Уайт Л. Избранное. Эволюция культуры (Культурология. XX век). 2004

что корреляция между клановой организацией и дакотско-ирокезской системой в некоторых случаях отсутствовала. Всякая терминология родства представляет собой результат действия значительного числа факторов, каждый из которых является переменной величиной. Вдобавок

кправилам брака и формам семьи и в дополнение к таким оформленным структурам, как линиджи, кланы и «половины», существуют обычаи поселения и наследования, которые могут влиять на обозначение родственников. Разделение труда по полу, а также роли мужчин и женщин в смысле их доминирования и подчинения внутри родственной группировки или общества в целом, могут иметь значение определяющих факторов. Кроме того, существует неисчислимое множество моделей поведения и соответствующих им отношений между родственниками, что необходимо принимать во внимание. И сверх того, проблема корреляции осложняется отставанием во времени: социальный фактор может быть действенным, но не иметь при этом достаточно времени, чтобы отразиться в употребляемых терминах родства; или наоборот, использование терминов может продолжаться и после того, как социальные условия, породившие их, уже исчезли. Поэтому проблема корреляции не так проста, как считалось когда-то; напротив, она необычайно сложна, и приходится только удивляться, что так много соответствий уже найдено. Только профессиональные, тонкие статистические

методы способны справиться с данной проблемой. Значительным в этом отношении был вклад Мёрдока189, и, без сомнения, такого рода исследования будут выполняться и впредь. Некоторые ученые считают, что системы родства легко распространяются от одного племени

кдругому. Если бы это было так, к уже перечисленным сложностям, связанным с корреляциями, добавилась бы еще одна. В некоторых случаях можно с очевидностью указать, что система родства того или иного племени испытала влияние или воздействие системы родства соседнего племени; в некоторых случаях действующие термины родства являются заимствованными. Но в целом теория диффузии терминов родства сталкивается с большими трудностями. С чего бы племени заимствовать систему родства от соседей? Или, точнее, как может система родства одного племени «оказать влияние» на другое племя? Могло ли племя заимствовать терминологию, которая была несов187

местима с его собственной социальной системой? И если совместимость так важна, как могло племя не развивать свою собственную систему? Разумеется, если бы заимствование происходило ни с того, ни с сего, корреляция между терминологиями и социальной организацией была бы невозможной. Но «беспричинная» точка зрения не согласуется с научным взглядом на естественные явления. Диффузия систем родства часто постулировалась в качестве простого объяснения их распространенности. Однако такую распространенность можно объяснить и иным образом, например экологически. До тех пор пока теория диффузии по-прежнему опирается лишь на накопление фактов («чем больше, тем лучше»), ее следует рассматривать как в высшей степени спорную, если не сказать сомнительную, гипотезу.

Эффективную поддержку социологической теории оказали исследования тех изменений, которые произошли в системах родства после выхода в свет в 1871 г. «Систем ...» Моргана. Эгган показал, например, что терминология родства чоктавов со времен Моргана претерпела ряд изменений; он сумел объяснить, почему эти изменения имели место, исходя в своем анализе из социальных

условий, которые трансформировались прежде всего под воздействием правительства Соединенных Штатов и условий жизни в резервации190. Спор и другие проделали сходные исследования191.

Эволюция систем родства. Наука о родстве с самого начала была учреждена ее основателем Морганом на эволюционистской основе. Согласно его теории, системы родства эволюционировали как сопутствующие явления и как функции эволюционирующих форм семьи. Риверс принял моргановскую эволюционистскую гипотезу, но предложил изменить последовательность систем. Затем наступил период полномасштабного отказа от эволюционистских теорий в области культуры, и это, конечно, покончило с теорией, согласно которой системы родства эволюционируют. В относительно недавней работе Мёрдок утверждает, что его исчерпывающее исследование 250 обществ показало, что «не существует ни неизбежной последовательности социальных форм, ни какой-либо обязательной связи между определенными правилами поселения

или десцента, определенными типами родственных групп или терминов родства - и уровнями культуры, типами экономики, формами правления или классовой структуры»192. Данное утверждение, между прочим, содержится в главе под названием «Эволюция социальной

организации».

Моргановская теория эволюции различных форм семьи и сопутствующих им систем родства на десятилетия вышла из употребления. И никто со времен Моргана не сумел разработать и вве188

сти в научный оборот обоснованную теорию эволюции систем родства. Но это не означает, что в данном секторе культуры эволюция не имела места. Конечно, если культура в целом эволюционирует, то системы родства принимают участие в этом развитии. Или же, если терминологии родства являются функциями социальных систем и если социальные системы эволюционировали, то системы родства должны эволюционировать вместе с ними. Коротко говоря, если эволюционная теория применима к культуре в целом, она, конечно же, актуальна и для систем родства.

Трудность здесь, вероятно, сходна с трудностью, с которой пришлось столкнуться при утверждении социологической теории терминов родства: проблема слишком сложна, чтобы решаться простым соотношением «один к одному», как предлагал Морган, то есть соотношением между формой семьи и типом терминологии. В сущности, опыт теорий Моргана довольно ясно показал, что говорить об эволюции человеческой семьи в точном смысле слова совершенно невозможно по той простой причине, что семью нельзя рассматривать как независимую и автономную систему; она является составной частью более крупной единицы - общества и должна рассматриваться в качестве таковой. Поэтому пытаться соотносить последовательность систем родства следует не с формами семьи, а с эволюцией обществ в целом. За последние годы, насколько нам известно, никто не делал этого, за исключением одного исследователя — Гертруды Эвелин Доул193. Мисс Доул соотнесла шесть типов терминологий с таким же числом типов родственной организации; три других типа терминологии возникли за счет необычных условий, воздействовавших на некоторые из шести типов родственной организации. Она сделала вывод, что «модели номенклатур родства... в целом коррелировали с развитием орудий и способов производства, а также с уровнем сложности социальной организации»194.

Исследование Доул — это основательно и кропотливо выполненная работа. На сегодняшний день (1957) она существует только в виде микрофильма в Библиотеке Конгресса. Взвешенное суждение о полученных исследовательницей данных должно стать результатом критического анализа ее монографии компетентными учеными, и это потребует времени. Однако мы считаем, что, даже если кое-что из ее выводов окажется неприемлемым в деталях, ее общий тезис является здравым,

иименно по указанным ею основным направлениям в конечном итоге будет разработана обоснованная и эвристичная теория развития.

Классификационная система родства. Как мы уже знаем, Морган расклассифицировал все системы родства на две большие

189

группы: классификационные и описательные (рис. 6-4 и 6-5). Эти термины подвергаются критике и в значительной мере недопонимаются. В частности, доказывается, что наша собственная система, которую Морган поместил в категорию описательных, на самом деле является классификационной, поскольку такие слова, как «кузен», охватывают в ней больше, чем одно отношение родства. Нет нужды говорить, что Морган осознавал это, однако под термином «классификационный» он имел в виду другое. Он совершенно ясно говорит в «Системах...», что классификационными являются только те термины, которые включают больше одного отношения генеалогического родства. Например, когда отца, сына сестры отца

исына дочери сестры отца называют «отец», тогда этот термин — классификационный. Между тем термин «кузен» указывает лишь на одну степень генеалогического родства, а именно на дитя сиблинга родителя, и потому является описательным. Что касается критики самого термина «классификационный», то Радклифф-Браун заметил: «Без сомнения, это не

идеальное слово, но им долго пользовались, и никакого лучшего термина не нашли, несмотря на предпринимавшиеся попытки»195.

Подобно тому как он поделил все системы родства на две категории, Морган и социальные системы расклассифицировал на два типа: первобытное общество, организованное на основе родства, он называл societas, а гражданское общество, базирующееся

на отношениях собственности и территориальных значил как civitas196. В конечном итоге он соотносил классификационные системы родства — с первобытным обществом, а описательные системы — с современным гражданским обществом. Данная корреляция не вполне оправдана, хотя в основном она справедлива. У некоторых первобытных народов системы родства вовсе не являются классификационными, а если и являются, то только до известной степени. Однако все системы родства граж-

данских обществ являются описательными, а для большинства первобытных обществ, конечно, характерны классификационные системы. Переход от классификационных систем к описательным был следствием перехода от первобытного племенного общества к гражданскому; он сопутствовал этому переходу и потому имел эволюционный характер. Но нас здесь интересует не эволюционный характер систем родства. Нас интересует сама по себе классификационная система. Классификационная система родства тесно коррелировала с социальной организацией и с жизнью большинства первобытных народов, и понять эту систему — значит пролить свет на базовые процессы первобытного общества, сделать их — в частности, процессы родства — более понятными. Классификационная система родства характеризуется двумя основными чертами: 1) она осуществляет по некоторым позициям терминологическое слияние коллатеральных и прямых родственников и 2) содержит только важнейшие термины. Что касается пункта первого, то примером может служить обозначение словом «отец» брата отца, сына сестры отца и сына дочери сестры отца, то есть обозначение параллельных кузенов терминами для сиблингов. Именно эту особенность Морган называл классификационной: ряд генеалогических связей разных степеней объединяются в один класс. Что касается второго пункта, то в классификационных системах отсутствуют термины вроде наших «второго кузена» или «прадеда». Каждый родственник, то есть каждый индивид, обозначенный термином родства, является вследствие этого, с точки зрения поведения и положения в сфере социальных взаимоотношений, близким родственником, родственником первой степени, даже если бы он в генеалогическом смысле являлся шестнадцатым кузеном.

Классификационная система красноречиво отражает заключающуюся в родстве основу и сущность первобытного общества. Это удивительно искусный механизм. В одно и то же время он представляет собой и саморасширяющуюся, и самоограничивающую-ся систему. С одной стороны, она действует так, чтобы увеличить размер группы взаимопомощи, а с другой стороны, эффективно укрепляет солидарность между членами группы. Коротко говоря, классификационная система является средством регулирования одновременно экзогамных и эндогамных процессов в обществе. Посмотрим конкретно, как это происходит.

Братья моего отца приходятся мне «отцами», а их дети — моими «братьями» и «сестрами». Но мой отец называет своих параллельных кузенов «братьями», и это значит, что они тоже мои «отцы», а их дети — мои «братья» и «сестры». Параллельные кузены моего отца отходят от прямой линии его происхождения нео192

граниченно и в степени, которую можно обозначить количественными числительными 1- й, 2-й, 3-й и т.д.; и все эти кузены считаются моими «отцами», а их дети — моими «братьями» и «сестрами». То же рассуждение можно применить и к моей матери, к ее сестре, к ее параллельным кузинам, которых она называет «сестрами», а я — «матерями», и, соответственно, к их детям, которых я называю «братьями» и «сестрами». Таким образом, по одну сторону от моей собственной прямой линии происхождения у меня есть «отцы» и «сиблинги», по другую сторону — «матери» и «сиб-линги»; при этом число их неограниченно разрастается вширь. Предел, до которого их могут выделять как родственников и делать значимыми в социальной жизни, зависит, конечно, от разных условий и обстоятельств, таких как размер орды или локальной группы, размер племени, место поселения, образ жизни и т.д. Тенденция, однако, состоит в том, что в первобытных обществах с классификационными терминологиями связи по родству стремятся расшириться вплоть до границ племени. В этом случае каждый человек оказывается связан с любым другим членом племени тем способом, который значим для социальной жизни. Короче говоря, функционирование классификационной системы ведет к тому, чтобы объединить всех членов племени единой сетью родства. «Использование терминов родства, — говорит Радклифф-Браун, — простирается до охвата всех лиц, вступающих в социальные контакты друг с другом. Если взять любого отдельного члена племени, то каждый человек, с которым он имел какие-либо социальные контакты, так или иначе оказывается с ним в том или ином отношении, обозначаемом принятым здесь термином, и с помощью этого термина к нему можно обращаться. Таким путем все общество образует корпорацию родственников [курсив мой.— Л.У.]»т.

Таким образом, классификационная система функционирует, создавая максимально возможный в рамках племени размер кооперированной группы, а именно все племя в целом. Если совместная деятельность — это преимущество в борьбе за выживание и если размер группы — это преимущество в конкурентной борьбе, то классификационная система родства со своей терминологией превосходно служит обеспечению и того и другого. Она организует людей на совместные усилия и способствует увеличению размера группы до предела племенных границ.

Но если, с одной стороны, классификационная система обеспечивает процесс экзогамии, неограниченно распространяя связи родства во все стороны, то, с другой стороны, она обеспечивает эндогамный процесс, устанавливая тесные и прочные социальные связи между генеалогически отдаленными родственниками. Хотя классификационная система является средством распространения

193

родственных связей без ограничений и на большие по генеалогическим меркам расстояния, она является еще и способом создания социальных связей, в результате становящихся тесными и интенсивными. Например, классификационная система доходит до параллельного кузена параллельного кузена параллельного кузена моего отца. Но когда она наконец достигает его,

он становится очень близким мне: классификационная система делает его моим отцом. В классификационной системе отсутствуют такие термины, как «второй» или «третий» кузен. Когда действует эта система, всякий — независимо от степени генеалогической отдаленности

— будет отстоять от другого социально не далее, чем «кузен», «дядя», «племянница» или «дед»198. Таким образом, классификационная система не только обеспечивает индивида неограниченным числом родственников; она делает каждого из них близким родственником. По мере увеличения размера группы ее солидарность возрастает.

Но родство может выходить за пределы племени; оно может также служить основой межплеменных отношений. Среди пяти ирокезских племен, составлявших знаменитую Лигу, три клана имелись в каждом племени, а остальные присутствовали в двух или большем числе племен. Члены кланов Медведя, Волка и Черепахи из племени сенека имели собратьев по клану в племенах кайюга, онондага, онейда и могавков. Все ирокезские племена рассматривались поэтому как родственные друг другу.

Сама по себе Лига ирокезов, межплеменная политическая организация, базировалась на родственных связях. Конфедерация управлялась советом из пятидесяти вождей, избираемых от нескольких племен. Но должность каждого вождя принадлежала не просто племени и даже не «половине» или клану в составе племени; она принадлежала определенному матрилинейному линиджу. Когда вождь Лиги умирал, старшая женщина в его линидже, по совету остальных членов линиджа или с их разрешения, выбирала ему наследника из числа мужчин линиджа. На практике наследником становился обычно младший брат умершего вождя или сын одной из его сестер. Избранный старшей женщиной и другими членами линиджа кандидат должен был затем последовательно пройти процедуру одобрения или неодобрения со стороны клана, «половины» и племени, прежде чем быть представленным советом Лиги для введения в должность. Таким образом, у нас есть замечательный образец надплеменной политической структуры, уходящей корнями в близкородственные отношения. Они тянутся от совета Лиги — через племя, «половину», клан и линидж — к семейному очагу. Представление о родстве в первобытном обществе может даже выходить за пределы человеческого сообщества: оно может охватывать растительные и животные виды и даже неодушевленные

1Q4

явления. В тотемических системах австралийских аборигенов определенные растения, птицы и животные являются тотемными предками, а определенные особенности местности тесно увязаны с тотемической системой. У индейских племен Северной Америки медведь может быть «отцом» или «дедом»; паук — «бабкой». Солнце обычно - «отец» или «солнечный юноша», а земля, как правило, — «наша мать». Поскольку индивиды, с которыми человек поддерживает дружественные социальные отношения, являются (или должны быть) его родственниками, растения, животные и неодушевленные природные феномены входят в социальные системы первобытных народов. Вряд ли будет преувеличением сказать, что родство является соединительной тканью того мира, который населен дописьменными народами.

«Земледельческая революция» преобразовала первобытное общество, основанное на родстве, в общество гражданское, основанное на отношениях собственности и территориальной организации. Классовая структура и классовое деление заменяют линидж и клан; на место взаимопомощи приходят конкуренция и конфликт. С точки зрения удовлетворения потребностей человеческих существ такая трансформация означала огромную потерю: потерю родства, которое, как указывал Тайлор, означает «благорасположенность» и взаимопомощь. Такая трансформация социальной организации находит выражение в терминологии родства, в частности в замене классификационных систем на описательные. Новый тип терминологии не стремится сохранить и удержать родственников в фиксированных, ограниченных рамках, что было свойственно прежним, классификационным, системам (рис. 6-4 и 6-5), но, напротив, с очевидностью позволяет родственникам жить дисперсно и исчезать из виду.

Однако с появлением гражданского общества память о родстве первобытной эпохи сохранилась199, и зачастую новые социокультурные системы, если и не сохраняли сущность родства, то пользовались им как формой для отливки своих разнообразных организаций. Члены средневековых гильдий были «братьями» друг другу. Церковь была организована в

терминах родства: римский папа (ilpapa) — во главе ее; «отцы», «матери», «братья» и «сестры» — в среде клира и прихожан. Даже богов организовали в Святое семейство. Множились и быстро росли тайные общества и ложи, оформленные как «братские» ордена. Как братские организации воспринимают себя трудовые союзы; существуют «братства» железнодорожных кондукторов. Университеты сделались «нашими матерями», а нация для человека всегда является родиной-матерью или отечеством.

195

Родство в первобытном обществе было столь же всепроникаю-ще, сколь и высоко ценимо. Когда же оно в качестве базы социальной организации в культурах, созданных «земледельческой революцией», было утеряно, то по образу родственного объединения стали пытаться организовать как можно большую часть общества.

Главa 7

Структура, функции и эволюция социальных систем, созданных человеком

Все сообщества живых существ представляют собой системы, каждая из которых есть органическое целое, состоящее из взаимодействующих частей. Поэтому они предстают перед нами в двух аспектах: структурном и функциональном. С одной стороны, мы можем изучать социальные системы с точки зрения качества (или качеств) частей, составляющих целое; с другой стороны, сосредоточить внимание на взаимоотношениях этих частей, на отношениях одной части с другой и одной части с целым. Структура и функция являются поэтому просто двумя подходами к одному и тому же феномену, а именно — к системе, или организму. Проблемы, стоящие перед ученым-обществоведом, и в частности перед культурологом, не отличаются по своей природе от проблем физиков и биологов. Коренные проблемы всех наук - это проблемы структуры и функции, дифференциации и интеграции. Цель астронома — в открытии структуры космоса, галактик, созвездий и звезд, а также в интерпретации их поведения. Физик имеет дело со структурой атома и взаимодействием его частей. Биолога интересует строение живых существ и их поведение. Подобно своим ученым собратьям в других областях, культуролог анализирует структуры культур в целом и социальных систем в частности, а также интерпретирует их поведение. Наш непосредственный интерес теперь сосредоточивается на структуре и функции созданных человеком социальных систем. Мы хотим знать, как они построены, каково качество (или качества) составляющих их частей, как они составлены вместе и как удерживаются, образуя интегрированное целое. Коротко говоря, мы намерены рассмотреть социальные системы, с одной стороны, с точки зрения дифференцированности их структуры и особенностей функции, с другой стороны, с точки зрения их интеграции, то есть как части и как целостности.

Под социальной системой мы имеем в виду целостную сеть отношений между индивидами некой различаемой группы. Мы намерены проанализировать социальные системы человека в трех

196

видах структур: сегментах, классах и специальных механизмах. Под сегментом мы понимаем одну часть из некоего количества частей, составляющих целое, где один компонент по своей структуре (составу) и функции похож на другой. Семья, таким образом, является сегментом. Общество, будучи целым, подразделяется на семьи, и каждая семья любой данной системы в родовом отношении сходна с другими семьями по своей структуре и функции. Линиджи, кланы и «половины» тоже являются сегментами. Процесс сегментации может выражаться также и в других формах, в чем мы убедимся позднее. Класс в том смысле, как мы употребляем этот термин, — это одна часть из некоего количества частей, на которые поделено общество в целом, и где один класс отличается от другого по составу (структуре) и по функции. Например, мужчины и женщины, или самцы и самки, составляют общественные классы. Общество как некое целое может быть поделено на два класса в соответствии с полом, мужским или женским, и эти классы различаются по своему составу и функциям. Женатые, неженатые и овдовевшие составляют нечто вроде классов. То же относится к взрослым и детям.

Все человеческие общества, таким образом, состоят как из сегментов, так и из классов (или

разделяются на них). Классы и сегменты сходны в том, что каждый из них является подразделением системы в целом; все конкретные общества делятся на разное, но кратное количество частей, в одних случаях — сегментов, в других — классов. В обратном порядке эта формулировка означает, что сумма сегментов или классов точно равняется системе в целом. Классы и сегменты отличаются друг от друга, поскольку структура одного данного сегмента схожа со структурой другого, а структура каждого класса не похожа на все остальные классы.

Рассматривая здесь морфологию общества, мы под термином специальный механизм™ понимаем структуру, которую можно вычленить из целостной системы, но она не будет при этом одним из классов, на которые может разделяться общество. Вождь, шаман или тайная организация — примеры таких структур. Мы не считаем, что общество как целое делится на специальные механизмы, подобно делению на сегменты или классы. Скорее, специальный механизм видится нам просто как различаемая структура с особой функцией внутри социальной системы. На самом деле в обществе вообще может не быть того, что мы называем специальными механизмами. Некоторые первобытные общества, такие как тасманийцы, определенные группы пигмеев, эскимосов и др., очень близки к тому, чтобы обходиться без внутренних структур с ярко выраженной спецификой, которые соответствовали бы рассматриваемому термину. У них фактически нет политических вождей

197

или специалистов-шаманов; у них есть только классы и сегменты. Специальный механизм, следовательно, — это часть социального целого, не похожая на сегмент или класс. Последние являются однотипными структурами; их сумма дает законченную социальную систему. Специальные механизмы всегда меньше, чем целое. Класс или сегмент — это часть от целого; а какой-либо орган — это часть, выделяемая внутри целого. Общество, как мы только что отметили, может вовсе не иметь специализированных структур (то есть механизмов), или оно может иметь ряд разновидностей таких структур, или каждая разновидность может быть представлена более чем одним механизмом. Вожди, шаманы, жрецы, полиция, тайные общества и т.д.— это и есть своего рода разновидности специальных механизмов.

Наши задачи поэтому состоят в том, чтобы: 1) вычленить, определить и классифицировать типы социальных структур; 2) понять, каким образом каждая часть соотносится с остальными и как они все интегрированы в единое целое; 3) наметить путь социальной эволюции в обоих ее аспектах: структурном и функциональном.

Как мы уже видели ранее, первые социальные системы, созданные человеком, представляли собой локальные территориальные группы, каждая из которых состояла из семей. Эти две формы социальной организации — локальная группа и семья — были унаследованы человеком от его антропоидных предков. Следовательно, в самом начале человеческой истории мы различаем по крайней мере один вид сегмента, а именно: семьи в составе локальной группы или орды. Мужчины и женщины, зрелые и неполовозрелые, имеющие и не имеющие полового партнера — вот различимые социальные классы. Никаких специальных механизмов не различить до тех пор, пока выдающийся индивид — лидер локальной группы или орды — не будет выделен и обозначен. Теперь мы хотим обрисовать развитие человеческого общества, исходя из его структуры и функции и начав с уровня антропоидов как исходного рубежа.

В одной из предшествующих глав мы познакомились с тем, как общество антропоидов трансформировалось в общество людей. Семьи были объединены сетью кровнородственных и свойственных связей. Эта сеть, или система родства, определялась терминами родства и регулировалась комплексом правил и санкций. Мы познакомились с тем, как процессы экзогамии и эндогамии играли роль регулятора отношений между отдельными частями, а также роль объединителя отдельных частей в единое целое. Теперь мы хотим заглянуть поглубже в процесс структурной дифференциации и функциональной специализации, поскольку культура

198

развивается как последовательное, с помощью технологических средств усиление контроля над силами природы.

В главе 2 («Энергия и орудия») мы указывали, что существует тесная взаимосвязь между степенью организации вещества и концентрацией энергии. Поскольку материя становится менее организованной, если энергия находится в более рассеянном состоянии, то степень организации системы, напротив, возрастает по мере того, как усиливается концентрация энергии в системе. Социальные системы суть не что иное, как социальная форма технологического контроля над силами природы. А потому социальная эволюция есть функция технологического развития. При неизменности остальных факторов социальные системы эволюционируют по мере роста потребляемого количества энергии на душу населения в год. Другими словами, в структурном отношении они становятся более дифференцированными, в функциональном отношении — более специализированными, и как следствие дифференциации и специализации в них развиваются специальные интеграционные и регулировочные механизмы. Таким образом, социальная эволюция человека делается понятной с точки зрения энтропии, с точки зрения следствия из второго закона термодинамики: степень организованности системы пропорциональна концен-

трации энергии в данной системе. Поэтому мы можем рассматривать социальную эволюцию с точки зрения принципа, фундаментального по своей природе и космического по охвату.

Сегменты

Феномен сегментации тесно связан с другим феноменом, а именно с интеграцией. На самом деле сегмент представляет собой механизм интеграции; сегмент является частью, а часть подразумевает целое. Сегментация как процесс — это способ увеличить размер системы, сохраняя в ней в то же время высокий уровень внутреннего сцепления, или солидарности. Как мы уже отмечали, рассматривая эндогамию и экзогамию, солидарность социальной группы имеет тенденцию уменьшаться по мере увеличения размера группы. Если увеличение размера продолжает давать преимущество, значит необходимо найти способ для поддержания высокого уровня солидарности. Мы видели, как законы эндогамии и экзогамии поддерживали равновесие между размером и солидарностью группы, с тем чтобы достичь максимальной эффективности групповых устремлений. Теперь мы видим, как то же самое делает процесс сегментации. Он делает возможным увеличение размера, ибо ни одна система — физическая, биологическая или социальная

— не может увеличить свой размер сверх определенно199

го предела, не прибегая к сегментации. Посредством процесса сегментации система любого типа может быть расширена, поскольку ее увеличение делается возможным не только за счет интеграции внутри класса сегментов одного уровня, но и за счет того, что сегменты одного уровня могут быть интегрированы в единицы, составляющие сегменты более высокого уровня организации, — и так до бесконечности. Но одновременно с тем, что процесс сегментации увеличивает размер системы, он поддерживает ее внутреннее сцепление, или солидарность. Сегменты остаются небольшими, даже когда система сильно разрастается, при этом внутри сегмента может сохраняться высокий уровень сцепления, или солидарности. Во-вторых, интеграция имеет место между сегментами, точно так же как она присутствует между подразделениями, включающими в себя сегменты; процесс сегментации происходит как между сегментами, так и внутри них. Процесс сегментации, таким образом, представляет собой удивительно остроумный способ объединить два противоположных принципа, или тенденции, в гармоничный и сбалансированный синтез: единства и множества, дискретности и синтеза, размера группы и ее солидарности.

Из сказанного явствует, что процесс сегментации тесно связан с процессом эволюции. Эволюция стала возможной или была вызвана к жизни в результате появления новых основ интеграции на все более и более высоких уровнях201. Конечно, это не единственный путь для осуществления эволюции. Она может происходить и как следствие дифференциации структуры, а также специализации функции, но об этом мы поговорим позднее. Сейчас же

наш интерес связан с соотношением сегментации и эволюции.

Процесс сегментации можно наблюдать повсюду и на всех уровнях организации — физическом, биологическом и социальном. Галактика есть сегмент космоса; звезда — сегмент галактики. Атом — это сегмент молекулы, так же как последняя — сегмент более крупных материальных систем. Сегмент может состоять из ряда частей, точно так же как сам он является одной из частей более крупной системы. Теперь мы вплотную подошли к очень интересному и, по-видимому, фундаментальному принципу: всякая система, будь она сегментом как таковым или соединением сегментов, ограничена в своем максимальном размере. Так, молекула в представлении химика есть сегментированная система, а сегменты ее - атомы. Но размер молекулы всякого данного элемента, то есть число составляющих ее атомов, не может увеличиваться сверх определенного предела. Молекула кислорода обычно содержит два атома. Она может иметь и три, но, видимо, не более того. На более высоком уровне интеграции мы можем рассмотреть каплю ртути. Это не просто соединение молекул, а

200

организованная сегментированная система, сегментами которой служат молекулы. Но и эта система, подобно молекуле кислорода, не может увеличивать свой размер сверх определенного предела. Таким образом, мы наблюдаем два аспекта материальных систем такого рода: 1) отдельные единицы имеют тенденцию к соединению и созданию интегрированных систем, но 2) процесс интеграции не может до бесконечности образовывать все более и более крупные системы: для каждого вида систем существует максимальный размер и предел. Данные аспекты систем тоже можно наблюдать повсюду. Мы можем предположить, что галактика представляет собой группировку звезд, которые тяготеют к объединению и формированию системы. Но размер звездной группировки ограничен, так же как ограничен размер капли ртути. Когда этот предел достигнут, образуется новая галактика. Поэтому мы находим в космосе не одну звездную организацию неограниченного - или бесконечного — размера, а много систем, подобно множеству капелек воды.

В биологических системах мы тоже можем наблюдать пределы интегративного процесса на базе сегментов соответствующего порядка. Размер многоклеточной системы не может увеличиваться неограниченно на одной только основе сегментации и интеграции; рано или поздно она достигает рубежа, за которым распадается на части, точно как в случае с молекулой кислорода или каплей ртути. То же самое справедливо и для колонии одноклеточных организмов — сегментированной системы, где сегментом является каждый одноклеточный организм.

Таким образом, мы видим, что всякая данная система, основанная на интеграции сегментов, не может увеличивать свой размер сверх определенного предела. Но — и здесь мы подходим к наиболее важному моменту — системы могут формироваться и в результате интеграции первичных, максимально крупных систем в еще более крупную, где эти первичные системы становятся сегментами. Молекула ртути не может содержать больше, чем определенное количество атомов, но могут образоваться более крупные многомолекулярные системы, в которых сами молекулы становятся сегментами. Максимальный размер отдельной галактики ограничен, но в супергалактической системе сами галактики становятся сегментами. Таким образом, мы можем отметить два важных принципа: 1) на любом данном уровне число единиц, которые могут объединиться, образовав сегмент, ограничено, поэтому размер систем на данном уровне не может превышать определенный предел; однако 2) системы одного уровня могут быть интегрированы в качестве сегментов в более крупные системы вышестоящего уровня. Таким способом процесс эволюции может

201

длиться неопределенно долго, преобразуя системы одного уровня в более крупные системы вышестоящего уровня.

Теперь применим вышеназванные принципы к социальной организации человека и к эволюции. Общество человеческих существ является материальной системой. Поэтому если существуют принципы, приложимые к материальным системам вообще (что мы обязаны предполагать, стоя на научных позициях), то они должны быть приложимы и к человеческим социальным системам в частности. И интерпретация социальной организации людей и эволюции с помощью принципов, космических по охвату, должна быть более