Мода и одежда

Ричард Сеннетт (1978) оценивает одежду как важное средство демонстрации социального положения, но отмечает, что выражаемое изменялось со временем. В Лондоне и Париже 18 века было легко определить социальный статус по одежде на улицах, потому что она была высоко кодифицирована и намеренно свидетельствовала о публичном статусе индивида, например, о профессиональной принадлежности. Индивид как экспрессивная личность был заключен в четырех стенах своего дома, и только социальные маски гордо вышагивали по городским улицам. Но индустриализация и подъем буржуазной культуры породили нового индивида - и вместо того, чтобы показывать публичный характер хозяина, одежда стала показывать персональные характеристики его карьеры. В результате, люди стали одеваться очень унифицированном индивидуально, опасаясь, что необычная пуговица на манжете будет выдавать их как глубоко погрязших и девиантных тварей в глазах других. Культура потребления 20 века, создав "индивидуальный" стиль жизни, трансформировала этот страх в удовольствие.

Для Веблена (1899) платье было выражением денежной культуры. Если использовать более прямые термины: одежда предоставляет идеальную возможность продемонстрировать всем и каждому, насколько мы богаты. Одежда подходит для этого образа демонстрации лучше, чем другие объекты, поскольку ее можно унести в сумке, куда бы мы ни отправились, так что даже совершенно незнакомые люди могут на глазок определить, насколько мы богаты (или не богаты: "Дешевое платье делает дешевого человека": Веблен, 1899). С этой точки зрения одежда не предназначалась для защиты человека от природных явлений - и, на самом деле,  многие замерзали ради того, чтобы выглядеть хорошо одетыми. Высокий престиж гарантировался, если одежда человека свидетельствовала о том, что он не вовлечен в ручной труд любого вида, то есть, он потребляет, не производя. Дэвис (1989) рассматривает то, как эти оскорбительные различения Веблена работают в случае наиболее демократичной и рабочей (в смысле классовой принадлежности) одежды - джинсов.

В 1983, Леди Паже отметила, что "Причина, по которой моды сейчас так часто меняются, в том, что они мгновенно проникают в каждую страту общества, опошляются и становятся обычными". Это, возможно, самое раннее утверждение одной из классических социологических теорий, меняется в товарном обществе: за эмуляцией одежды высшего класса следует изменение, поскольку низший класс начинает пересекаться с высшим - другими словами, изменение моды является результатом классового соревнования на уровне облика. Георг Зиммель ввел этот подход в социологическую дисциплину, и его идеи рассматриваются в данной статье. Эта теория, иногда называемая "теорией стекания" имеет наибольший объяснительный потенциал, когда есть общее согласие по факту, что высший класс должен быть объектом подражания. МакКрэкен (McCracken) указывает на то, что "преследование и бегство" - более уместное определение, чем "стекание", поскольку низшие классы активно следуют по пятам высших, и, следовательно, динамика скорее восходящая, чем нисходящая.

Хотя многие писатели отмечали, что одежда может функционировать как средство выражения, только сравнительно недавно платье стало трактоваться как язык и   его семиотические структуры подверглись изучению. Sahlins (76) пытается показать, как платье (в качестве семиотической системы) может рассматриваться как карта культурной вселенной, в которой мы живем. McCracken, однако, бросает вызов точке зрения, что одежду можно с пользой трактовать как язык, аргументируя это тем, что нехватка свободы комбинирования в одежде делает аналогию совершенно неадекватной.