Приложение 2 (к § 1.З.). Можно ли говорить об устойчивости электорального поведения населения России?

Вопрос об устойчивости электорального поведения - более сложный и неоднозначный, чем кажется на первый взгляд. Устойчивость - сложная философская категория. Она неотделима от изменчивости. Одним из критериев устойчивости электоральных предпочтений избирателей является наличие ярко выраженной тенденции (стабилизации, роста, снижения) в их динамике (Жидкин, 1998).

Принято считать, что для формирования зрелой территориальной электоральной структуры необходимо не менее пяти избирательных кампаний. Такого мнения придерживаются многие отечественные специалисты. Как правило, они ссылаются на разработки своих зарубежных коллег: "Если принять территориальную структуру за зеркало зрелости политической жизни в стране, то можно утверждать, что только при появлении зрелой территориальной структуры начинается "нормальная" политическая жизнь, которая поддается осмыслению, прогнозированию и, главное, целенаправленному воздействию, основанному на знании особенностей этой структуры" (Смирнягин, 1996). В России состоялось уже 8 избирательных кампаний (4 президентские и 4 парламентские)², а значит, необходимое условие зрелости территориальной структуры электоральных предпочтений, на первый взгляд, соблюдается. Правда, следует сделать ряд важных оговорок. Дело в том, что выборы Президента РСФСР

Референдумы, по мнению автора диссертации, стоят в этом ряду особняком. Во-первых, на референдум по определению выносятся вопросы дихотомического характера. Во- вторых, по крайней мере на 2 из 3 состоявшихся в России референдумов (о введении поста Президента РСФСР и о принятии Конституции РФ) вопросы имели не столько политическое, сколько правовое звучание. Безусловно, они носили политическую окраску (скажем, голосование "за" введение поста Президента РСФСР в 1991 г. может трактоваться как безусловная поддержка Б.Н.Ельцина). Однако на избирательную кампанию в строгом смысле слова референдум явно не тянет.

Выборы народных депутатов СССР и РСФСР также следует рассматривать отдельно в силу их персонифицированности и практически полного отсутствия связи с четкими политическими альтернативами.

принципиально отличались от более поздних избирательных кампаний (поскольку проходили в совершенно другом политическом контексте, в иную эпоху), а так называемому первому электоральному циклу 1993-1996 гг. фактически должна отводиться роль учредительных выборов в контексте российской трансформации. Ведь выборы 1993 г. состоялись непосредственно после отмены прежней конституции и насильственного разгона Верховного Совета.

Формально говоря, парламентские выборы 1999 г. вообще являются первой "полноценной" избирательной кампанией в истории новейшей России, как с точки зрения соблюдения принципа очередности (они были проведены после завершения полного срока полномочий депутатов прошлого созыва), так и по логике транзитологических моделей. Об этом говорится в монографии "Второй электоральный цикл в России" (Гельман, 2002), так считает и автор диссертации.

Эти выборы имеют ряд характерных черт, которые выделяют их из общестатистической массы избирательных кампаний и позволяют относить к так называемым критическим. Под критическими понимают такие общенациональные выборы, которые происходят в периоды и годы общественно-политических кризисов, влекут серьезные перемены в расстановке и соотношении основных политических сил и изменения в политическом курсе. Одним из важных следствий критических выборов является партийно-политическая перегруппировка, которая включает в себя резкие изменения в социальном составе электората каждой из ведущих партий, изменение политического веса и влияния участников партийной системы, а в ряде случаев - обновление ее состава (Согрин, 2001).

Ряд исследователей выделяют следующие главные признаки критических выборов:

• гораздо большая, чем обычно, активность избирателей;

• возрастание активности и влияния третьих партий;

• идеологическая поляризация двух главных партий;

• резкое перераспределение электората между политическими партиями;

• обновление состава политической элиты;

• серьезное обновление политического курса.

Избирательный цикл 1999-2000 гг. удовлетворяет большинству из

вышеперечисленных признаков. Грандиозное обновление политической элиты, свидетелями которого стали российские обыватели в 2000-2002 гг., реформирование системы государственной власти и конституционного законодательства, кардинальное изменение политической конфигурации и значительная корректировка внешней политики - все это оказалось возможным лишь благодаря состоявшимся выборам, принесшим легитимацию действующей власти. В роли своеобразной третьей силы в 1999 году выступило "Единство". Именно этому избирательному блоку, который был создан всего за 3 месяца до выборов и благодаря небывалому по накалу использованию политических технологий превращен в одного из лидеров парламентской гонки, удалось объединить национал- патриотический электорат с конформистски настроенными избирателями.

Отсутствие значительного роста электоральной активности свидетельствует об оторванности населения от политической элиты: различные группы и альянсы самостоятельно борются за власть, оставляя на долю избирателей лишь задачу легитимации сложившейся в результате их околовластных баталий новой политической конфигурации посредством формально действующих демократических процедур. Что касается идеологической поляризации, то она, в противовес бытующему среди многих специалистов мнению, вовсе не уступила место процессу деидеологизации, а скорее, выразилась в изменении идейно-политической проблематики дискуссий между партиями. В центре общественного внимания оказались вопросы безопасности и вторая чеченская кампания, в то время как обсуждение социально-экономических проблем отошло на второй план.

Второй и третий электоральные циклы 1999-2000 и 2003-2004 гг. не приблизили исследователей к пониманию последовательности формирования в сознании российского избирателя решения о поддержке на выборах той или иной политической силы. Скорее наоборот, они внесли некоторую сумятицу в ряды специалистов по электоральной проблематике, поскольку целый ряд прочно устоявшихся в научных кругах закономерностей электорального поведения пришлось подвергнуть пересмотру.

Во многом это связано с тем, что президентские выборы 2000 г. прошли по запрограммированному сценарию, согласно "упрощенной схеме (власть сменилась до выборов, и выборы лишь ее легитимировали)" (Россия в избирательном..., 2000). В определенной степени это относится и к формально предшествовавшим им, но фактически взявшим старт одновременно с президентской предвыборной гонкой, выборам в Государственную Думу. С одной стороны, именно парламентская кампания предстала ключевым этапом борьбы за власть; с другой - её результат также был во многом предопределен, а сама кампания во многом лишена смысла. Насколько непредсказуемыми предстали эти выборы с точки зрения трансформаций партийной гаммы и изменившегося облика избирательных движений и блоков, настолько же не вызывало сомнений, на раскрутку каких именно политических акторов брошены ресурсы властной элиты и на достижение какого конечного результата - тоже не вызывающего сомнений - направлены их усилия.

В борьбе и единстве этих двух противоположностей - непредсказуемости и плавно вытекающей из нее предопределенности - и прошла избирательная кампания 1999 г., эмоциональная и безупречно выдержанная с точки зрения психологии, ювелирно выполненная политическими технологами и в то же время "шитая белыми нитками".

"Общество привыкло к выборам, но скорее как к политическому театру, где оно является зрителем. Революционность выборов, их непредсказуемость, искренность непрофессиональных актеров, участие масс в самом действии - все это ушло в прошлое. Взамен пришли профессионализм, коммерциализация, качественные технические эффекты. Выборы из народного театра превратились в академический. Они стали непременным атрибутом политической жизни - все как у людей" (Россия в избирательном..., 2000).

Таким образом, применительно к России трудно определиться, что считать собственно очередными выборами, а к чему относиться как к учредительной прелюдии на пути к функционированию института демократического избрания высших должностных лиц или к кардинальной партийно-политической перегруппировке.

Тем не менее, большинство исследователей справедливо полагает, что об устойчивости политических предпочтений в современной России говорить можно, но лишь по отношению к субэлекторатам крупных сегментов партийно-политической системы. В рамках же самих этих сегментов электоральная нестабильность чрезвычайно высока, и происходит "перетекание" населения от одной политической силы к другой. Другими словами, для рядового избирателя важна не поддержка самого кандидата или партии, за которых он голосует, а выражение солидарности с той или иной идеологией.

А.А. Галкин пишет: "Вопреки взглядам, утвердившимся в политической публицистике, согласно которым российский электорат полностью дезориентирован и действует исключительно под воздействием конъюнктурных обстоятельств и манипулятивных технологий, есть все основания считать, что в результате трех парламентских и двух президентских выборов он приобрел пусть предварительную, но тем не менее ясно очерченную структурную форму. То, что отдельные элементы структуры политических предпочтений обладают различной степенью подвижности, не противоречит сказанному выше" (Галкин, 2000).

Выявленные И.М.Буниным и Б.И.Макаренко корреляции "свидетельствуют о наличии в российском обществе не столько устойчивых электоратов отдельных партий, сколько идеологических «духовных семей», которые в условиях биполярного выбора стабильно склоняются на сторону идеологически близкого им кандидата", причем водораздел между духовными семьями "проходит на уровне мироощущения, а не отдельных политических вопросов" (Бунин, Макаренко, 1998).