Уайт Л. Избранное. Эволюция культуры (Культурология. XX век). 2004

это — и даже знало более того — за десятки тысяч лет до начала возделывания растений. Нам известно, что первобытные народы нового времени, совершенно не знакомые с земледелием, тем не менее имеют обширные и точные сведения о растительности окружающей их среды.

Они знают, что семена прорастают, что высохшие растения оживают после дождя, что в одной почве они вырастают лучше, чем в другой, и т.д. В современном мире ни одно племя, каким бы примитивным оно ни было, не лишено обширных реалистических познаний и понимания природы, включая поведение растений в своей местности; поэтому мы можем заключить, что и доисторический человек задолго до возникновения земледелия обладал таким же знанием окружающей его растительности. Так что возникновение земледелия не было результатом идеи или открытия; культивирование растений не требует никаких новых фактов или знаний. Земледелие было просто новым видом отношений между человеком (а точнее, женщиной) и растениями.

Все народы так или иначе используют растительные материалы. Животные предки человека, без сомнения, отчасти (а возможно, в значительной части) существовали за счет растительной пищи; логично предположить, что и все народы на протяжении сотен тысяч лет человеческой истории использовали растения как в пищу, так и для других целей. Даже такой народ, как современные эскимосы, которые существуют главным образом за счет мяса, тем не менее едят ягоды, листья, лишайники и т.д., они используют для своей трапезы даже растения, оказавшиеся в кишечнике убитого карибу.

На всем протяжении человеческой истории, таким образом, перед нами тесная связь между человеком и окружающей его флорой. Эта тесная связь, как мы уже указывали, подразумевает знание и понимание человеком растений. На заре своего существо-

350

вания как биологического вида человек пользовался дикорастущими растениями, свойственными среде его обитания, точно так же как до него это делали его антропоидные предки. Для этого были разработаны и усовершенствованы разнообразные орудия и приемы. Бесчисленные культурные системы были вполне способны обеспечить человеческие существа, находящиеся в рамках данных культур, адекватным запасом пищи, которая целиком черпалась из дикой флоры и фауны. Культурные системы соотносили человека со средой его обитания, и в этом соотнесении (как и в других) могло установиться равновесие. Когда между человеком и средой при помощи культуры устанавливалось равновесие, оно могло поддерживаться неопределенно долго, пока его не нарушало появление нового фактора или исчезновение старого или же пока не происходило радикального изменения конфигурации культуры. Земледелие зародилось тогда, когда прежнее равновесие, обеспеченное охотой и собирательством, было нарушено и для выживания потребовался новый тип приспособления, новый тип отношения к местной флоре.

У нас нет точных данных о том, как, где и когда этот новый тип приспособления сделался необходим и имел место. Тем не менее мы знаем, что любые отношения человека с растениями подразумевают два значимых фактора: с одной стороны, человеческое усилие, или труд, с другой стороны, растительные материалы, способные удовлетворять человеческие потребности и обретаемые человеком благодаря затратам его энергии. Существует соотношение Э : Р между затратами человеческой энергии и растительным продуктом. В процессе сбора диких растений, идущих в пищу, затрачивается энное количество эргов человеческой энергии и добывается энное количество пищевых калорий. Если природные ресурсы изобильны, то количество пищи, добытой на единицу затраченной человеческой энергии, будет значительным, если эти ресурсы скудны, то — при неизменности технологического фактора — отдача будет невелика.

Человек, чтобы поддерживать свое существование, должен получать от своих усилий по крайней мере столько же энергии в виде пищи, сколько он затратил на осуществление этих усилий; получая меньше, он в конце концов умрет от истощения. С точки зрения безопасности и выживания было бы, разумеется, желательно получать в виде пищи значительно больше энергии, чем было затрачено на ее добывание. Существовало, как мы знаем, много культурных систем, способных сделать жизнь своих людей надежной за счет использования пищевого ресурса диких растений, свойственных той или иной окружающей среде. Многие культуры были способны на большее, нежели обеспечение про-

351

стейших жизненных потребностей; они обеспечивали избыточный продукт, с помощью которого главным образом делалось возможным существование искусства, обрядов и развлечений. Даже весьма грубые культуры, наподобие созданных аборигенами Австралии, были способны на это.

Но предположим, что отношения между человеком и имеющимся пищевым ресурсом дикой растительности подвергаются неблагоприятным для человека изменениям. Популяционное давление на пищевой ресурс может усилиться вследствие иммиграции. Или же запасы пищи могут уменьшиться в результате метеорологических или физико-географических изменений.

Влюбом случае — при неизменности технологического фактора — количество пищи в расчете на душу населения и на квадратную милю уменьшится. Это будет означать уменьшение количества пищи, производимой на единицу затраченной человеческой энергии. Если в ближайших окрестностях пищи мало, человек может компенсировать этот дефицит, добывая продовольствие в более отдаленной местности, однако это требует большего усилия, большей энергии.

Существует вероятность поэтому, что количество пищи, добытое на единицу затраченной человеческой энергии, может по той или иной причине уменьшиться. Если это происходит, то следствием должно стать либо снижение жизненного стандарта, или, выражаясь иначе, культурный регресс; либо эмиграция; либо земледелие/животноводство (или же то и другое вместе).

Исследуя энергетическую зависимость между человеком и растениями (затраченной энергией и добытой растительной пищей), мы должны принимать во внимание не только количество энергии, расходуемой человеком в процессе работы, но и тот способ, которым она расходуется. Собирание диких растений — это один способ расходования человеческой энергии при производстве пищи; земледелие — другой такой способ. Земледелие — всего лишь слово, которым мы обозначаем различные способы усиления человеческого контроля над жизнью растений. И важным моментом такого усиления является то, что оно способно увеличить количество пищи, производимой на единицу человеческого труда. Земледелец, хорошо владеющий приемами обработки почвы, может произвести намного больше пищи в расчете на единицу затраченной человеком энергии (или лучше сказать - на человекогод), чем это может сделать собиратель диких съедобных растений при самых что ни на есть щедрых природных условиях.

Входе истории культуры на определенных территориях и в определенные моменты на угрозу уменьшения запасов пищи, которая исходила от усиления популяционного давления иммигрантов

352

или от ухудшения местной флоры вследствие климатических или физико-географических изменений, следовал ответ в виде разнообразных способов контролирования жизни растений с помощью культуры, способов, которые мы суммарно называем земледелием.

Перед нами до сих пор стоят вопросы: почему земледелие в Старом Свете возникло около 8000 лет до н.э., а не 50 000 лет до н.э., и почему оно возникло там, где возникло, а не в других местах? Это не общетеоретические проблемы, а вопросы конкретного характера, и у нас сейчас нет достаточного количества фактов, чтобы ответить на них. Мы должны исходить из того, что для запуска земледельческой технологии необходима определенная степень культурного развития; вряд ли культурная система всего через 50 000 или 100 000 лет, отделяющих ее от стадии антропоидов, могла положить начало земледельческому образу жизни. Но мы не видим причины, почему бы культурным системам, существовавшим в 50 000 г. до н.э. (то есть тем, чей возраст составлял 950 000 лет), не быть в состоянии породить земледелие, подобно тому как это сделали системы, существовавшие в 8000 г. до н.э. (то есть те, чей возраст насчитывал 990 000 лет). Следовательно, для того чтобы ответить на поставленные выше вопросы, мы должны обратиться не к культурным факторам, а к факторам окружающей среды — климатическому и физико-географическому — и к возможности перемещения населения.

Чайлд и Брейдвуды высказали мнение, что изменение климата на исходе последнего великого оледенения в Старом Свете с последовавшими затем изменениями во флоре и фауне

затронуло культурные системы и положило начало стадии земледелия и животноводства, если не сказать — непосредственно их инициировало326. Согласно их теории, огромные пространства Центральной Азии после отступления ледника стали засушливыми (и это подтверждается геологическими данными), вынуждая своих обитателей мигрировать в более благоприятную среду. Эти миграции привели к увеличению населения, а следовательно, и давления на пищевые ресурсы в тех зонах, где поселились мигранты. Увеличившееся давление на пищевые ресурсы нарушило равновесие между потребностями и этими ресурсами и стимулировало попытки контролировать пищевые ресурсы посредством использования новых приемов (а также, возможно, усовершенствования и расширения сферы применения старых), чтобы управлять ростом и размножением растений. Это и есть земледелие. Земледелие, таким образом, есть контроль за жизнью растительных видов с помощью средств культуры. И вопрос контроля состоял не в том, кто им занимался (все или никто), а был вопро-

353

сом качества и степени. Мы можем наблюдать начатки такого контроля во многих культурах, как правило, расцениваемых — и вполне резонно — как неземледельческие.

Раньше всего, без сомнения, были попытки контролировать растения с помощью магии. Тотемические обряды аборигенных племен Австралии — хороший пример такой попытки контролировать жизнь определенных растительных и животных видов и увеличивать тем самым пищевые ресурсы. В конце концов — и поначалу спорадически, мало-помалу — появились и попытки рационального контроля. Семена могли посеять и предоставить самим себе: многие племена района Великих озер в Северной Америке имели обыкновение сеять дикий рис на болотах, чтобы увеличить урожайность, но больше ничего уже не предпринимали до самого сбора зерна. Некоторые дикие растения помогали людям в их борьбе с природой. В некоторых регионах земледелию предшествовала ирригация327. В некоторых случаях первоначальное земледелие было, так сказать, кочевым. Семена сеяли по весне, до того как покинуть зимние стоянки ради летней охоты или выпаса скота. Возвратившись по осени, урожай — если что-то сохранялось — убирали.

Усиление заботы о росте растений и больший контроль за условиями их жизни сказывались на увеличении урожайности. Труд, затрачиваемый на это, становился более выгодным, более прибыльным, чем усилия, замыкающиеся только на собирании естественных продуктов.

Контроль делался сознательным и систематическим. Развивались новые приемы и изобретались новые орудия. Все больше и больше растений одомашнивалось с целью получения тканей, лекарств, напитков, а также еды. Для посадок использовались самые лучшие семена. Сорные растения полностью или частично уничтожались посредством мотыжения и пропалывания. Поля удобрялись; засушливые земли подвергались ирригации. Развитие искусства обработки земли шло в две стадии: огородничество, или садоводческая культура, с палкой-копалкой и мотыгой, и земледелие, или культура полеводства, с плугом. На более ранней стадии, вероятно, возделывание растений являлось занятием женщин. Но по мере возрастания зависимости человека от продукции огородов важность культивирования растений увеличивалась, и зачастую оно переходило в руки мужчин. В частности, это справедливо для тех мест, где использовался плуг. Так развивались земледельческие навыки. Возникнув в неолите, они за сравнительно короткий период в несколько тысячелетий достигли зрелости и породили великие городские цивилизации древности, знавшие металлургию, письменность и календарь.

Высказанные соображения, касающиеся происхождения земледелия, в равной мере относятся и к происхождению скотовод354

ства. Одомашнивание животных не следует понимать как следствие идеи, которая около 10 000 лет до н.э. пришла в голову какому-то человеку. Это не было результатом внезапного открытия, равно как и состоявшегося события или имевшейся концепции. Сотни тысяч лет человек жил бок о бок с другими животными видами. Из того, что известно о дописьменных культурах современного мира, мы знаем, что даже наиболее примитивные народы обладают большим количеством точных и подробных знаний о фауне своей среды обитания, так что правомерно предположить, что и за тысячи лет до начала одомашнивания все племена обла-

дали подобными знаниями о животных видах своих территорий. Разведение животных, как и земледелие, наиболее целесообразно рассматривать как изменение отношений между человеком и другими животными видами, с которыми он был связан. Одомашнивание есть всего лишь распространение контроля со стороны культуры на жизнь определенных видов животных.

Часто делают предположение, что одомашнивание животных мотивировалось рациональными и утилитарными соображениями; без сомнения, в данном процессе они играли свою роль и, возможно, ведущую. Но есть основания полагать, что это еще не все. Некоторые первобытные народы держали домашних животных или птиц, чтобы использовать их в магических обрядах, так что в ряде случаев одомашнивание могло вырасти из этой практики. А еще некоторые первобытные народы держали различных животных (птиц, рептилий, а также млекопитающих) в качестве домашних любимцев. Одомашнивание могло в некоторых случаях возникнуть и отсюда. А что касается утилитарных мотивов, то мы уже указывали в главе 2, что у предков наших домашних овец не было шерсти или по крайней мере ничего подходящего для ткачества, а рогатый скот еще сотни лет после одомашнивания не доили328, хотя, конечно, и овец, и рогатый скот могли держать ради мяса.

Поэтому лучше всего предположить, что в одомашнивании животных сыграл свою роль не единственный фактор или мотив. Более того, представляется правомерным допустить не одну- един-ственную, а несколько или целый ряд моделей одомашнивания. В одних случаях могли преобладать магические или обрядовые причины. В других, как полагал когда-то Морган, одомашнивание могло произойти из «захвата детенышей... животных и выращивания их, вполне вероятно, попросту из прихоти»329. Но какие бы факторы ни устанавливали поначалу отношения симбиоза между человеком и остальными животными, можно быть уверенным, что в дальнейшем именно практические и утилитарные соображения развили, расширили и распространили эти отношения, превратив

355

их в искусство разведения животных. Отношения между человеком и другими видами, разумеется, оставались близкими и тесными на протяжении очень долгого времени. Человек в разной степени зависел от животных в том, что касается пищи и других ценных и полезных материалов, уже за сотни тысяч лет до одомашнивания. Использование фауны того или иного региона является формой осуществляемого человеком контроля над природой. Одомашнивание животных есть просто расширение и интенсификация этих отношений контроля как результат применения нового принципа: использовать животных, содержа их живыми, вместо того чтобы использовать их убивая. Это изменение отношений между человеком и определенными видами животных, без сомнения, было вызвано теми же факторами, которые способствовали возникновению и становлению земледелия.

В регионах, где утвердились как земледелие, так и животноводство, последнее в большой степени дополняло первое наряду с тем, что играло и свою собственную, отдельную роль. Животные могли использоваться в качестве тягла для плугов или повозок, а также для приведения в движение ирригационных насосов и мельниц. Навоз мог использоваться как удобрение или топливо. Домашний скот отчасти мог питаться культивируемыми растениями. Мясо и молоко обеспечивали стабильный и питательный пищевой запас во многих культурных системах. Таким образом, в одних регионах только земледелие (или преимущественно оно), а в других регионах земледелие вкупе с животноводством обеспечивали движущую силу Первой великой культурной революции. Мы проследим сейчас за шагами этого процесса. Они следуют один за другим естественно и логично.

Первым звеном в цепи последствий, вытекающих из новой технологии, было увеличение пищевого ресурса. Когда процесс фотосинтеза добытой у солнца и накопленной энергии был поставлен под контроль культуры, количество пищи, производимой на единицу человеческого труда, возросло. Это увеличение продолжалось до тех пор, пока искусство земледелия не достигло зрелых форм. С увеличением пищевых запасов возросла и численность населения. Несомненно, в период палеолита, когда дикие животные и растения были основой существования, пищевые ресурсы тоже увеличивались. Усовершенствованные орудия, оружие и приемы работы увеличивали количество добываемой пищи. А большая обеспеченность пищей влекла за собой рост населения. Но социальная организация

изменялась незначительно, если изменялась вообще. Вместо серьезного увеличения размеров социальной еди356

ницы группа разделялась, при этом часть племени откалывалась, образуя новое племя. Это было необходимо, конечно, в силу существовавшего способа эксплуатации природы. В условиях присваивающей экономики население какого-нибудь района не могло вырасти сверх определенного числа, обусловленного пределом пищевых ресурсов. В хорошие периоды племя могло разрастись, но с приходом плохих времен часть людей была вынуждена покидать исходную группу и добывать себе средства к существованию где-нибудь в другом месте. Многочисленные данные указывают, что новые племена неоднократно формировались подобным образом. Такое периодическое деление племен соответствовало их подвижному, а то и кочевому образу жизни.

Однако когда искусство земледелия достигло значительного развития, сказавшись в существенном росте количества пищи, производимой на единицу человеческого труда, и когда это, в свою очередь, сказалось на росте населения, люди смогли оставаться на одной и той же территории, поскольку ее производственные возможности возросли. И пока земледелие не достигло некой новой стадии развития, земля продолжала производить все больше и больше пищи на каждый акр площади, равно как и на единицу человеческого труда. Оседлый образ жизни, ставший необходимым для любых (кроме самых зачаточных) форм земледелия, также располагал людей к тому, чтобы оставаться в тех местах, где они жили. Параллельно развитию искусства земледелия идет рост продуктивности человеческого труда и рост населения — как в абсолютных цифрах, так и в показателях плотности на квадратную милю. Но политические последствия такого роста населения могут варьировать. Они зависят от очень важного соотношения: человеко-часов, потраченных на производство пищи, и калорийности последней.

В присваивающей экономике количество добытой пищи варьирует в зависимости от времени, потраченного на охоту, собирательство и т.д. Охотник за четыре часа охоты может добыть больше дичи, чем всего лишь за два часа. То же относится и к женщине, собирающей дикорастущую пищу. Однако количество добытой у дикой природы пищи не находится в строго пропорциональной зависимости от затраченного времени. После определенного предела количество пищи, добываемой за счет дополнительных человекочасов, уменьшается с каждым новым часом. Охотник или собиратель растений может оказаться способен, работая дольше, добыть пищи больше, но для этого он должен уйти еще дальше и тем самым затратить на ходьбу до лагеря и обратно еще больше времени, каковые время и работа являются непроиз-

357

водительными в отношении пищи. Более того, если охотники и собиратели будут эксплуатировать ресурсы данной местности быстрее, чем те восстанавливаются за счет естественного прироста, то дополнительное время, потраченное на добывание пищи, в конце концов действительно сократит пищевой ресурс ареала, уменьшив количество калорий, приходящихся на человекочас. В присваивающей экономике поэтому существует ограничение как на абсолютное количество пищи, добываемой на душу населения в год, так и на количество калорий, получаемых за человекочас.

С земледелием все обстоит по-другому. Больше пищи может быть произведено на единицу человеческого труда и больше — на квадратную милю. И эта производительность может увеличиваться, поскольку искусство земледелия совершенствуется. Однако в земледельческих системах соотношение между человекочасами затраченной работы и калориями произведенной пищи может быть различным, и это многообразие весьма важно для социальной и политической организации. Плотность населения может быть большой независимо от того, большое или малое количество пищи производится за человекочас, но структура общества будет варьировать в зависимости от соотношения этих двух факторов. Если отдача за человекочас будет низкой, то относительно слабым будет профессиональное разделение труда, слабой —специализация по занятиям и профессиям и, возможно, совсем не будет классовой стратификации и многочисленного населения под единым управлением. Если, однако, производительность за человеко-час высока, то будет разделение труда, классовая

стратификация, трансформация племенной организации в гражданскую, или государственную. Продемонстрируем эти утверждения на примерах рисоводческих племен Лусона и земледелия Древнего Египта.

Ифугао и бонток-игороты Лусона выращивают рис как основную культуру, применяя интенсивные методы земледелия. Их приемы настолько успешны, что они в состоянии произвести очень большое количество пищи на квадратную милю. Вследствие этого они способны поддерживать очень большую плотность населения на квадратной миле. Плотность населения в некоторых районах Лусона с интенсивным земледелием и в самом деле впечатляюща для дописьменных культурных систем, она доходит до 2000 человек на квадратную милю обрабатываемой земли330. Поэтому население этих ареалов гораздо многочисленнее, чем то, которое можно было бы поддерживать за счет исключительно охоты и собирательства. Но хотя урожайность на квадратную милю высока на Лусоне, урожайность в расчете на человекочас низкая. На земледельческие работы уходит огромная часть времени взрослого населения (как

358

мужчин, так и женщин), а для определенных работ привлекаются даже дети. Обычно семью кормит небольшой участок земли331, но на поддержание существования у семьи уходит фактически все ее рабочее время. Избыточного продукта мало или нет вовсе. Нет возможности за счет части населения произвести достаточное количество пищи для всех. Вследствие этого невозможно отделить какую-то часть людей от земледелия и занять их профессионально искусствами и ремеслами. Поэтому среди ифугао или бонток-иго-ротов очень слабо выражено разделение труда, специализация занятий и, по существу, отсутствует сословная стратификация. Нет крупных политических единиц, нет государства.

Итак, на Лусоне мы видим интенсивное земледелие, но сравнительно низкую степень развития социальной организации — просто в силу низкой отдачи (в калориях) на затраты труда в человекочас.

Однако в Древнем Египте и Месопотамии ситуация была иной. В этих регионах, как и на Лусоне, количество пищи, произведенной на квадратную милю, было очень большим по сравнению с системами присваивающего типа. Но и отдача (в калориях) на затраченный человекочас была большой. Следовательно, имелась возможность того, что часть населения произведет достаточное количество пищи для всех остальных. Значительную часть населения поэтому можно было освободить от крестьянского труда и дать работать в искусствах и ремеслах как особым профессиональным группам. И в конце концов общество стало подразделяться на классы правителей, знати, жрецов, писцов, ремесленников, крепостных и рабов. Большое число людей было организовано в единую политическую систему - государство, или нацию. Таким образом, мы видим, что значение имеет не сама по себе практика земледелия. Важно, каково соотношение между калориями и рабочим временем, а также то, какое количество пищи получается в расчете на акр.

Утверждение, что популяция людей или животных имеет тенденцию расти до пределов, обусловленных пищевыми ресурсами, вполне может быть справедливым, но в человеческих общинах этот рост так или иначе не всегда имеет место; помимо пищевых ресурсов, которые имеют значение для увеличения населения, есть и другие факторы. Некоторые первобытные народы находят нужным почти все свое время тратить на эксплуатирование ресурсов природы и переработку природных материалов для целей потребления; но многие племена, разумеется, ведут себя иначе. Даже у аборигенов Австралии, где природные ресурсы не всегда обильны, а технологии просты и грубы, коренные жители располагали большим количеством свободного времени для обрядов и соци359

альных контактов. Индейские племена Британской Колумбии производили огромное количество еды и разных вещей только ради того, чтобы уничтожить их во время обрядовых церемоний. Многие народы, живущие пастушеством и мотыжным земледелием, в состоянии, затратив на это лишь часть своего времени, произвести столько продукции, сколько необходимо, чтобы удовлетворить их потребности. Например, согласно Карнейро, который произвел тщательные замеры и подсчеты, изучая способ существования куикуру332, это бразильское племя, выращивающее маниоку, вполне способно было произвести в два или три

раза больше еды, чем оно реально производило.

В случае с куикуру и другими племенами, находящимися в подобных условиях, представляется очевидным, что — насколько это касается поддержания существования — население здесь могло бы удвоиться или утроиться и что все социальные последствия такого роста (освобождение части населения от добывания пищи, формирование профессиональных групп специализированных ремесленников и разделение общества на господствующие и подчиненные классы) могли бы иметь место. Однако социально-культурная система куикуру не стала двигаться в этом направлении. На производство достаточного для удовлетворения их потребностей количества пищи уходила лишь часть рабочего времени, после чего работа прекращалась. Население не увеличивалось. Очевидно, здесь было достигнуто равновесие, и это равновесие поддерживалось. Ситуации подобного рода порождают два существенных вопроса: 1) почему население здесь не растет и 2) что может заставить людей производить пищи больше, чем им необходимо.

К сожалению, на первый вопрос у нас нет удовлетворительного ответа. Обстоятельства, влияющие на плодовитость и репродуктивную функцию, эндемичные и иные заболевания, а также, несомненно, другие факторы воздействуют на соотношение показателей рождаемости и смертности.

Что касается второго вопроса, то представляется, что, для того чтобы заставить или побудить людей производить больше, чем им необходимо, требуется определенного рода принуждение. Такому принуждению может содействовать завоевание одного народа другим; например, некоторые европейские державы увеличили производство в своих колониях, обложив местных жителей подушной или подворной податью. Но принуждение может появиться и в самой развивающейся социокультурной системе. Принуждение к увеличению производства было характерно для «земледельческой революции». Оно проистекало из обоих источников: внешне- и внутрисоциального. Применение силы одним народом по отно360

шению к другому — действие, достаточно очевидное и почти не требующее объяснения. Генезис принуждения в рамках самой социокультурной системы значительно менее очевиден и требует серьезного разъяснения.

Можно предположить, что в таких регионах, как долина Нила и Месопотамия, где впервые возникло гражданское общество, сложилась следующая ситуация и имела место следующая цепочка событий: 1) земледелие и животноводство делали возможным увеличение производства пищи в расчете как на акр земли, так и на человекочас; 2) давление, оказываемое ростом населения, вызывало увеличение производства пищи, которое, в свою очередь, способствовало дальнейшему росту населения; 3) производительность труда, то есть количество пищи в расчете на человекочас, возрастала по мере развития навыков земледелия и животноводства; 4) с увеличением плотности населения общество становилось структурно дифференцированным и функционально специализированным, то есть часть трудоспособных членов общества отделялась от добывания пищи, их время и труд затрачивались на различные искусства и ремесла, тем самым формировались профессиональные группы ткачей, гончаров, плотников, мастеров обработки металла, камня, кожи и т.д.; 5) такое развитие делало необходимым изменение экономической системы; 6) параллельно с ростом численности и плотности населения, а также со структурной дифференциацией и функциональной специализацией общества вырабатывался особый политический механизм, государствоцерковь, координировавший разные части и функции общества, интегрировавший их в спаянное целое, которым он управлял и которое контролировал; именно это обеспечивало принуждение, необходимое, чтобы понудить класс производителей пищи производить больше того, что им необходимо или что они в состоянии потребить; 7) результатом было разделение общества на господствующий (правящий) класс и класс подчиненный. А рука об руку с развитием институтов гражданского общества происходило разрушение общества племенного. Но давайте рассмотрим эту трансформацию чуть более полно.

Приход земледелия и животноводства сопровождался в некоторых, если не во всех, регионах ростом населения. В долине Нила, Месопотамии, долинах рек Индии и Китая, а в Новом Свете — в Мексике, Центральной Америке и Андском нагорье рост земледелия и населения шли рука об руку; как бы там ни было, показатели рождаемости действительно превышали

показатели смертности. Так как производительность труда в земледелии увеличилась, то стало реально, что часть населения может произвести продук361

цию, которой хватит на всех, и эта часть населения уменьшалась по мере роста производительности труда. Предположительно одним из следствий этого могло бы стать то, что каждая семья или каждое домохозяйство делили бы свое время между полем и домашним скотом, с одной стороны, и различными искусствами и ремеслами — с другой. Но в конечном итоге это сделалось бы невозможно практически, а для общества повсеместно — еще и невыгодно. По мере развития различных искусств и ремесел было бы невозможно, чтобы каждое домохозяйство служило мастерской и для текстильного, и для керамического производства, и для обработки металла, изготовления кирпичей, выделки кож и т.д. А если бы такое произошло, общество потеряло бы много рабочего времени. Поэтому в силу практических и технологических причин, а также соображений общественной экономии различные искусства и ремесла стали специализированными производствами. Таким способом общество разделилось в профессиональном отношении на ткачей, прядильщиков, красильщиков, мастеров по обработке дерева, кожи и металла, каменщиков, пекарей, пивоваров и т.д.

Так был внедрен новый принцип социальной организации: профессиональный. И по мере того как этот новый принцип распространялся, старый базис — родство — отступал. Существовала, конечно, тенденция к тому, чтобы гильдии специализированных ремесленников превратились в наследственные, и в этом смысле родство сохранялось как элемент социальной организации. Но оно подчинилось профессии и, более того, ограничивалось рамками гильдии, так что в качестве фундамента социальной организации родство уменьшилось в размере и утратило свое главенствующее значение.

Вне всякой связи с принуждением земледельцы после образования ремесленных гильдий производили больше пищи, чем требовалось им самим, с тем чтобы в обмен на сельскохозяйственные продукты можно было получить изготовленные ремесленниками вещи333. Социальное, или политическое, принуждение 'пришло позже, и мы вкратце коснемся его.

Разделение общества на профессиональные группы потребовало глубокой трансформации экономической системы. В племенном обществе, как мы видели, вещи обменивались, делились и потреблялись в соответствии с правами и обязанностями, вытекающими из родственных связей. Но в новом обществе это было уже невозможно. Мастер по металлу, гончар или ткач не могли получать еду от своих сородичей, поскольку те обычно были членами одной с ними гильдии. И разные профессиональные группы были связаны друг с другом не родственными узами — их связывали вза362

имные специализированные функции. Очевидно, чтобы соответствовать данной ситуации, должна была возникнуть новая система обмена и распределения предметов. Тип экономической системы, в которой человеческие права и человеческое благополучие стоят выше прав собственности и которая веками превалировала в первобытном обществе, — этот тип устарел. Новая экономическая система подчиняет человеческое благополучие правам собственности.

Существует два вида внутренних экономических систем общества, в которых отношения между индивидами являются функциями отношений между предметами. Оба они были порождены «земледельческой революцией»334. Для одного вида характерно, что экономический процесс подчиняется политическому процессу и управляется им, то есть властью. Производство и распределение регулируются властью и осуществляются, исходя из класса и статуса. В этом виде экономической системы отсутствуют торговые посредники и рынки. В другом типе экономический процесс имеет возможность свободно функционировать в качестве экономического процесса, то есть производство и обмен предметами осуществляются на основе их экономической ценности, а власть надзирает единственно за тем, чтобы определенные правила, например, касающиеся честности, соблюдались. Для данного вида экономической системы характерны торговые посредники, рынки, соглашения и контракты.

Общепризнанных терминов для этих двух видов экономических систем не существует.

Система, которая предоставляет экономическому процессу как таковому большую свободу, вполне может быть названа рыночной. Система, контролируемая властью, называется социалистической: например, контролируемые государством экономические системы у древних инков335, в Германии времен Гитлера и в СССР характеризовали социализм, а движение в том же направлении в Соединенных Штатах было решительно заклеймено. Эти системы, однако, не являются примерами той концепции социализма, которая принадлежала Марксу и Энгельсу; в их социалистической системе предполагалось, что государство, которое всегда рассматривалось как инструмент классового господства и угнетения, не будет существовать в будущем — оно «отомрет» или будет «демонтировано» победившим рабочим классом. У термина «социалистический» есть и другие недостатки. Поэтому о данном виде систем мы будем говорить как о государственно-контролируемом.

Инки Перу дают нам хороший пример государственно-контролируемого типа экономики; ацтеки Мексики — пример торгового типа336. Оба этих общества были организованы по профессио363

нальному принципу, и каждое делилось на господствующий и подчиненный классы. В культуре инков производство и распределение регулировались властью; владение определенными предметами закон предписывал разным классам и группам. В Мексике, напротив, существовали рынки и денежное обращение, и свободно совершался обмен товарами в соответствии с их относительной ценностью337.

Почему «земледельческая революция» стимулировала в одной культуре или стране государственно-контролируемую систему, а в другой торговую, — это вопрос, на который у нас нет адекватного ответа. Несомненно, здесь действуют многие факторы, ни один из которых невозможно выделить в качестве независимой переменной. Фактор интеграции, однако, представляется весьма важным. Если переход от первобытного общества к гражданскому происходит хорошо организованным, последовательным образом, то хорошими представляются шансы на государственный контроль. Если же имеет место серьезная дезорганизация процесса, то, как представляется, увеличиваются шансы для свободы делового предпринимательства. Это предмет, требующий дальнейшего изучения.

Но оба вида экономических систем, порожденных «земледельческой революцией», не просто отличаются от тех, что имелись в первобытном обществе, — они являются их противоположностью: социальные отношения между индивидами становятся функцией экономических отношений между предметами.

Развитие промышленности и образование гильдий сопровождалось еще и другими последствиями, которые способствовали разрушению древней родственной и племенной организации. Торговля — за исключением, может быть, некоторых феодальных систем — развивалась как следствие роста ремесленного производства. Купцы, как правило, покидают свои дома и уезжают по торговым делам в другие страны. Искусные ремесленники время от времени также уезжали в чужие земли в поисках более хороших возможностей для своей торговли. Таким образом, члены племени оказывались разбросаны, и в силу пространственного разделения людей родственная организация ослабевала. Каждая нация давала приют торговцам и ремесленникам других наций, и эти люди, будучи чужеземцами, не обладали статусом в той племенной организации, где обосновались, даже если они выполняли в общине важные функции. Около 1000 г. до н.э. многие греки отправлялись в чужие земли в качестве торговцев и ремесленников, и такие же категории людей прибывали в Грецию извне. Со временем эти чужеземцы стали так многочисленны в Афинах, что превратились в политическую проблему: они были жителями го364

рода; они выполняли важные экономические функции; тем не менее, будучи чужеземцами и, следовательно, не являясь членами греческих кланов, они не обладали политическими правами. Таким образом, торговля и странствующие ремесленники содействовали разрушению древней родственной организации: соплеменники и сородичи превращались в

граждан.

По мере того как организация на базе родства под влиянием развивающейся земледельческой технологии уступала дорогу новому, проявлялась тенденция к замене родственных

группировок территориальными, составлявшими основу политической организации. Когда генеалогические связи, реальные или придуманные, не могли больше служить достаточным средством и основанием для социальной организации, их место должен был занять другой принцип. Этим принципом был вполне определенный, ясный и сущностный принцип территории, или ареала. В следующей главе мы расскажем о территориальной организации гражданского общества.

Общественные работы и общинные функции были важными факторами перехода от племенного общества к гражданскому. Даже в некоторых первобытных племенах, таких как пуэбло-керес долины Рио-Гранде в Нью-Мексико, существуют общественные работы и общинные функции338. Здесь был вождь-жрец, который являлся главой племени или общины. Его домохозяйство необходимо было снабжать лесом. Существовал общинный дом, где проводил свои собрания общинный совет. Но еще более важно в этом отношении, что здесь была общинная ирригационная система. По мере того как под воздействием развивающегося земледелия эволюционировала культура, множились общественные работы и увеличивался их объем, а специфически общинные функции возрастали как в количественном отношении, так

ипо своей значимости. Для должностных лиц нужно было строить и поддерживать в надлежащем состоянии дома. Для жречества нужно было строить и поддерживать храмы. Эти общественные работы и общинные мероприятия должны были поддерживаться за счет повинностей или податей с населения, и такая деятельность требовала особого персонала для руководства ею. В случае с ирригацией (а нужно отметить, что она является важным фактором в возникновении цивилизаций как Старого, так и Нового Света) должен быть корпус управителей, облеченных большой властью. Налицо продвижение от клана и племенных вождей в сторону политического государства.

Особые общинные функции и сосредоточение власти в руках нескольких человек имеют место также и в другой сфере, а имен365

но в вооруженной защите и нападении. С развитием земледелия и расцветом ремесел накапливалось богатство, и это побуждало нации нападать друг на друга. «По мере того как

увеличивается собственность, — отмечал Тайлор, — рядом с ней появляется война, к которой относятся как к доходному промыслу»339. Учитывая, что количество районов с богатыми речными долинами, а также количество других пахотных земель ограничено, вести войну делалось не только выгодно, но и необходимо, если нация намеревалась удерживать свои позиции в условиях международного соревнования и конкуренции.

Во многих первобытных племенах каждый мужчина был воином или мог им быть, но даже на этом уровне развития начинает проявляться специализация, как, например, в случае с «опи», составлявшими особый класс воинов у пуэбло-керес. Во время «земледельческой революции» с ростом численности и плотности населения получили развитие профессиональные армии. Война требует концентрации фактически абсолютной власти в руках очень немногих людей. Ведение войны имеет следствием не только завоевание чужого народа, но и подчинение у себя дома простого народа, который должен слушаться своих военных лидеров в интересах общей защиты. Военная добыча распределяется среди главных военачальников и гражданских руководителей. Простой народ в побежденной стране порабощается, тогда как свой собственный народ подчиняется военной и гражданской власти. Таким образом, в общество глубоко вбивается клин, разделяющий его на группу, обладающую почти абсолютной властью (правящий класс), и огромную массу простого народа, функцией которого является обеспечение общества средствами существования в мирное время и материальными ресурсами во время войны.

Увеличение количества и масштабов общественных работ, расширение общинных мероприятий и функций (в особенности ирригации и военного дела) как сопутствующих развитию земледелия и животноводства и являющихся их следствием, а также необходимость обложения масс населения налогами или другими повинностями ради обеспечения и поддержания этих общественных работ

имероприятий — все это привело к разделению общества на правящий класс, в руки которого перешла огромная власть, и массу простого народа, который был политически и экономически подчинен правителям из числа господствующего класса. Древний порядок племенного общества разрушается, отступая перед напором гражданского общества и появлением политического государства.

Накопление богатства сыграло свою роль и в другом отношении: при трансформации племенного