Уайт Л. Избранное. Эволюция культуры (Культурология. XX век). 2004

346 «...Первоначально Церковь и Государство неразличимы» (Spencer H. Principles of Sociology. V. 3, 1896. P. 125, в главе «Церковь и государство»). "7 Radcliffe-Brown A.R. Preface //African Political Systems. L., 1940. P. xxi.

Jastrow M. The Civilization of Babylonia and Assyria. Philadelphia, 1915. P. 271. 349 Turner R. The Great Cultural Traditions. V. 1. N.Y., 1941. P. 287.

Jastrow M. Op. cit. P. 468, footnote 148.

HocartA.M. Caste: A Comparative Study. L., 1950. P. 67.

Barnes H.E. History of Western Civilization. V. 1. N.Y., 1935. P. 527. 353 Arnold T. W., sir. The Caliphate. N.Y., 1924. P. 199.

Barnes H.E. Op.cit. P. 524, 527, 529. 467

355Schacht J. Islam // Encyclopaedia of the Social Sciences. N.Y., 1932. P. 339-340.

356Shryock J.K. The Origin and Development of the State Cult of Confucius. N.Y., 1932. P. 43. Наложение

нами этого вопроса главным образом основывается на данной работе Шриока.

357Turner R. Op. cit. V. 2. P. 838-839.

358Shryock J.K. Op. cit. P. 217, 229-230.

359Church History// Encyclopaedia Britannica. V. 5, 1929. P. 679.

360Flick A.C. The Rise of the Mediaeval Church. N.Y., 1909. P. 603-604.

361Hayes C.J. A Political and Social History of Modern Europe. V. 1, 1916. P. 116-117.

362Turner R. Op. cit. V. 1. P. 297-300.

363Maine H., sir. Primitive Society and Ancient Law (chapter 5 «Ancient Law»). 1861.

364Morgan L.H. Ancient Society. Chap.l.

365Особенно со стороны Роберта Лоуи (Lowie R.H. Primitive Society. P. 390-396; idem. The Origin of the State. 1927). Однако Радклифф-Браун принял моргановские категории в их эволюционной последовательности: «Мы действительно можем согласиться с Морганом, что переход от более низких форм цивилизации к более высоким формам, таким как наша собственная, был в конце концов переходом от общества, основанного на родстве, к государству, основанному на политической организации» (Radcliffe-Brown A.R. Some Problems of Bantu Sociology // Bantu Studies. V. 1, October, 1922. P. 40-41).

366Lowie R.H. The Origin of the State.

367Maine H., sir. Op. cit.

368Краткое описание культуры ацтеков в кн.: Murdoch G.P. Our Primitive Contemporaries. P. 372. Мёрдок, однако, называет кальпулли «кланами». См.: White LA. Pioneers in American Anthropology. V. 1. 1940. P. 27-30, 40-43.

369Murdoch G.P. Our Primitive Contemporaries. P. 410, 415-416.

370Turner R. Op. cit. V. 1. P. 180.

371Ibid. V. 1. P. 470; сведения об афинской демократии взяты нами по большей мере из Тернера.

372Ibid. P. 471.

373Ibid. V. 2. Р. 1283.

374Ibid. V. 1.Р. 298.

375MoretA. The Nile and Egyptian Civilization. N.Y., 1927. P. 224-231; Turner R. Op. cit. V. 1. P. 185-186, 301-302. Однако Г. Франкфорт говорит, что не существует свидетельств в пользу «каких-либо следов революции на протяжении трех тысяч лет писанной истории» в Древнем Египте. «Имели место забастовки и демонстрации [sic] в фиванском некрополе в эпоху Рамессидов, когда на месяц была задержана выдача продовольствия. Но нет и следа какого-либо политического движения против существующего порядка. Напротив, народ выказывал свою приверженность институту царской власти...» (Frankfort H. Ancient Egyptian Religion. N.Y., 1948. P. 31, 43).

376Turner R. The Great Cultural Traditions. V. 1. 1941. P. 302.

377Ibid. P. 467.

378Ibid. P. 302.

468

379Smith M. The Development of European Law. N.Y., 1928. P. 30.

380В Х в. король Эдмунд предпринял попытку остановить междоусобные войны, поставив их вне закона. Когда он сделал это, говорит Тайлор, «в английской истории наступил поворотный момент, но произошло это не сразу... Еще долгое время после того, как простолюдины перестали воевать с соседями, были аристократы, отстаивавшие свое древнее право» (TylorE.B. Anthropology. P. 418-419).

381Ibid. P. 419.

382Extracts from the European Travel Journal of Lewis H.Morgan // Rochester Historical Society Publications.

V. 16, 1937. P. 269.

383Tonnies F. The Problems of Social Structure // Proceedings, Congress of Arts and Sciences, 1904. 1906. V.

5.P. 839.

384Murdoch G.P. Our primitive contemporaries. P. 419.

385Ibid. P. 378.

386Turner R. Op. cit. V. 2. P. 815, 821.

387Hooper W.E. The Tudor Sumptuary Laws // English Historical Review, 1915. V. 30. P. 433-434.

388См., например: White L.A. The Pueblo of Santa Ana, New Mexico // American Anthropological Association Memoir 60. 1942. P. 105-106.

389GranetM. Chinese Civilization. 1930. P. 87-88, 113.

390Turner R. Op. cit. V. 2. P. 1259-1260.

391Aristotle. Politics, book 5. Chap. 9. P. 1310 a; book 8. Chaps.1,2. P. 1337a.

392Свыше двух тысяч лет спустя Наполеон Бонапарт выразил во многом сходную точку зрения: «Из всех политических вопросов этот (обучение), возможно, самый важный. Не может существовать твердо устоявшаяся политическая форма, пока нет обучающего учреждения с четко осознаваемыми принципами» (Kandel I.L. Education, Public // Encyclopaedia of the Social Sciences. V. 5. N.Y., 1931. P. 415).

393Breasted J.H. History of Egypt. N.Y., 1909. P. 100.

394Counts G.S. Education, History // Encyclopaedia of the Social Sciences. V. 5. 1931. P. 404.

395Turner R. Op. cit. V. 2. P. 831.

396Brinkley F. A History of the Japanese People. 1915. P. 214.

397«Внутри государства общественный порядок - каким бы он ни был -поддерживается за счет наказания тех, кто совершает преступления против закона, а также за счет вооруженного подавления бунта. На внешней арене государство готово использовать против других государств военную силу либо с целью сохранения существующего порядка вещей, либо для создания нового порядка»

(Radcliffe-Brown A.R. Preface. P. XIV).

398Murdoch G.P. Our primitive contemporaries. P. 390.

399Turner R. The Great Cultural Traditions. V. 1. N.Y., 1941. P. 292.

400Ibid. V. 2. P. 1256.

401Ibidem.

402Turner R. Op. cit. V. 1. P. 213-214; о роли жречества в поддержании классового господства см.

также: р. 313, 323.

403Ки Chiech-kang. History // The Chinese Year Book. Shanghai, 1935. P. 45.

404«Уж слишком хорошо показывает опыт, что, когда религию запрещают, человеческая власть напрочь разрушается... когда правители народа смотрят свысока на власть Бога, народ, в свою очередь, презирает власть

людей. Остается, правда, обычное средство: подавить мятеж силой,- но каков будет результат? Сила покоряет тела людей, но не их души [курсив мой. - Л.У.]» (Энциклика папы Бенедикта XV «Ad Beatissimi» процитирована в кн.: Ryan J.A., Boland F.J. Catholic Principles of Politics. N.Y., 1940. P. 135-136).

405См.: White L.A. The Pueblo of Santa Ana, New Mexico.

406Murdoch G.P. Our Primitive Contemporaries. P. 391.

407Ibid. P. 427.

408Breasted J.H. Op. cit. P. 491-492.

409MoretA. The Nile and Egyptian Civilization. P. 333.

410Childe [V.]G. What Happened in History. P. 87-88.

411Idem. Man Makes Himself. P. 124.

412Mantz E. Banking, History of // Encyclopaedia Britannica, 14th ed. V. 3. 1929. P. 67.

413Childe V. G. Man Makes Himself. P. 124.

414Turner R. Op. cit. V. 1. P. 282.

415Mantz E. Op. cit.

416History of Egypt, Chaldea, Syria, Babylonia and Assyria. V. 5. N.Y., 1903. P. 80.

417Breasted J.H. Op. cit. P. 496.

418Страж закона может, исполняя свои обязанности, выстрелить и убить человека, который вломился глубокой ночью в магазин с целью украсть продукты и накормить своих голодных детей. Это, разумеется, совершенно согласуется с собственнической основой гражданского общества: если общественный порядок покоится на частной собственности, то кража является ударом, наносимым по самым его основам, и ни одно общество не может и не станет терпеть такого рода нападений.

419Согласно данным «Краткого статистического обзора Соединенных Штатов» (Statistical Abstract of the United States) за 1953 г., 93,5% всех преступлений, совершенных в 1951 г., были преступлениями

против собственности, то есть грабежами, кражами, растратами и т.д. И это не считая убийств, совершенных во время ограблений или ради получения страховки. Сюда также не входит продажа наркотиков молодежи.

420Rostovtzev M.I. The Foundations of Social and Economic Life in Egypt in Hellenistic Times // Journal of Egyptian Archaeology, 1920. V. 6. P. 164.

421Turner R. The Great Cultural Traditions. V. 1. N.Y., 1941. P. 280. Тернер добавляет: «Необходимо помнить, однако, что не вся собственность, особенно земля, находилась в частном владении; в

реальности большие земельные площади принадлежали царю, храмам и знати...».

422Указанное различие в экономических системах бронзового и железного веков находит свою параллель в новой западноевропейской истории. Феодализм был государственно-контролируемой

системой, в которой подчинение и эксплуатация были обусловлены закрепленным классовым статусом. Феодализм сменился капитализмом, в котором возможность подчинения и эксплуатации

достигалась с помощью власти денег, находившей свое выражение в свободном частном предпринимательстве. Это и есть важнейший «переход от статуса к контракту», о котором сэр Генри

Мэйн так ярко рассказал в своей книге (Maine H. Op. cit. 1861).

423White L.A. The Acoma Indians // Bureau of American Ethnology, Forty-seventh Annual Report. 1932.

424Бонток-игороты и ифугао Лусона - тот самый случай. Они представляют собой очень простые,

примитивные общества, в сущности без особых механизмов политической интеграции и контроля. Тем не менее они используют пучки риса в качестве денег и ссужают рис под проценты (ср.: Jenks A.E. The Bontoc Igorot // Philippine Islands Ethnological Survey. V. 1. 1905; Barton R.F. Ifugao Economics. P. 385446). Но эти культуры находились под сильным - прямым и опосредованным — влиянием испанской культуры, и использование ими в рамках своего общества риса в качестве денег вполне могло быть результатом этого влияния. Согласно Дженксу, «возможно, ни в одной другой области испанцы не оказали столь определенного влияния на игоротов из бонтокских селений, как в понимании туземцами ценности денег» (с. 153). Сходные наблюдения приложимы и к некоторым аборигенным культурам Меланезии.

425Совершенно первобытные народы быстро усваивают способы торговли, приравнивание одной ценности к другой, обычай торговаться, закладывание в цену фактора обилия или скудости природных запасов, и т.д., что могут подтвердить этнографы, путешественники и др.

426Автор привез красивые перья голубой цапли индейцам-пуэбло в Нью-Мексико, где их не приняли даже в качестве подарка. Перья попугая и орла, однако, были оценены высоко, и индейцы намеревались дать за них солидное возмещение. То же самое было с морскими раковинами: одни виды были высоко оценены, другие вовсе не представляли для индейцев ценности.

427«Тому ифугао, у которого есть три или четыре покрывала для покойников... и который хочет обменять их на кувшин, надо полагать, стоит больших трудов разыскать другого мужчину, у которого есть кувшин и который хочет поменять его на три или четыре покрывала для покойников» (Barton R.F.

Op. cit. P. 427).

428Mantz E. Op. cit. P. 67.

429Ibidem.

430Turner.R. The Great Cultural Traditions. V. 1. N.Y., 1941. P. 295.

431Hammond J.L. Commerce // Encyclopaedia of the Social Sciences. V. 4. 1931. P. 3.

432Botsford G.W., Robinson C.A., Jr. Hellenic History, N.Y., 1948. P. 36.

433Hammond J.L. Op.cit. P. 3.

434The Complete Works of Friederich Niet/sche.. Edinburgh and London, 1911. V. 7. P. 200-201.

435«Отсюда и пошла торговля всем,

Что создано искусством и природой ...

Торговля! Есть ли в мире добродетель, Которая б могла произрастать В сени отравленных ее ветвей,

Где царствуют лишь бедность и богатство И где раскрыты двери ранней смерти От пресыщенья иль недоеданья...»

Перси Биши Шелли. «Королева Маб». Песнь 1, стих 38. (Цит. по кн.: Шелли П.Б. Избранное. М.: Терра, 1997. С. 80). ™ Childe fV.JG. What Happened in History. P. 164.

471

437McEwan C. W. The Oriental Origin of the Hellenistic Kingship // Oriental Institute Studies in Ancient Oriental Civilization, 13. Chicago, 1934. P. 3.

438Цит. по: Turner R. The Great Cultural Traditions. V. 1. N.Y., 1941. P. 166

439Ibid. V. 1. P. 165.

440Ср.: FrazerJ. The Golden Bough. N.Y., 1931. P. 346.

441Ibid. P. 383.

442Turner R. Op. cit. V. 1. P. 196.

443Breasted J.H. Op. cit. P. 359.

444Для детального знакомства с этим периодом истории египетской культуры см.: White L.A. Ikhnaton: The Great Man vs. the Culture Process // The Science of Culture, 1949.

445MoretA. Kings and Gods of Egypt. N.Y., 1912. P. 45.

446MoretA. The Nile and Egyptian Civilization. P. 324.

447Breasted J.H. The Development of Religion and Thought in Ancient Egypt N.Y., 1912. P. 312, 315.

448Turner R. Op. cit. V. 1. P. 257.

449Turner R. Op. cit. V. 2. P. 842-846.

450Ibid. P. 848-849; см. также: Fung Yu-lan. Why China Has No Science // The International Journal of

Ethics, 1922. V. 32.

451Цит. по: Turner R. Op. cit. V. 2. P. 843.

452Между племенами могла существовать резкая враждебность, а военнопленных могли захватывать, пытать и убивать или же оставлять в живых, но обращаться с ними как с собаками. Однако это были чужаки; они не являлись членами общества, в котором оказались против своей воли.

453Childe V. G. Man Makes Himself. P. 227.

454Ibidem.

Перевод И.Ж.Кожановской

Теория эволюции в культурной антропологии

Историзм, эволюционизм и функционализм как три типа интерпретации культуры

Идея написать эту статью родилась следующим образом: меня пригласили выступить на семинаре для старшекурсников в Чикагском университете. По ходу нашей беседы я чувствовал, что мы не вполне понимаем друг друга, но не мог определить, в чем корень возникших затруднений. Когда семинар завершился, мы переместились в тихое местечко, дабы перекусить и продолжить наш разговор в неформальной обстановке. Вскоре я понял, что явилось камнем преткновения: студенты решили (или посчитали само собой разумеющимся), что раз я эволюционист, то должен выступать против функционализма. Кроме того, похоже, они считали, что раз человек занимается историей культуры, то он не в состоянии принять постулаты функционализма. Короче говоря, им представлялось, что если кто-то поддерживает один из трех типов интерпретации культуры, то он обязан отрицательно относиться к остальным двум. Такое представление, возможно, покажется невероятным в 1975 г., но в 30-е годы оно было зачастую преобладающим; корпоративность, которая объединяла корифеев и их последователей, составлявших научные «школы», была сильна.

Нельзя сказать, что такая позиция студентов была неоправданной. В те времена между функционализмом (особенно Радк-лифф-Брауна) и этнологией Франца Боаса с его приверженцами существовал значительный антагонизм. А культурный эволюционизм все еще отвергался и осуждался многими американскими антропологами. Студентам казалось совершенно очевидным, что, если вы принадлежите к одной школе, то должны в силу этого выступать против двух других.

Я отправился домой и написал этот очерк. Мой тезис состоял (и до сих пор состоит) в том, что история, эволюционизм и функционализм представляют собой три разных и специфических, но равноценных вида интерпретации культуры.

475

Проф. Крёбер откликнулся на мою статью в своей работе «История и эволюция»1. Он совершенно не склонен был принимать мою троичную классификацию типов интерпретации культуры. Он предпочитал дихотомию «история / наука» и отмечал, что «если этот дихотомический взгляд справедлив, то для уайтовского эволюционизма не остается свободного пространства»2. «Из того, что Уайт называет эволюционизмом, на

деле, видимо, что-то является историей, а что-то — наукой...»3. Но если «уайтовский эволюционизм... действительно окажется особым методом, его признание будет чрезвычайно важным (курсив мой.— Л.У.)»*.

Всвоей работе проф. Крёбер апеллировал к «уайтовскому эволюционизму», не признавая, по существу, тот факт, что теория эволюции прочно утвердилась в этнологии (и была плодотворна) задолго до того, как в конце XIX в. стало развиваться антиэволюционистское движение. Он отнесся к моей статье как к своего рода аберрации сознания. Но его пророчество о том, что признание ценности культурного эволюционизма было бы «чрезвычайно важным», подтвердилось за те десятилетия, которые прошли с момента написания наших статей.

Всовременной антропологии существует широко распространенный взгляд, согласно которому есть два и только два вида интерпретации культуры: «исторический» и «научный». Исторические исследования, согласно данному взгляду, это те, что имеют дело с хронологической последовательностью единичных событий. Историческое объяснение культурного явления состоит, как правило, в перечислении предшествовавших ему и относящихся к нему событий. Как пишет проф. Лоуи,

«объяснение культурного явления обычно состоит в отнесении его к прошлому, к тем специфическим обстоятельствам, которые ему предшествовали»5. Так, употребление табака эскимосами Аляски, как правило, «объясняют», ссылаясь на распространенность трубок и табака по всему миру, прежде чем они добрались до эскимосов со стороны Азиатского материка.

«Научная» интерпретация, согласно упомянутому выше взгляду, не связана ни с хронологической последовательностью событий, ни с их неповторимостью, а исключительно с их родовым подобием. Данное сходство описывается при помощи обобщения. Поэтому культурное явление считается «объясненным», когда оно показано как частный случай из общей категории. Радклифф-Бра-ун выражает это следующим образом: «К жизни человека в социуме применим обобщающий метод естественных наук, цель которого - сформулировать общие законы, лежащие в основе социальной жизни, и объяснить любое данное явление любой

476

культуры как особый случай общего или универсального принципа»6 .

Поэтому так называемые брачные классы у арунта, кланы у хопи и «кукурузные группы» у пуэбло-ислета можно было бы объяснить, показав, что каждый из этих примеров является частным случаем общего процесса сегментации в человеческом обществе. Идея данного очерка состоит в том, что существуют три отдельных, различающихся процесса в культуре и что, соответственно, существовали и должны существовать три типа интерпретации культуры. Эти три процесса вкупе с соответствующими им интерпретациями таковы: 1) временной процесс, представляющий собой хронологическую последовательность единичных событий, изучение которых есть история; 2) формальный процесс, выражающий явления в их вневременном, структурном и функциональном аспектах, что дает нам изучение культуры со стороны структуры и функции; 3) формально-временной процесс, подающий явления как временную последовательность форм, изучение чего представляет собой эволюционизм. Таким образом, мы различаем исторический, формальный (функциональный) и эволюционный процессы — вместо чисто исторического (временного) и «научного» (вневременного). Безусловно, различать временной и вневременной аспекты явлений — правильно и оправданно. Но называть изучение одного «историей», а другого «наукой» — значит совершать ошибку или вводить в заблуждение. Мы не говорим, что астрономия — «наука», когда она затрагивает вневременной, повторяющийся аспект поведения небесных тел, и что она - не наука, а «история» — в случае, когда она затрагивает временную последовательность единичных событий, вызвавших к жизни нашу Солнечную систему. Астрономия — это наука, которая изучает и интерпретирует небесные явления в их

временном, неповторяющемся (историческом) аспекте; в их вневременном, повторяющемся (формально-функциональном) аспекте; в их формально-временном, неповторяющемся (эволюционном) аспекте. Точно так же наука о культуре является (или должна быть) интерпретацией культурных явлений с точки зрения тех же самых трех аспектов.

«Научное» изучение культуры, согласно преобладающему мнению, связано, как мы уже отмечали, с вневременным аспектом явлений; «историческое» же изучение — с временным аспектом. Однако, как мы уже видели, в культуре существуют два самостоятельных и раздельных процесса, каждый из которых носит временной характер: процесс исторический и процесс эволюционный. Антропологи, которые рассматривают интерпретацию либо как

477

«историю», либо как «науку», не в состоянии различать эти два временных процесса. Например, Боас считает «идею о том, что явления настоящего развились из предшествующих форм, с которыми они генетически связаны» (концепцию явно эволюционистскую), образчиком «исторической точки зрения». Он называет эволюционистский подход Дарвина «историческим»7. В другой своей работе он приравнивает эволюционизм к истории: «Эволюционисты и Бастиан представляют, таким образом: первые — историческую, второй — психологическую точку зрения»8. Он также говорит о работах Спенсера, Тайлора и Моргана как об «иллюстрирующих историю цивилизации»9. Похожим образом высказывается и Радклифф-Браун: «...это первое, что я предлагаю назвать историческим методом, который объясняет конкретный институт... прослеживая стадии его развития»10. Для госпожи А.В.Хурнле эволюционные теории Спенсера и Дарвина являются «историческими»: «Обе

концепции исторические, поскольку обе имеют дело с событиями, разворачивающимися во времени»11.

Путаница очевидна. Два совершенно разных процесса, два разных типа интерпретации называют «историческими» в силу того, что «оба имеют дело с событиями, разворачивающимися во времени». Это все равно, что называть черепах «птицами» на том основании, что «и те и другие откладывают яйца». Называть «Принципы социологии» Спенсера или «Древнее общество» Моргана «историей цивилизации» не более справедливо, чем трактат об эволюции человека называть историей рас, труд на тему эволюции денег — историей торговли и банковского дела, а руководство по развитию ребенка — биографией человека. Однако следует заметить, что, несмотря на смешение истории и эволюции, эти два процесса трактуются не одинаково: исторический процесс обычно не называют эволюцией, тогда как эволюционный процесс склонны рассматривать как «историю». Именно эволюционный процесс всегда называют «историей» и никогда наоборот. Таким образом, при неразличении истории и эволюции затушевывается или замалчивается как раз последняя, а на передний план выступает «история»; эволюция и эволюционистские интерпретации исчезают. Это весьма показательно. Тут, как мы увидим позже, проявилось реакционное, антиэволюционистское направление, которое начиная с 1890-х гг. захватило большую часть культурной антропологии. Однако, прежде чем отстаивать наш тезис, рассмотрим некоторые факты из истории этнологической теории.

Точка зрения, согласно которой интерпретации культуры должны быть либо «историческими», либо «научными», не всегда господствовала в антропологии. По-видимому, в американской антропологии это пошло от Франца Боаса, а затем было продол-

478

жено его учениками. Кроме того, данный подход — составная часть воззрений группы функционалистов во главе с Радклифф-Брауном. Однако до 1890-х гг. в работах выдающихся антропологов мы находим все три типа интерпретации (исторический, эволюционистский и функционалистский), использовавшиеся свободно и без предубеждения. Только после того, как под водительством Боаса доминирующей стала философия антиэволюционизма, эволюционистские интерпретации были отвергнуты и отброшены, в результате чего остались только «история» и «наука». Но сначала обратимся к более ранним антропологам. Творчество Э.Б.Тайлора затрагивает все три вида выделенных нами культурных процессов.

«Исследования в области ранней истории человечества» (1865) и многочисленные очерки Тайлора во многом связаны с историческим процессом; он пытается проследить хронологическую последовательность единичных событий и воссоздать историю. Его работы о поршневых воздуходувных мехах и о патолли — классические образцы такого рода. Тайлора интересуют, кроме того, форма и функция культуры, вневременное функциональное отношение одной культурной черты (или комплекса) к другой. Его очерк «О методе изучения развития социальных институтов» (1889) — замечательный пример функционалистского исследования. И, разумеется, Тайлора весьма интересует эволюционный процесс в культуре, где он имеет дело не с хронологической последовательностью отдельных единичных событий, а с общим процессом хронологических изменений, с последовательно-временными формами, с развитием некоей формы из той, что предшествовала ей, и переходом в более позднюю форму. Предпринятый им анализ эволюции технологии, социальных форм, языка и письменности — это примеры работ Тайлора в области эволюции.

Несмотря на то что Льюис Г.Морган занимался главным образом процессом эволюции, он признавал и исторический процесс в ходе распространения культуры и, кроме того, проявлял серьезный интерес к вневременным, формально-функциональным аспектам культуры. Если говорить об историческом подходе, то моргановские «Системы кровного родства и свойства» обильно снабжены ссылками на диффузию12. В «Древнем обществе» он однозначно формулирует принцип, согласно которому «там, где существует внутриконтинентальная связь, все племена в той или иной мере обязательно участвуют в развитии друг друга»13. А значительная часть его работ по американской этнологии была направлена на воссоздание истории миграции народов и истории культур американских индейцев14. Труд Моргана под названием «Дома и домашняя жизнь американских индейцев» проникнут духом функционализма. В этой работе он уделяет большое вни479

мание взаимосвязи между отдельными чертами культуры, а также пониманию их через посредство других черт или же через посредство всего культурного целого. «Архитектура дома у северных племен, — говорит он, — сама по себе не представляет большого интереса; но как выражение их социального устройства... она крайне важна»15. Морган очень ясно показывает, что структура домохозяйства, способ поддержания существования, форма землевладения, приготовление и раздача еды из общих запасов, равно как и архитектура жилища, — это взаимосвязанные вещи, переплетающиеся в единой культурной ткани.

Итак, мы видим, что в Европе и Америке антропология, как свидетельствует пример двух самых выдающихся представителей данной науки в XIX в., знала три вида культурных процессов: антропологические исследования в 1870-х и 1880-х гг. носили исторический, эволюционистский и функционалистский характер. Ни Морган, ни Тайлор не формулировали теоретические основы своих исследований в виде философских теорий — очевидно, не считали это необходимым. Но на деле они различали упомянутые три вида процессов и строили свою работу с учетом их.

Но с эпохи Моргана и Тайлора времена изменились. Сегодня только два вида культурных процессов находят себе признание, и антропология считается либо «историей», либо «наукой». В одном из своих ранних очерков Боас говорит о «старинном споре между историческим и физическим [«научным»] методами»16. Но в его позднейшей статье противопоставление «истории» и «науки» мы находим более явно выраженным: «Мы видим в антропологии существование двух разных методов исследования и двух целей научного поиска: один из них (исторический) стремится воссоздать реальную историю человечества; другой (обобщающий метод) пытается выявить законы развития человечества»17. Данная дихотомия в скрытом или явном виде присутствует почти во всех поздних теоретических работах Боаса.

То же самое различение мы находим и у Крёбера. Существует, как он говорит, «два направления интеллектуального поиска в истории и в науке, каждое со своей собственной целью и набором методов»18 . Это основная тема его труда «История и наука в антропологии», а также других статей19. Та же дихотомия изложена проф. РЛоуи в «Первобытном обществе»20 и в других сочинениях21.

В своей книге «Метод и теория этнологии»22 д-р Пол Радин постоянно проводит различие между «историческим подходом» и «научным подходом». Д-р Маргарет Мид утверждает, что «изучение культуры разделяется на описательный "исторический" подход... и подход, сосредоточенный на исследовании культурного процесса»23. Элиот Чаппл и Карлтон Кун отмечают, что «за пос480

ледние двадцать лет большинство антропологов разбились на два лагеря: на функционалистов и "историческую" школу»24.

Точно так же проф. А.Р.Радклифф-Браун проводит различие между историческим методом интерпретации и методом обобщения. В 1922 г. в статье «Некоторые проблемы социологии банту» он писал: «Когда имеешь дело с фактами культуры... можно говорить о двух методах объяснения...

Первый можно назвать этнологическим методом; его цель... воссоздать историю. Второй метод...

можно... назвать социологическим. Цель этого метода... состоит в том, чтобы интерпретировать социальные институты в свете общих закономерностей...»25. В следующем году он изложил эти мысли более подробно в своей статье «Методы этнологии и социальной антропологии»26, а обращаясь к аудитории в качестве председателя Секции Эйч Британской ассоциации за прогресс науки, он вновь развил этот тезис27. Ученики Радклифф-Брауна в своих теоретических построениях тоже использовали данную дихотомию. Д-р Сол Такс, например, свою работу о «Некоторых проблемах социальной организации» начинает с рассуждения по поводу «исторического» и «научного» методов объяснения28.

Проф. Роберт Редфилд во введении к своей книге «Тепостлан» говорит о различии между «историческим» и «научным» изучением культуры29. А во введении к «Социальной антропологии североамериканских племен» — сборнику, посвященному Радклифф-Брауну, — Редфилд делит своих коллег, занимающихся интерпретацией культуры, на «историков» и «ученых, специализирующихся на обобщениях»30.

Факультет антропологии Чикагского университета в помощь студентам старших курсов издал «Программу по антропологии» (1937), где вся область антропологии — физической и культурной - делится на два и только два типа исследований: «исторический» и «научный». Их графическое изображение, приведенное там (схема 1, с. 3), не учитывает эволюционистскую интерпретацию физической антропологии, которая, безусловно, является не чем иным, как подразделением биологии. В качестве «исторических» исследований на этой схеме приводится «история человеческих рас»; «научная» часть физической антропологии представлена здесь «биологией человека». А то, что эволюционистские интерпретации совершенно отличны от чисто исторического описания, с одной стороны, и вневременных, формально-функциональных интерпретаций, с другой — на это не указывает ничто. Учитывая, что в биологии эволюционная теория преобладает, отказ от признания ее на схеме, которая представляет виды практикуемых физической антропологией исследований, носит по меньшей мере вызывающий характер. Странно выглядела бы физическая антропология, не при481

знающая эволюции человека. Ясно, что чикагские антропологи всего лишь взяли дихотомию «история/наука», рожденную и взлелеянную культурной антропологией, и навязали ее антропологии физической (биологии). Мы же в результате видим, как путаница нарастает и одна ошибка порождает другую.

Интересно отметить, что некоторые социологи подобным же образом проводят различие между «историческими» и «научными» интерпретациями. Видный польский социолог Людвиг Гум-плович часто противопоставляет историческую интерпретацию методу обобщения, который он называет «научным»31. Позднее Роберт Парк, ныне покойный проф. социологии Чикагского университета, заметил: «Как история, так и социология имеют дело с жизнью человека как человека. Но история стремится воспроизвести и объяснить конкретные события такими, какими они реально имели место во времени и пространстве. Социология же — в том, что касается человеческой природы и общества, - стремится выйти на естественные закономерности и обобщения, безотносительно ко времени и пространству»32.

Степень, до которой подобное понимание культуры или подобная ее интерпретация превалировали в антропологической мысли, — весьма велика, как мы видим. Но, разумеется, обоснованность утверждения не определяется количеством людей, которые его разделяют. Ученым сейчас имело бы смысл остановиться и затем в постоянной, изо дня в день работе проверить (или перепроверить) те посылки и постулаты, на основании которых ведутся их исследования. Если изначальные посылки не обоснованы, вся работа, базирующаяся на них, все выводы, вытекающие из них, вероятно, можно подвергнуть серьезному сомнению.

Как говорилось ранее, мы считаем дихотомию «история/наука» необоснованной. Есть три разных процесса: исторический, эволюционный и формально-функциональный. Неумение современной антропологической теории различать исторический и эволюционный процессы

делает ее менее плодотворной и серьезно ограничивает ее эффективность. Отказ от признания и принятия эволюционного процесса на деле нанес вред культурной антропологии в ее наиболее жизненной и полезной для человечества функции — в указании нам направления, избранного цивилизацией33.

Теперь мы намерены продемонстрировать присутствие в культуре упомянутых трех процессов и их специфику. Более того, мы покажем, что данные три процесса обнаруживаются повсюду в природе, на всех уровнях реальности, в физической и биологической науках, равно как и в науках общественных. Это позволит нам увидеть антропологию в ее истинной перспективе, на фоне

482

науки в целом. Мы убедимся, что антропология, как и остальные науки: астрономия, физика, геология, биология, психология и т.д., — интерпретирует свои данные, исходя из трех фундаментальных процессов, различаемых в природе: исторического, эволюционного и формальнофункционального.

Отграничить исторический процесс от вневременного, формально-функционального процесса легко. Первый связан только с хронологической последовательностью событий, каждое из которых уникально с точки зрения времени и пространства. Так, например, Наполеон покинул Эльбу, вернулся во Францию, был сослан на Св. Елену, где и умер. Здесь перед нами временная последовательность событий, где у каждого собственные временные и пространственные координаты. Всякое событие уникально, а потому данная последовательность необратима и неповторима. Формально-функциональный подход — совершенно иной. Он связан не с уникальностью событий, а с их родовым сходством. Скажем, мы изучаем восстания с функциональной точки зрения. В этом случае восстание А должно интересовать нас не потому, что оно уникально (хотя оно, безусловно, таково), а как раз потому, что оно походит на другие восстания. Время и место не имеют значения; нас не волнует, произошел ли бунт в мае или в декабре, было это во Франции или в России. А интересны нам восстания в целом; мы хотим сформулировать закономерность, которая была бы применима ко всем восстаниям. Нам нужна универсалия, способная объяснить конкретные случаи.

В чем-то эволюционный процесс похож на исторический и формально-функциональный, а в чем-то коренным образом отличается от каждого из них. Эволюционный процесс, как и исторический, характеризуется хронологической последовательностью: форма В следует по времени за формой А, но предшествует форме С. Эволюционный процесс, как и вневременной, формально-функциональный, имеет дело с формой и функцией: одна форма вырастает из другой и перерастает в новую. Эволюционный процесс связан со сменой форм во времени. Тут временная последовательность и форма одинаково важны и необходимы: и та и другая слиты в интегрированном, едином процессе изменений. Поясним это на примере.

Мы можем различить три стадии в эволюции приматов: А — обезьяноподобные, хвостатые, передвигающиеся с помощью четырех конечностей; В — бесхвостые антропоиды со свободными верхними конечностями; С — прямоходящий человек. Здесь перед нами процесс изменений, в котором время, форма и функция одинаково важны. А, В и С суть формы, конфигурации функционально взаимодействующих частей. Их связь друг с другом обус483

ловлена особым правилом. Они появляются в определенной неизменной хронологической последовательности и потому соотносятся друг с другом по времени. Тем не менее научное описание данного процесса не является историей. Мы имеем дело не с частными событиями, чья уникальность имеет значение, а с классами явлений (не с данной обезьяной или данным антропоидом, а с классом обезьян, классом антропоидов). Не является описание указанного процесса и «научным» в смысле вневременной закономерности, поскольку временная последовательность существенна для данного процесса. В не может наступить до того, как произойдет А, а осуществление В вызывает к жизни С.

Таким образом, мы видим, что исторический процесс и эволюционный процесс сходны в том, что оба предполагают последовательность событий во времени. Однако они различаются тем, что исторический процесс связан с событиями, которые определяются конкретными временными и пространственными координатами, или, коротко говоря, имеет дело с

единичными явлениями, тогда как эволюционный процесс связан с классами явлений, не зависящими от конкретного времени и места.

Эволюционный процесс напоминает формально-функциональный тем, что оба они затрагивают форму и функциональные связи. Но эволюционный процесс касается изменений форм и функций во времени, а вневременному формально-функциональному процессу они не свойственны.

Как сходство эволюционного, исторического и формально-функционального процессов, так и различия между ними объясняются тем фактом, что исторический и формально-функцио- нальный процессы каждый в отдельности касаются одной и только одной фазы действительности, которую эволюционный процесс охватывает более широко и более полно. Исторический процесс связан с событиями только в их временном аспекте; формальнофункциональный процесс — с событиями в их формальном и функциональном аспектах; эволюционный процесс охватывает явления в их формально-временном аспекте.

Имеет смысл еще раз подчеркнуть в связи с этим следующее положение: все явления определяются временными и пространственными координатами, то есть все на свете происходит в пространстве и во времени. Все явления имеют место в пространственновременном континууме. Наши три категории — историческая, эволюционная и формальнофункциональная — не означают, что в природе существуют три отдельные группы явлений, одни из которых относятся к истории, но не к эволюции, другие — к форме и функции, но не к истории, и т.д. Наши категории касаются различия не самих по себе реальных явлений, а понятий-

484

ных контекстов, к которым мы по своему усмотрению можем отнести реальные явления. Любое явление можно отнести к любому контексту, то есть любое явление можно интерпретировать, исходя из эволюционной, исторической или функциональной точки зрения. Проиллюстрируем это на примере паровоза.

В реальной жизни паровоз в каждый данный момент определяется временными и пространственными координатами; он, так сказать, проплывает в пространственно-временном континууме. Если бы мы теперь захотели, то могли бы рассмотреть и интерпретировать паровоз через призму формально-временного процесса как последовательность-форм-во- времени, как возникновение одной формы из других, предшествующих ей форм. Такой подход был бы эволюционистским исследованием на тему «Эволюция паровоза». Но наш подход мог быть и иным. Нас могло бы интересовать не то, как паровоз развивался, а то, как он работает: каково его устройство, функции его частей, соотношение между размером его котла и объемом цилиндров, между формой корпуса и сопротивлением ветра, между формой котла и потерей мощности в результате расходования тепла, и т.д. Это было бы формальнофункциональное исследование. Однако у нас мог быть и третий подход, не относящийся ни к эволюции паровоза, ни к его устройству и функции, зато относящийся к его истории. Мы могли бы захотеть узнать, когда он был изобретен, где и кем. Где его впервые использовали, в какие другие регионы он попал впоследствии и т.д.?

Уяснить надлежит следующее: паровоз всегда и везде одновременно существует в пространстве и во времени. Но будучи учеными, мы можем по желанию заняться только одним аспектом существования паровоза, а остальные аспекты не рассматривать. Можем пренебречь временным аспектом или формально-функциональным, а можем заняться явлениями в их формально-временном аспекте. Короче говоря, мы можем по выбору отнести явление к любому из созданных нами контекстов. Вся наука работает именно так34.

Как говорилось ранее в данной статье, три процесса — исторический, эволюционный и формально-функциональный — различимы на всех уровнях действительности: на физическом, биологическом, равно как и на культурном. Перейдем теперь к иллюстрации этого положения.

Изучая физический мир, ученый занят по большей части вневременными, формальнофункциональными связями между явлениями (суточное вращение земли, расширение и сжатие металлов, соединение атомов, расщепление молекул, притяжение и отталкивание заряженных частиц и т.д.). В ситуациях такого рода ученого интересуют изменения формальных и функциональных связей