Глава III

Жанры, объединенные целью «Анализ факта»

Констатирующие тексты сообщают адресату о бытии, наличии предметов, явлений, событий, ситуаций. Ежедневно каждый из нас оказывается в центре информационного поля, насыщенного новос­тями, то совсем близкими, то удаленными в космические прост­ранства: в доме напротив открылся новый магазин, в городе не поделили собственность и вот-вот закроются два музыкальных лицея, в Приморье выпала месячная норма осадков, на Олимпиаде наша танцевальная пара получила золото, в Ираке опять взрывы, на орбите Марса искусственный спутник добыл ценные для науки сведения. А завтра, как в калейдоскопе, этот набор изменится, десятки и сотни все новых и новых фактов будут насыщать инфор­мационное поле вокруг нас. Если бы мы оставались только в рам­ках констатирующих жанров, наше положение можно было бы опи­сать словами Ст. Тулмина: «Мы часто имеем в своем распоряже­нии избыток информации - о человеческом поведении, погоде или движении планет, - однако не знаем, “что с ней делать”» (Тулмин 1984: 161). Действительно, что делать с погодой в Приморье жи­телю Урала, визитом американского президента в Германию и про­чими большими и маленькими событиями в недалеком прошлом и в ближайшем будущем? Часть этих событий забудется (причем у каждого из нас будет свой собственный набор этих забывшихся фактов). Часть включится в нашу практику и войдет в запас акту­альных знаний (будем ходить за покупками в новый магазин, со­седка, сын которой учится в музыкальном лицее, долго будет ин­формировать нас о разгоревшемся конфликте). О каком-то событии СМИ будут информировать нас по мере его развития еще несколько дней. Так что судьба сегодняшних новостей в нашей памяти раз­лична. На более или менее долгий период они сохранятся только в том случае, когда будут включены в уже сложившиеся в нашем сознании когнитивные системы. Формированию таких систем, на­ряду с нашей бытовой и профессиональной практикой, школьным и вузовских обучением, содействует и сфера массовой информации. Дело в том, что аудитория СМИ нуждается не только в новостях, но и в объяснении важных событий и явлений, то есть как раз в том, чтобы новые сведения разными способами встраивались в уже имеющиеся когнитивные конструкции. Новые факты соотно­сятся с идеями (См.: Тулмин 1984: 162), подводятся под уже из­вестные закономерности, включаются в уже известные класси-

фикации, а если в них не укладываются, то требуют переформули­рования закономерностей, перестройки классификаций. Эту функ­цию объяснения и выполняют жанры, которые называются анали­тическими. К ним прибегают авторы, целью которых является ана­лиз факта, объяснение его, представление этого объяснения в виде аргументированного изложения.

§ 1. Понимание и объяснение

Первое, что осуществляет автор аналитического текста, - по­нимание факта. «Понимание как процесс отражения действитель­ности в сознании человека есть установление связей и отношений между предметами и явлениями. Понимание всегда основано на определенной системе знаний - представлений и понятий, опираясь на которую человек может понять и объяснить каждое новое яв­ление» (Психология 1974: 145). Запас знаний позволяет человеку при обращении к новому факту ставить вопросы, например, о том, как устроен прибор, почему произошло событие, каковы могут быть его последствия и т. п., а самое главное - находить на них ответы, обнаруживая связи нового факта с уже известными явлениями, выдвигая, а затем проверяя различные предположения, гипотезы («наброски», как называют их некоторые философы). «Разработка правильных, отвечающих фактам набросков, которые в качестве таковых являются предвосхищениями смысла и которые еще толь­ко должны быть заверены “самими фактами”, в этом постоянная задача понимания... Понимание обретает свои подлинные возмож­ности лишь тогда, когда его предварительные мнения не являются случайными» (Гадамер 1988: 319). Как указывает другой ученый, «возможны два вида прогресса понимания: собирание деталей в рамках установленной модели и открытие новой модели с акцентом на новые детали» (Уайтхед 1990: 384).

Все эти мыслительные процессы приводят к тому, что пишу­щий получает возможность, умение объяснить факт, передать свое понимание другому человеку. Например, поняв, что данное явление возможно при таких-то и таких-то условиях, пишущий может дать своему адресату причинное объяснение явления, о котором он со­общает в тексте. «Обычно различают необходимые и достаточные условия. Можно выделить и другие - способствующие условия, условия замещаемости и пр.» (Вригт 1986: 74). В связи с разнооб­разием условий объяснение может быть то более, то менее пол­ным. Но нам важно, что пишущий способен дать каузальное объяс-

нение факта. Степень полноты и точности мы не будем принимать во внимание.

Возможен иной способ объяснения. «Каузальное объяснение обычно указывает на прошлое. “Это произошло, потому что (рань­ше) произошло то” - типичная языковая конструкция таких объяс­нений. Таким образом, в них предполагается номическая (греч. nomos - закон. - Авт.) связь между причинным фактором и фак­тором-следствием. В простейшем случае - это отношение доста­точной обусловленности. Справедливость каузального объяснения зависит от справедливости предполагаемой номической связи. Те­леологические объяснения указывают на будущее: “Это случилось для того, чтобы произошло то”. Здесь также предполагается но­мическая связь, в типичном случае - отношение необходимой обу­словленности» (Вригт 1986: 116). Таким образом, пишущий может объяснить, какие последствия будет иметь для адресата новый факт (принятый закон, изменение порядка работы какого-то уч­реждения, создание нового медицинского препарата и т. п.), и чи­татель или телезритель могут получить полное удовлетворение от такого объяснения. Объяснение «устройства» предмета покоится на том, что «если понятая вещь составная, то понимание ее может заключаться в указании на составляющие ее факторы, а также на способы их переплетения, в результате чего образуется целостная вещь» (Уайтхед 1990: 373). Объяснение «устройства» часто сое­диняется с указанием цели: мы вполне бываем удовлетворены, если нам показали, что в новом законе такая-то статья направлена на то-то, а другая - на то-то (критическое объяснение, кстати, также должно сочетать в себе такое толкование, то есть указывать, что такая-то статья приведет к таким-то негативным результатам, а другая статья вызовет такие-то негативные следствия). Разу­меется, реальная оценка факта будет добыта самим адресатом на собственной практике. Но мы несколько забежали вперед, по­тому что наш автор еще не обратился к читателю.

Готовый дать объяснение явления автор сейчас должен ду­мать о тексте, в котором он объяснит адресату явление и сделает это аргументированно, убедительно для него. Пишущий должен облечь свои мысли в тезисы, подобрать к ним аргументы, вы­строить текст, так как вступает в действие линейная природа вы­сказывания и, следовательно, приходится думать о композиции (за­чине, ходе мысли, концовке, членении на части и т. д.). Текст пос­тепенно выстроится как система тезисов и аргументов фактоло­гического, нормативного и оценочного характера (Аргументация.

Тертычный 1992: 9, 10). Причем каузальные, телеологические и прочие объяснения могут выступить и как тезисы, и как аргументы, к которым автор может добавить пояснения в виде определения понятия, аналогии, а также и контраргументацию (то есть опро­вержение тезисов и аргументов противника), различные аргументы «к человеку» («к авторитету», самопрезентацию). И все это может быть дополнено эмоциональной, экспрессивной окраской тезисов, что тоже работает на убедительность высказывания.

Исследователи отмечают тесную связь между объяснением и обоснованием. А. Н. Уайтхед даже говорит, что объяснение долж­но быть направлено «на демонстрацию самоочевидности базисных истин о природе вещей и их связях» (1990: 376). «Доказательства суть инструменты расширения нашей несовершенной самоочевид­ности. Они предполагают определенную ясность, но они также пред­полагают, что эта ясность свидетельствует о несовершенном про­никновении в смутное восприятие окружающего нас мира - мира фактов, возможностей, ценностей и целей» (Уайтхед 1990: 377). Автор относит свои рассуждения к философии. Но и в журналистике нет самоочевидного понимания и объяснения положения дел. По­этому разные авторы могут приводить различные причинные, те­леологические, оценочные объяснения одного и того же факта и, следовательно, обязаны обосновывать свои суждения различными средствами.

Нужно учесть замечание А. П. Алексеева о том, что «аргу­ментационный текст может содержать компоненты, которые нельзя назвать ни тезисом, ни посылками, ни указателем связи между ними. Это могут быть различного рода описания, пояснения, введение в историю вопроса и даже отступления, причем не всегда относящиеся к делу» (Алексеев 1991: 39). «Логико-лингвистичес­кую структуру, образуемую посылками и тезисом аргументации и фиксируемую в аргументационном тексте» (Там же), автор пред­лагает называть аргументационной конструкцией. В нашей работе этот элемент текста, как уже говорилось, называется логической схемой.

Из всего сказанного можно сделать заключение, что, создавая текст, автор окончательно формирует и свое понимание, и объяс­нение, и аргументацию. Конечно, наверное, есть люди, у которых целостный текст складывается еще до того, как он оформляется во внешней речи. Но большинство из нас, вероятнее всего, все- таки окончательно себя понимают, когда скажут это для другого. Мы хотим подчеркнуть, что написание текста - это не просто пе-

ренесение на бумагу того, что выстроено в уме, это продолжаю­щийся процесс понимания, процесс поиска способов объяснения, обоснования и оценки фактов.

Попытаемся на материале опубликованного произведения представить, как складывается аналитический текст (по понятным причинам это будет сделано неполно, схематично, ведь у нас нет подготовительных материалов, набросков, первых вариантов текста).

Представим себе, что автор заинтересовался предметом «де­мографическая ситуация в России». Он собрал фактический ма­териал: факт «многодетные семьи обычно небогаты»; программа Российской партии Жизни, в которой предусматриваются кредиты молодым семьям на покупку жилья, семейные пособия, налоговые льготы; результаты социологических опросов: каждые 100 женщин хотели бы родить 190 детей (реально - 120, а необходимо для улуч­шения демографической ситуации 210); кризис рождаемости вос­ходит к 1960-м годам; сегодняшняя пропаганда потребительского отношения к жизни. Наверняка фактического материала было боль­ше, просто в текст автор отобрал только наиболее пригодные для его концепции факты.

Далее были установлены связи между фактами. Многодетные семьи бедны. Зададим вопрос: что будет, если семье обеспечить хороший достаток? Казалось бы, надо ожидать ответ: повысится рождаемость, обеспеченным женщинам захочется иметь много детей. Данные социологического опроса показывают, что это не так: обеспеченные женщины согласны на одного ребенка, макси­мум двух детей; наверное, в этой сотне есть и такие, кто предпочел бы детей не иметь вовсе. Итак, понятной стала противоречивость связи: семья - материальная обеспеченность. Взгляд в прошлое лишь подтвердил это понимание. Ведь в 60-х годах прошлого века началось переселение семей в отдельные квартиры (пусть это и были «хрущевки»), в жизни семей появилась финансовая стабиль­ность, до товарного дефицита конца 80-х было еще далеко. А сни­жение рождаемости было налицо! Здесь у автора и мог зародиться вопрос: что еще может влиять на поведение людей в семье? Уста­навливается связь с психологией потребительского отношения к жизни. И снова прорыв к пониманию того, что решение проблемы надо искать не только в материальной, но и в духовной сфере. Даль­ше уже автор начинает размышлять о том, что могло бы повлиять на сознание людей, на их отношение к семейным ценностям. Для этого устанавливается связь между концептами 'семья' - 'общест­во⁵ - ‘государство⁵ и рассматриваются способы, которыми госу-

дарство может повлиять на общественное сознание в плане изме­нения отношения людей к семье. Что есть в руках государства, с помощью чего можно воздействовать на общественное мнение? Автор посчитал, что это информационная политика.

Таким образом, автор осуществил процесс понимания. На­помним, что мы можем воспроизвести лишь схему - реальный перебор фактов, отсечение многих связей между ними, комплекс предположений о связях между фактами нам не могут быть из­вестны. Кроме того, это понимание могло быть осуществлено и задолго до того, как появилась надобность написать статью. Автор мог заниматься данным вопросом давно, он мог уже несколько раз выступать с этой темой в СМИ. Все эти привходящие обсто­ятельства не меняют сути дела: человек понял суть проблемы и готов ее объяснить другому.

Итак, наш автор получил возможность объяснения ситуации. «Если наши молчаливые размышления, - отмечает Ст. Тулмин, - претендуют на то, чтобы иметь какую-либо “законную силу”, то только потому, что они отвечают тем же самым коллективным требованиям, что и публичное “объяснение”» (Тулмин 1984: 169). Поняв что-то, мы можем и объяснить. Нашему автору надо объяс­нить (каузальное объяснение), что рождаемость у нас низкая из- за бедности населения (условие 1), что рождаемость такой оста­нется и при повышении уровня благосостояния (условие 2), что рождаемость у нас низкая из-за потребительского и безответст­венного отношения людей к своей жизни и жизни общества (усло­вие 3). А далее можно прибегнуть к телеологическому объяснению: чтобы изменить ситуацию, нужно выработать новую государст­венную информационную политику, изменить отношение общества к семье.

Какую мысль сделать главной? Что нужно в первую очередь доказать адресату? То, что сегодня решить демографические проблемы можно в первую очередь за счет изменения общест­венного мнения, отношения общества к семейным ценностям. Ре­шить демографические проблемы только увеличением материаль­ных ресурсов семьи нельзя (для этого у автора есть фактологиче­ские аргументы). Общественное мнение в нужном направлении можно изменить с помощью государственной информационной по­литики (пояснения за счет конкретизации). Такова авторская кон­цепция. Сейчас покажем, как она реализована.

Демографическая разруха - в головах!

Печально, но факт: рождение ребенка, особенно второго, третьего, открывает современной российской семье дорогу к бедности. Как избежать этого, как повысить уровень жизни семей с детьми и тем самым вывести страну из демографи­ческого тупика?

В «Концепции демографической политики России в XXI веке», подготовленной экспертами Российской партии Жизни, есть ответы на эти вопросы. Это и кредиты молодым семьям на покупку жилья, и реформа системы семейных пособий, и введение налоговых мер, которые заставят предприятия уве­личивать зарплату работникам с несколькими детьми...

Все это, конечно, важно, но нельзя забывать и о других причинах низкой рождаемости. Тех самых, что кроются не в кошельках, а в головах.

Социологические опросы выявили удивительную картину. Сегодня типичная российская женщина, даже если все ее ма­териальные проблемы будут решены, все равно не хочет быть многодетной матерью! В среднем каждые 100 женщин — при условии, что достаток их семей будет обеспечен, — хотели бы родить лишь 190 детей. Конечно, по сравнению со 120 детьми, которые приходятся на 100 женщин сейчас, это был бы огромный прогресс. Однако даже для простого воспроиз­водства населения, не говоря уже о его росте, надо иметь хотя бы 210 детей на каждую сотню женщин. Чтобы до­биться этого, одних лишь материальных стимулов мало. Нужно изменить отношение большинства людей к семейным ценностям.

Вот почему задача государства - изо дня в день разъяс­нять и пропагандировать эти самые ценности. Повышать престиж семьи, родительского труда. Кстати, президент

В. Путин, говоря о демографической политике, особо подчерк­нул именно эту задачу: сделать материнство и отцовство престижными.

Увы, но в России семьи стали «мельчать» еще с 1960-х годов. За два-три поколения сложилась традиция, психоло­гическая установка на малодетность. Оголтелая пропаганда потребительского отношения к жизни, связанная с приходом рынка («Бери от жизни всё!»), лишь усугубила ситуацию. Мо­лодежь оболванивают, приучают жить одним днем, не заду­мываясь об ответственности перед собой и обществом.

Что может этому противопоставить власть? Только от­ветственную информационную политику. Активную работу с общественным мнением, поддержку «семейной» социальной рекламы, пропаганду здорового образа семьи. Нужны куль­турно-просветительские программы для детей и подростков. Нужны новые акценты в образовании.

Мне возразят: правомерно ли такое «злоупотребление ад­министративным ресурсом» в пользу семейных ценностей? Ведь Конституция России запрещает любую государственную идеологию, гарантирует гражданам свободу выбора. В том числе и в вопросе о том, сколько детей им рожать...

На мой взгляд, такая политика не помешает, а наоборот - поможет людям сделать свой свободный выбор ОСОЗНАН­НО. Ведь многие попросту не догадываются, к чему приведет решение завести лишь ОДНОГО ребенка - и не в каком-то да­леком будущем, а еще при их жизни. А это и неизбежный эко­номический кризис, и крах пенсионной системы, и изменение культурной среды - того окружения, в котором родителям и их единственному ребенку предстоит жить. «Экономия» на детях бумерангом ударит по тем, кто ее проповедует. И, зная все эти угрозы, очень многие, безусловно, могли бы изменить свой выбор.

Иными словами, улучшая «материю» - благосостояние наших семей, - нельзя упустить из виду их «сознание», то есть общественное мнение. «Однобоким» решение демогра­фической проблемы быть не может.

Сергей МИРОНОВ, председатель Совета Федерации, лидер Российской партии Жизни (Аргументы и факты. 2006. № 7)

Имея текст перед глазами, мы можем разобраться в том, как организована аргументативная его сторона. Тезис «рождаемость не растет из-за бедности наших семей» именно в такой форме не вводится в текст, он вытекает из констатации обобщенной ситуа­ции: рождение второго, третьего ребенка приводит семью к бед­ности, а также из телеологического объяснения: чтобы положение изменить, надо сделать то-то и то-то (на примере программы РПЖ). Далее следует антитезис: «рождаемость не растет и при хорошей материальной обеспеченности семьи» (фактологические аргументы - результаты опроса, ситуация 1960-х годов). Тезис и антитезис выступили как две посылки, из которых следует главный

тезис: «рождаемость не растет из-за потребительского отношения людей к жизни». Далее дается телеологическое объяснение («что­бы положение изменилось, государство должно выработать но­вую информационную политику»). Контраргумент («у государства нет на это права») опровергается телеологическим объяснением («такая политика нужна, чтобы избежать тяжелых последствий» -примеры: экономический кризис, крах пенсионной системы).

Языковое оформление элементов аргументации способствует выражению эмоциональной оценки и подчеркиванию тезисов. В заголовок, представляющий трансформированную цитату (став­шую уже крылатой - «разруха в голове»), вынесена одна из фор­мулировок главного тезиса, в тексте тезис повторяется: Чтобы добиться этого, одних лишь материальных стимулов мало. Нужно изменить отношение большинства людей к семейным ценностям. Еще одной формулировкой той же мысли текст закан­чивается. Повтором главный тезис подчеркивается, а экспрессив­ный заголовок выражает отрицательную оценку положения дел. Оценка выражена также лексически: оголтелая пропаганда пот­ребительского отношения к жизни; молодежь оболванивают. Обратим внимание на вопросно-ответные конструкции, также по­зволяющие подчеркнуть мысль: Что может этому противо­поставить власть? Только ответственную информационную политику.

Таким образом, мы видим, что текст реализует авторскую концепцию в форме, которая способствует рождению у читателя ответного понимания проблемы: фиксируется ситуация, показаны ее причины, нарисованы следствия, предложены пути преодоления сложностей.