Уайт Л. Избранное. Эволюция культуры (Культурология. XX век). 2004

общества в гражданское. В 366

первобытном обществе, как мы видели, богатство человека при жизни разделялось широким кругом сородичей, а после смерти наследовалось ими. Но в более развитых культурах, где богатство значительнее, а кланы или другие родственные группы более многочисленны и менее солидарны, законы экзогамии ослабевают и в конце концов сходят на нет ради удержания собственности внутри линиджа или клана. Морган отмечал, что древние афиняне изменили свои законы экзогамии, дабы позволить мужчине жениться на богатой женщине из его же клана, с тем чтобы ее собственность могла сохраниться внутри клана: «Солон постановил, что наследница должна выходить замуж за своего ближайшего мужского агната, хотя они принадлежат к одному и тому же роду [клану] и брак между ними раньше запрещался обычаем»340. Так же и Моисей в случае с дочерьми Цлофхада постановил, что им по той же причине не следует выходить замуж за пределами их родственной группы. «... Только в семью из племени их отца должны они выходить замуж, - распорядился Моисей.— Да не переходит имущество детей Израилевых от племени к племени: ибо каждый из детей Израилевых должен сам хранить наследие племени отцов своих»341. Богатство накапливалось в обществе неравномерно — по мере того как родственные группы численно увеличивались и утрачивали солидарность. Семьи, обладавшие большим богатством, все менее склонны были делить его посредством наследования с остальными семьями, не столь богатыми. Поэтому правила наследования были изменены, и с этой переменой старая — классификационная — система родства, делавшая каждого члена вашего племени близким родственником, вышла из употребления и была заменена описательной системой терминов342. Мы отмечали, что при переходе от племенного общества к гражданскому могут иметь место два разных вида социальных процессов: силовой (военный) процесс и мирный (экономический), преимущественно монетарный процесс. Мы уже рассказывали, как идет военный процесс, и указывали на его последствия: концентрацию власти в руках нескольких человек и подчинение или порабощение большей части населения. Теперь мы хотим коротко рассмотреть, каким образом мирный, монетарный процесс тоже способствовал разделению общества на два класса: богатых и бедных. Более полно действие указанного процесса будет описано в главе 14 («Экономическая структура более развитых культур»).

В обществе, где отношения между индивидами подчиняются отношениям между экономическими объектами, статус индивидов определяется взаимодействием этих экономических реалий. В сво367

бодной рыночной — денежной — экономике вещи и деньги свободно циркулируют, обмениваясь друг на друга в соответствии с их относительной стоимостью. Данный процесс имеет характер соперничества, и слабый в нем уступает сильному. Крупный торговец может устранить мелкого. Но самым существенным выражением указанного процесса с точки зрения социальной структуры является практика ростовщичества. Неравенство в богатстве встречается повсюду в человеческом обществе. Оно возникает в силу различий в здоровье, способностях, инициативности, сообразительности, а также в силу различия обстоятельств, среди которых может быть несчастный случай или неудача. В первобытных обществах, однако, это неравенство носит ограниченный характер из-за обязанности делиться богатством со своими родичами, то есть с соплеменниками, и оказывать им помощь, когда на них обрушивается несчастье. Напротив, в рамках социума при рыночной и денежной системе упомянутое неравенство акцентируется, и бедный становится беднее, богатый — богаче. Вот как эта система работает.

Индивид или семейная группа обнаруживают, что по той или иной причине не способны содержать себя в экономическом отношении. Поэтому они идут за помощью к ростовщику. Кредитор требует гарантий и устанавливает процент, обычно по высокой ставке. Обстоятельства, заставившие несчастного брать взаймы, точно так же могут не позволить ему вернуть долг или даже обеспечить процентные выплаты в соответствии с договоренностью. Он поэтому все глубже впадает в долговую зависимость, а в некоторых культурах бывает принужден за долги сделаться слугой или рабом или же продать в рабство своих детей, покуда не удовлетворит ростовщика. Таким образом, свободная циркуляция денег в конкурентной рыночной экономике естественно и неизбежно способствует разделению общества, с одной стороны, на богатых и власть имущих, с другой стороны, на бедных и слабых. Нечего и говорить, конечно, что такая система должна поддерживаться властью и проводиться в жизнь

в конечном счете с помощью физической силы. Но социокультурная система, которая сделала возможным ростовщичество, почти всегда обеспечивает кредитору необходимые гарантии безопасности.

Теперь мы можем рассмотреть этапы перехода от первобытного общества к гражданскому и попытаться вообразить его себе как некое целое. Население росло, его плотность в результате увеличения производства пищи возрастала. Абсолютное увеличение численности группы создавало серьезное давление на родственную организацию, и в конце концов она стала распадаться под собственной тяжестью.

368

По мере совершенствования приемов земледелия производительность человеческого труда возрастала. В результате этого все большая часть населения отходила от добывания пищи и образовывала специализированные ремесленные гильдии или выполняла политические, церковные либо военные функции. Это требовало отказа от старой экономической системы родственной взаимопомощи и принятия феодальной или рыночной системы — в зависимости от того, что превалировало в переходе: военный или монетарный процесс. Общинное владение собственностью отступало перед частным владением. Законы наследования пересматривались в сторону исключения почти всех агнатных родственников, а это влекло за собой переход от классификационной системы родства к описательной. Свободная циркуляция товаров и денег привела к разделению общества на должников и кредиторов и в конечном счете — на богатых и бедных.

Война также была мощным и эффективным средством политической трансформации. Равенство и демократия, свойственные племени и клану, были подмяты острой необходимостью в широкомасштабном военном соперничестве за обладание накопленными богатствами и природными ресурсами, а общество разделилось на правящий класс (военный и гражданский) и класс подчиненный.

Рост числа и масштабности общественных работ и общинных мероприятий способствовал дальнейшему развитию гражданского общества. Эти работы требовали специального управленческого персонала, который с необходимостью должен был быть облечен властью и который надлежало поддерживать налогами и другими повинностями. Тут в обществе вновь произошло разделение: с одной стороны, административные функции, подкрепляемые властью, с другой стороны, подчиненный класс, поставляющий рабочую силу и продукт своего труда.

Поддержание целостности существенно для любой системы, будь то социокультурное или какое-то иное образование. Чтобы новый тип гражданского общества, который складывался под воздействием совершенствующихся приемов земледелия и животноводства, мог поддерживать и продлевать свое существование, ему необходимо было достичь интеграции и сохранять ее, а это означало проделать три вещи. Во-первых, координацию, корреляцию и интеграцию различных частей и функций, из которых состояла новая социокультурная система, а именно различных общественных работ и общинных мероприятий, таких как ирригация, общественные учреждения, храмы, транспорт, общественные рынки, денежные системы и т.д.; координацию и интеграцию различных социальных структур, которые составляют систему в целом, например, профессиональных групп: промышленной, церковной

и

369

военной. Во-вторых, нужно было примирить два основных класса в обществе: господствующий, правящий класс и класс подчиненный, чьи интересы были не только различны, но противоположны и непримиримы по многим позициям; нужно было не допустить, чтобы подчиненный класс разрушил общество и вверг его в результате восстания и гражданской войны в анархию и хаос. И наконец, в-третьих, нужно поддерживать самостоятельность и независимость общества с помощью успешных военных наступательнооборонительных действий в отношении соседей. Чтобы справиться со всем этим, новое общество должно иметь особый механизм, особое политическое средство для координации, интеграции, регулирования и контроля. Такой особый механизм был выработан. Мы будем называть его государство-церковь.

Ситуация здесь точно такая же, как в биологической эволюции: по мере развития живых

организмов — по крайней мере в том биологическом типе, который дал млекопитающих, — они становились все более и более дифференцированными структурно и все более специализированными функционально. Дифференциация и специализация, в свою очередь, требуют координации, интеграции и контроля. Механизмом координации, интеграции и регулирования, развившимся в биологическом типе, который привел к появлению млекопитающих, была центральная нервная система. Чем для биологической эволюции являются мозг и центральная нервная система, тем для социокультурной эволюции является государство-церковь.

Институты первобытного общества разрушались и отступали, потому что не могли вместить в себя новые технологические силы, появившиеся в результате возделывания растений и одомашнивания животных, и не могли приспособиться к этим силам. Организация на основе родства была не просто подходящей, но идеальной для социокультурных систем, приводимых в действие исключительно энергией человека, и даже для тех систем, в которых земледелие и животноводство были развиты лишь незначительно. Но когда эти виды хозяйственной деятельности приобрели большой вес и размах, они оказали такое давление на социополитическую систему, что в конечном итоге она не смогла им больше сопротивляться. Возникали или распространялись новые институты, поскольку старые были разрушены и отброшены. По поводу убеждения, распространенного в некоторых кругах, что социальные революции возникают в результате агитации революционеров, изучение нами «земледельческой революции», похоже, серьезно подтверждает следующие выводы общего характера: ни один институт или социокультурная система не отступят, и от них не откажутся, пока они способны эффективно осуществлять жизненно

370

важные функции; ни один новый комплекс институтов, ни одна новая социополитическая система не могут возникнуть, пока технологические условия не позволят, а социальные условия не потребуют этого. Короче говоря, социокультурная революция не может произойти раньше своего часа; но когда этот час наступает, она обязательно произойдет. Это всего лишь применение принципов причины и следствия, а также принципа детерминизма к социокультурным явлениям, подобно тому как они применяются к явлениям физическим, химическим или метеорологическим. Дождь не пойдет, если (и до тех пор пока) нет определенных метеорологических факторов и процессов и пока они не действуют определенным образом; когда эти факторы и процессы наличествуют в определенном сочетании, дождь пойдет (то есть «осадки неизбежны»). Наконец, можно добавить, что те же самые силы и процессы, которые разрушают старое, создают новое. Эти выводы, касающиеся революционных культурных изменений, так же значимы и применимы к сегодняшней ситуации в мире, как и к «земледельческой революции».

Как мы не раз указывали, превращение первобытного общества в гражданское не было мгновенным: в нем существовали переходные стадии. Это обстоятельство поможет прояснить вопрос, который является весьма запутанным в американской этнологической теории. Морган доказывал, что институты первобытного общества были демократическими и несовместимыми с монархией343. Критики Моргана резко возражали, указывая на социокультурные системы Черной Африки, где есть и кланы, и король; они воображали, что тем самым нанесли эволюционной теории смертельный удар344. Но ничто не могло бы быть дальше от действительности. Моргановские societas (первобытное общество) и civitas (гражданское общество) суть теоретически отличные друг от друга и взаимоисключающие категории, точно так же как рептилии и млекопитающие. Но между первобытным и гражданским обществом могут быть переходные стадии, точно так же как они могут быть между рептилиями и млекопитающими. И эти переходные стадии ни в коей мере не обесценивают указанные логические категории или различия. Клоачные — это животные, которые в ходе биологической эволюции приобрели способность млекопитающих к грудному вскармливанию потомства, сохранив в то же время способность рептилий к откладыванию яиц. Подобным же образом некоторые негритянские нации Африки приобрели в ходе социокультурной эволюции некоторые институты гражданского общества, такие как король, сохранив в то же время некоторые институты первобытного общества, такие как клановая организация. Далекие от того, чтобы служить опровержением теории эволюции

371

культуры, эти смешанные системы делаются понятны только посредством самой теории эволюции культуры, то есть в качестве переходных систем.

Главa 13

Государство-церковь: его формы и функции

Понятие государства-церкви. Гражданские общества характеризуются, с одной стороны, рядом различающихся частей и специализированных функций, а с другой - особым механизмом координации, интеграции и контроля. Этот особый механизм должен иметь название, и мы решили называть его государство-церковь. Мы это делаем потому, что в данном механизме всегда присутствуют как мирской и гражданский, так и церковный аспекты; собственно государство и церковь обозначают аспекты, а не отдельные сущности этого координационного интегративного механизма. Если мы не создаем новый термин, то должны положиться на бытующее словоупотребление, а «государство-церковь» представляется наиболее подходящим термином из тех, которыми можно воспользоваться. Ситуация здесь сходна с той, что существует в физической теории. Очень долго считалось, что время и пространство — отдельные сущности. С развитием теории относительности время и пространство рассматриваются не как сущности, а как аспекты чего-то такого, для чего не было и до сих пор нет лучшего определения, чем пространство-время. Точно так же государство и церковь долгое время рассматривались как отдельные сущности. С развитием теории культурологии, однако, стало ясно, что они лишь аспекты чего-то такого, для чего у нас нет лучшего термина, чем государство-церковь. Повсюду особый координирующий и интегрирующий механизм политического контроля в гражданских обществах характеризуется, с одной стороны, гражданским, политическим и военным аспектами, с другой — церковным, клерикальным и теологическим аспектами345.

Государство и церковь могут быть едины в структурном отношении, как это было во многих культурах бронзового века; или они могут быть структурно совершенно различны, как это имеет место сегодня в Соединенных Штатах; или же они могут перекрывать друг друга в различных вариантах. Первоначально, то есть с появлением гражданского общества, церковь

и государство составляли единство, как Герберт Спенсер проницательно заметил много лет назад346.

«В Африке, — пишет Радклифф-Браун, — часто с трудом можно отделить, даже мысленно, политическую должность от риту372

альной или религиозной. Так, в некоторых африканских обществах король, можно сказать, является и главой исполнительной власти, и законодателем, и верховным судьей, и главнокомандующим армии, и верховным жрецом или высшим лицом в ритуалах, и, возможно, даже главным капиталистом [sic] всей общины. Но ошибочно думать, что он объединяет в себе ряд отдельных и отличающихся друг от друга должностей. Существует одна-един-ственная должность — должность короля, а присущие ей разнообразные обязанности и сферы деятельности, ее права, прерогативы и привилегии создают единое интегрированное целое»347.

У пуэбло-керес касик возглавляет политическую организацию, являясь одновременно сакральным и мирским главой: он и жрец, он и вождь. У натчезов побережья Залива* человек, возглавлявший социально-политическую систему, был и царем, и богом. В Мексике во времена Кортеса правителя отличали от духовенства, но он, несомненно, считался божеством.

ВДревнем Перу глава государства и глава церкви были братьями или дядей и племянником; при этом первый из них был богом, или потомком бога Солнца. В Египте на протяжении веков фараон был богом, жрецом и царем — по крайней мере в теории. На практике он неизбежно должен был передать отправление культа богов жрецам, которые тем самым получили столь большую автономию, что фактически создали церковь, структурно отделенную от государства.

Вранних городских культурах Месопотамии «жреческие и мирские функции, несомненно, сосредоточивались в одном и том же человеке»348. В Древнем Шумере «церковь и государство были так тесно связаны, что те, кто осуществлял власть, образовывали теократию,

выполнявшую, с одной стороны, религиозную, а с другой — светскую функцию»349. Цари Ассирии изначально были жрецами, и они «сохраняли свои жреческие функции на протяжении всех периодов существования царства»350. «В Индии церковь и государство — единое целое»351. В Греции в эпоху железа царь был одновременно и жрецом. Многие правящие семьи языческой Скандинавии вели свое происхождение от нордических божеств; подобным же образом современные японцы возводят происхождение своего императора к божественным предкам. Цезарь в императорском Риме был и Pontifex Maximus, и император; и точно так же Август исполнял обязанности главы государственного религиозного культа. Государственный аспект механизма интеграции и контроля, характерного для гражданских обществ, сегодня является, возможно, более явственным или более очевидным, чем церковный ас-

* Имеется в виду Мексиканский залив. — Прим. пер.

373

пект. Но были времена в средние века, когда церковь была более заметна. Кроме того, многим людям свойственно рассматривать церковь только как «религиозный» институт. Если, например, обратиться к Энциклопедии общественных наук за статьей «Церковь», то встретишь отсылку: «см. Религиозные институты». С точки зрения индивидуального сознания, церковь действительно является религиозным институтом. Но с точки зрения социокультурных систем, более уместно было бы назвать ее политическим институтом. В некоторых гражданских обществах нет организованного духовенства или особой церковной структуры. Это также могло способствовать затушевыванию церковной составляющей государствацеркви. Следует помнить, однако, что термины «государство» и «церковь» — в нашем их понимании — необязательно помечают самостоятельные сущности, но скорее аспекты того механизма, посредством которого гражданские общества интегрируются, регулируются и контролируются; это названия двух категорий факторов, или составляющих, в которых заключен механизм интеграции и контроля во всей его совокупности. Мы уже отмечали слияние светского и церковного начал в некоторых системах, но будет полезно детально рассмотреть их соотношение в двух великих не-западных культурах, а именно в исламе и в Китае.

Государство-церковь в исламе. В исламе нет духовенства. Там есть те, кто посвящает себя богословию, но они всего лишь ученые люди, а не священники. Те, кто проводит религиозные службы в мечетях, — миряне. Ни одно человеческое существо не может призвать на другого божественное наказание или даровать ему божественное прощение либо спасение. Но это не означает, что религиозные элементы отсутствовали в тех институциональных средствах, с помощью которых находившееся под властью ислама общество интегрировалось, регулировалось и контролировалось. Напротив, эти элементы были многочисленны и сильны. Церковь и государство в исламе соединялись в персоне халифа. Аллах создал «должность суверена и требует выполнения всех приказов последнего, если они не противоречат закону ислама»352. «Исторически халифы являются наследниками Мухаммеда в управлении всем магометанским государством»353; они — «наместники Пророка». Единственный закон, имеющий силу для магометан, — это священный закон, провозглашенный Мухаммедом; юриспруденция в действительности является ответвлением богословия. И главная обязанность халифа состоит в насаждении священного закона. Халиф «был высшим религиозным главой в исламе, — пишет Варне, — и халифат был теократией в такой степени, какую

374

редко встретишь при любой другой известной в истории форме правления»354. Йозеф Шахт подытожил состав и структуру мусульманского общества следующим образом: «Ислам к тому же пропитывает собой как государство, так и цивилизацию, накладывая на них единый религиозный отпечаток... Ислам стал комбинацией религии с идеалом государства и цивилизации»355.

Итак, мы видим, что, хотя в исламе нет организованного духовенства или церковной иерархии, религиозные элементы мощно действуют в процессах интеграции и регулирования социокультурной системы. Государство — в самом прямом смысле — является также и церковью.

Государство-церковь в китайской культуре. Подобно исламу, Китай не обладает организованным духовенством, но — опять же подобно исламу — религиозные элементы играют видную роль в интеграции, регулировании и управлении социокультурными системами в Китае.

Прежде всего император выводит свою власть с Небес. Конфуций в своем учении придавал особое значение обязанности подданного перед своим правителем. В ханьский период

Конфуций «был обожествлен и стал объектом поклонения, причем жертвы приносили не только ему, но и его ученикам»356. В 140 г. до н.э. Хан Вути официально признал

конфуцианские принципы государственной политикой. Жертвоприношения на могиле Конфуция начались в самом начале эпохи Хань. К 37 г. н.э. культ сделался официальным. В 59 г. н.э. Хан Минти распорядился, чтобы жертвы приносились Конфуцию в государственных училищах. Влияние Конфуция на управление ощущалось еще и другим способом, а именно через ученых, которые имели авторитет не только в правительственной администрации, но и в религиозных вопросах. «Ханьские ученые, — говорит Тернер, — образовали нечто вроде класса жрецов, и во многих отношениях Ханьская империя была прославленной жреческой монархией»357. В правление династии Тан «храмы в честь Конфуция были возведены во всех городах империи». Приверженный даосизму император попытался наделить Конфуция титулом ди — «бог-император», но потерпел неудачу. В менее отдаленные времена маньчжурские императоры покровительствовали конфуцианцам и получали взамен их поддержку. А в период Республики (1911—1927) была сделана попытка превратить конфуцианство в государственную религию358.

Религиозный и церковный аспекты механизма интеграции и управления видятся, таким образом, весьма значимыми для китайской культуры, как и для ислама, несмотря на отсутствие организованного духовенства или официальной «церкви» в том поли375

тическом смысле, в каком этот институт нам знаком по христианской Европе. Легко продемонстрировать, что и в западной, христианской культуре государство и церковь — это только два аспекта, или два вида компонентов, особого механизма

интеграции и контроля. Ранние церковные соборы принимали решения, которые имели «силу закона. Так в них проявился характер церкви как государственного института»359. Согласно Флику, церковь в средние века «в сущности была организованным государством»360. А Хейес, перечисляя политические полномочия папы, называл его «верховным законодателем, верховным судьей и верховным администратором»361. Но исследование государства-церкви в Западной Европе выходит за пределы данной книги.

Классовая структура гражданского общества. В гражданском обществе имелись два основных класса, господствующий и подчиненный, но каждый их них можно разделить на подклассы. Господствующий класс состоял из политических правителей, священнослужителей и военных. Очень часто, как мы видели, царь был одновременно и жрецом. Иногда царь был также главой военной организации. В некоторых государствах имелся класс знати, который состоял из сельской аристократии и управлял провинциями этих царств. Развитие военного дела — применение сначала бронзового, а поздней железного оружия и использование лошадей и колесниц — приводило к формированию военной аристократии. В регионах, где превалировал рыночный — в отличие от феодального — тип экономики, иногда к власти приходил класс торговцев. Во времена Хаммурапи независимый предприниматель стал важной фигурой в обществе. А в Вавилоне торговая олигархия стала достаточно сильной, чтобы соперничать с классами жрецов и военных. Подчиненный класс состоял из тех, кто своим трудом производил богатства. Их можно поделить прежде всего на городской и сельский рабочий класс. Первый представлял собой разного рода ремесленников, второй — земледельцев. Сельский рабочий класс в одних случаях состоял из свободных крестьян, в других — из крепостных или рабов. Там, где существовали свободные крестьяне, они подвергались налогообложению, которое лишало их фактически всей продукции, за вычетом того, что требовалось для поддержания скудного существования. Крепостные были прикреплены к земле, а рабы были просто

движимым имуществом.

Самыми первыми специализированными ремесленниками были работники храмовых хозяйств, которые могли быть крепостными или рабами. В культурах, где существовал рыночный тип

376

экономики, городской класс работников развился до такой степени, что обеспечивал товарами растущую торговлю. Во многих случаях они были организованы в братства или союзы, за которыми надзирали царские чиновники. Сперва существовала тенденция выплачивать ремесленникам их заработок натурой, то есть продуктами питания и другими товарами, которые они могли использовать только для собственного потребления. Позднее, в эпоху железа, мастера стали получать свой заработок деньгами.

Похоже, что рабство также зародилось в храмовом хозяйстве, но потом этот институт широко распространился как в городском, так и в сельском производстве. Существовали различные виды рабов: 1) домашние, или используемые в хозяйстве, рабы; 2) ремесленники, прикрепленные к храмам либо к царским или аристократическим хозяйствам; 3) партии рабов, которые трудились на общественных работах, таких как сооружение пирамид, каналов, храмов и т.д., и 4) сельскохозяйственные рабы. Завоевание и покорение в войне было самым ранним источником рабов и продолжало быть таковым еще долгое время. Позднее развилась работорговля, с вооруженными отрядами, захватывавшими людей и продававшими их в рабство в другие страны. Например, богатые вавилонские купцы обычно закупали у семитских племен большое количество рабов, которых те захватывали во время набегов. С развитием рыночного типа экономики, и особенно вследствие ростовщичества, масса рабов набиралась из детей, которых продавали за долги собственные родители362.

Таким образом, через все гражданские общества прошел глубокий и фундаментальный раскол. С одной стороны, был класс царей, знати, жрецов и воинов, который управлял; с другой - были сельские и городские работники, которые могли быть «свободными», а могли быть крепостными или рабами. В любом случае они являлись классом производителей богатства и фактически вся их продукция сверх того, что требовалось для скудного существования, отторгалась у них посредством налогов, барщины (принудительных работ) или элементарного присвоения.

Собственность как основа гражданского общества. Более подробно мы рассмотрим этот сюжет в следующей главе («Экономическая структура более развитых культур»), но здесь стоит отметить, что классовая структура гражданского общества — это всего лишь политическое отражение экономических институтов. Господствующий, или правящий, класс обладает фактической монополией на богатство (как и на политическую власть). Он или владеет им напрямую, или приобретает его посредством взимания налогов, принудительных работ или повинностей. Он может вла-

377

деть людьми, производящими богатство, точно так же как ресурсами и техническими средствами производства. Напротив, подчиненный, или трудящийся, класс — это производители богатства, которым остается лишь часть его для собственного потребления. Интересно указать в этой связи на пример политической организации нации на основе богатства. Одним из положений конституции Солона ок.594 г. до н.э. было разделение граждан на четыре класса по принципу богатства, и каждый класс при этом обладал политическими функциями, соответствовавшими его богатству.

Территориальная организация гражданского общества. Сэр Генри Мэйн разделил социальную эволюцию человека на две большие эпохи: первобытное общество, основанное на узах родства, и современное общество, образованное на территориальной основе. «История политических идей начинается, — говорит он, — с допущения, что родство по крови - единственно возможное основание для объединения с политическими целями». Он говорит о введении принципа территориальной близости как о революционном новшестве. «Идея о том, что некоторое количество людей должны совместно осуществлять свои политические права

Мы обнаруживаем территориальные единицы в политической организации некоторых культур, где существуют указания на то, что данные единицы были некогда родственными группами. Таков случай с кальпулли ацтеков. Существуют указания на то, что первоначально это были экзогамные патрилинейные кланы, но ко времени испанского завоевания они стали «локализованными в отдельных районах... каждый со своим собственным храмом и культом, со своим домом для заседаний совета и с должностными лицами...»368 Двадцать районов, занимаемых кальпулли, были составными частями четырех четвертей, на которые делилась Мексика в целях управления. Сходным образом айлью в империи инков, очевидно, была экзогамной матрилинейной родственной группой, которая стала типовой единицей, состоящей из ста мужчин, возглавлявших домохозяйства. Каждая айлью имела определенную территорию. «Племя» состояло из 10 000 мужчин, возглавлявших домохозяйства, и четырех племен, образовывавших «провинцию»; провинции империи группировались в четыре «четверти», каждая из которых управлялась вицекоролем. Родственная организация сменилась политической системой, организованной по территориальному принципу369.

В ходе эволюции политической организации Древнего Египта кланы превратились в территориальные группировки, называемые номы, как Тернер интерпретирует данные: «С развитием номов как территориальных административных районов ... племенная организация сменилась территориальным управлением»370. В Древней Греции четыре племени соединились в единую политическую структуру - Аттику - ок. 700 г. до н.э. Население разделилось на три класса

всоответствии с достатком. Чтобы облегчить строительство и поддержание военных сухопутных и морских сил, Аттика была поделена на сорок восемь районов, или навкрарий, по двенадцать для каждого из четырех племен. Примерно двести лет спустя тенденция перехода от родственной к территориальной организации была продолжена реформами Клисфена. Он упразднил четыре ионийских племени, а вместо них ввел десять новых и совершенно искусственных «племен». Членство в этих племенах основывалось на проживании в деме — деревне или городе Аттики либо

вкакой-нибудь части самих Афин. Согласно Конституции Афин Аристотеля, Аттика в дальнейшем была поделена на три географических региона: городской плюс субгородской, внутренний и морской. Каждый регион подразделялся на десять трит-

380

тий. В каждом племени было три триттии, по одной в каждом из названных трех регионов. Более того, ремесленники и торговцы, из тех что иммигрировали в Аттику и поселились там, но на тот момент не имели политических прав, поскольку находились вне родственной организации, — теперь реформами Клисфена получили гражданство. Здесь мы снова видим, что родственная организация уступает дорогу, а территориальная организация обретает форму.

Территориальная организация современных наций зримо проявляется в таких ее единицах, как государства, округа, поселки, графства в Центральной Англии, избирательные дистрикты в США и т.д.

Политические формы: монархия, феодализм, демократия. Политические системы гражданского общества имеют разнообразные формы, которые, однако, можно грубо сгруппировать по рубрикам: монархия, феодализм и демократия, или парламентские формы. Не стоит много говорить о монархической форме, поскольку она весьма известна и довольно хорошо понята. Единственный индивид — король — стоит во главе политической организации государства. Он может также быть жрецом; он может возглавлять вооруженные силы. Его власть может быть фактически абсолютной либо она может быть ограничена советом из представителей знати или парламентом. Главной чертой монархической формы является централизация власти.

Феодальная форма опознается по децентрализации. В ней может быть король, но в этом случае его власть ограничена или, возможно, просто номинальна. Феодализм характеризуется наличием местной, территориальной знати, часто — военной аристократии, которая под номинальной властью короля либо независимо и по своему собственному праву управляет своими поместьями. Мы не можем привести ни одного примера демократической, или парламентской, формы правления в великих культурах бронзового века, и у нас всего несколько примеров из века железного; парламентское правление — это в основном характерная черта современной эпохи в развитии западной культуры. Однако есть несколько примеров демократических, или республиканских, форм правления в культурах Древней Греции и Рима. Приведем пример первой из названных культур.

Афинская демократия началась с законов Солона ок. 594 г. до н.э. Этот документ разделял граждан на четыре класса в зависимости от их благосостояния и допускал низший класс к

политическим правам —заседать в Ассамблее и присутствовать в суде, участвовать в выборах магистратов и т.д. Важнейшие должности в исполни381

тельной, судебной и религиозной сферах были, однако, открыты только для самых богатых граждан. Правление тирана Писистрата и двух его сыновей сопровождалось другой конституционной реформой, автором которой был Клисфен (ок. 502 г. до н.э.). Государство было организовано по территориальному принципу; его разделили на сотню или более округов, называвшихся демами. Каждый афинский гражданин становился членом дема и благодаря этому членству осуществлял свои политические права. Государство управлялось Советом пятисот, который состоял из мужчин, отбиравшихся по жребию из кандидатов, избранных демами. Любой гражданин был вправе заседать в Совете. Кроме того, существовала Ассамблея, состоявшая из «полноценных граждан старше двадцати лет», которые «регулярно собирались десять раз в год»371. По законам Клисфена Афины управлялись выборными должностными лицами. Критерия собственности для занятия должности не существовало, а при Перикле должностным лицам платили за их службу, что делало возможным занятие должности и для бедных граждан. Ассамблея могла судить должностных лиц, ответственных за государственную измену, отсутствие благочестия или несоответствующее выполнение своих обязанностей, и если человека осуждали, то могли назначить наказание в форме штрафов, изгнания или смерти.

Демократия в Древних Афинах не означала, что все люди были так или иначе политически равны. Даже несмотря на то, что «развитие демократии дало власть бедным гражданам, - говорит Тернер, — основными функционерами государства были почти без исключения представители знати и семей богатых землевладельцев»372. Более того, только граждане имели политические права, и этот класс составлял лишь около 55% всего населения. Другими классами были рабы (36%) и метеки, или чужеземцы, составлявшие примерно 9%. Метеки не могли голосовать, занимать государственные должности или становиться жрецами. Они не могли владеть землей или просить у государства помощи в случае крайней нужды. Даже их дети считались незаконнорожденными. Однако они были обязаны платить налоги наравне с гражданами, а также дополнительный метекский налог. Невозможность уплаты последнего превращала метеков в рабов.

Функция государства-церкви. Коротко говоря, функция государства-церкви состоит в сохранении целостности той социокультурной системы, частью которой оно является. Это означает, как мы видели, координацию и контроль за отдельными частями, а также регулирование системы в целом. Угроза целостности гражданских социальных систем исходит с двух сторон: извне и изнутри.

382

Чтобы социокультурная система могла сохранить свою идентичность и целостность, она должна защищать себя от внешних врагов. Но иногда лучшей защитой в международных отношениях, как и в борьбе за обладание чем-либо, является нападение. Это означает, кроме всего прочего, что государство-церковь время от времени должно мобилизовать ресурсы (людей и материальные средства) своей собственной социокультурной системы и использовать их в вооруженном нападении и защите, короче говоря — в войне. Угроза спаянности социальной системы может исходить изнутри, равно как и снаружи. Все гражданские общества составлены из классов с противоположными интересами. В каждом случае имеется дихотомия из меньшинства, составляемого правящим классом с фактической монополией на богатство или политическую власть (или на то и другое вместе), и из большинства населения, удерживаемого в того или иного рода зависимости, экономической или политической (или обеих сразу). И во многих обществах имеет место конкуренция и соперничество за верховенство между высшими классами.

Борьба между правящим и подчиненным классами в гражданском обществе является извечной и постоянной. Низшие классы — рабы, крепостные, промышленный пролетариат — время от времени пытаются улучшить свою участь, прибегая к мятежам и восстаниям. Чтобы социальная система осталась нетронутой, чтобы ее не взорвало насилие и она не потонула в анархии, отношения господства и подчинения между классами должны сохраняться; другими словами, подчиненный класс должен содержаться в условиях зависимости и эксплуатации.