Рецептер вынужден время от времени передавать слово своему alter ego, артисту Р.

Итак, гастроли по Японии. В неблагополучное, смутное время — только что сбит корейский «Боинг» — русских прини­мают плохо, спектакли даются трудно. Неунывающие артис­ты носятся по барахолкам, скупая по дешевке электронику в надежде с выгодой перепродать ее на родине, завтракают в тесных номерах дешевой гостиницы припасенным заранее консервированным компотом, ссорятся и мирятся, лгут и вы-

доучиваются. Обычная жизнь, полная мелких и крупных ком­промиссов, зависти, скупости и широких жестов. Сказочная Япония, куда рвались все, а поехали лишь избранные, оказа­лась лишь увеличительным стеклом, под которым вырванные из родной среды достоинства и недостатки артистических натур проявляются с особой выпуклостью.

«Еще Шекспир заметил, что ^иактеры не умеют хранить тайн и все выбалтывают ”, однако степени прозрачности ак­терской жизни за границей не мог предположить даже Шек­спир...»

Тем не менее на какие-то особые обнажения актерской души, выставляющей напоказ все свои мелкие и крупные изъя­ны, любопытному читателю надеяться не следует. Во-пер­вых, потому, что актеры - люди как люди, ничем особым (кро­ме разъедающей душу и одновременно живительной страс­ти к театру) от остальных людей не отличающиеся. Во-вто­рых, потому, что автор интеллигентен и пишет все-таки ро­ман, а не интимный дневник. Отсюда и маска «артиста Р», позволяющая соблюдать должную степень отстраненности, и честно-лукавые предупреждения читателю — мол, было все, конечно, не совсем так или совсем не так, но мне вот такая, моя, версия больше нравится.

Взгляд изнутри всегда интересен. Проступает тонкая ме­ханика, неведомая дилетанту, — например, роль сценического костюма в судьбе артиста. Вкусные театральные сплетни тоже интересны и вполне самодостаточны. Но если сложить все это плюс желанную, непонятную и загадочную Японию плюс рефлексирующего автора плюс милых нашему сердцу героев со своими удачами и неудачами, получится Жизнь. Или Театральный Роман - как вам угодно...

М. Галина

В рецензии использован пересказ (абзац «Итак, гастроли по Японии»), цитата (абзац «Еще Шекспир заметил»), номинативные обозначения фрагментов, эпизодов первичного текста («Дина Шварц, мама Елены Шварц» - ясно, что за этим именем в пер­вичном тексте стоит какой-то рассказ), номинативные обозначения с кратким пояснением («Товстоногов — работяга, барин...» — и за этим обозначением в первичном тексте стоит рассказ, а то и не один). Сочетание всех этих способов позволяет адресату, возможно не читавшему роман, представить себе его содержание и принять авторскую оценку рецензируемого произведения.

По каким же причинам перед журналистом может встать не­обходимость создать текст о тексте? Таких причин мы видим две* журналисту нужно информировать адресата о бытии текста или нужно проанализировать текст и передать свое понимание произ­ведения адресату. Следовательно, мы видим наложение целей: кон­статировать бытие предмета речи (представив его содержание) и объяснить предмет речи (опять же представив его содержание). Прием «текст о тексте», таким образом, это некая технология, позволяющая полноценно осуществить кардинальные задачи жур­налистики - информировать и комментировать.