Уайт Л. Избранное. Эволюция культуры (Культурология. XX век). 2004

технологические процессы влияют на брачные обычаи, формы поселения и счет родства, как линиджи, кланы, профессиональные группы, касты, особые механизмы социального регулирования и интеграции и т.п. в огромной степени обусловлены, если не сказать детерминированы, технологией. Теория, согласно которой технология прямо или косвенно обусловливает социальную организацию, является, таким образом, эффективной и плодотворной; она значительно продвинет нас. Трудности, которые мы испытываем при этом, переводя разговор в плоскость деталей, технические по своей природе, а не фундаментальные. Это практические трудности измерения и корреляции многочисленных и специфич-

* Между мужчиной и братом его матери. - Прим. пер.

72

ных вариантов, и возникают они не потому, что наши посылки неверны или что у нашей теории есть недостатки. Эти трудности скорей сравнимы, скажем, со слежением за каплей дождя во время бури, чем со сложностями при создании вечного двигателя.

Можно установить строгую корреляцию между типами философии и типами технологии. Здесь снова рыболовство, охота, пастушество, военные действия, обработка земли и разного рода производство, будучи технологическими процессами, имеют свои философские параллели. Рыболовство подразумевает один комплекс знаний, представлений, правил и умений, а обработка земли, пастушество или изготовление чего бы то ни было подразумевают совсем другой комплекс. И в каждой из этих сфер философский компонент изменяется по мере того, как изменяется технологический фактор. Крупное фермерское хозяйство, представляющее собой капиталистическое рискованное предприятие и ставшее возможным сегодня благодаря механизмам и тракторам, несет с собой совершенно иную философию, чем та, что была свойственна сельскому хозяйству 1850 г., — с мулами или быками, характерными для образа жизни того времени. То же самое можно сказать и о других способах обезопасить жизнь: о медицине, военном деле и о ремеслах.

Философия, или идеологический компонент, каждой культуры и сегодня состоит из натуралистических и супранатуралистичес-ких элементов. Роль каждого из них в любой данной ситуации обусловлена лежащей в основе культуры технологией. Супранатурализм сильнее всего процветает там, где контроль человека над своими отношениями с внешним миром, с областью вне его собственного Эго — наименьший. Осуществляется и выражается такой контроль в материалистических (механических, физических и химических, то есть технологических) терминах. И, например, там, где хорошо развито искусство керамики, магия применяется минимально. В таких характерных для дописьменных культур занятиях, как охота, рыболовство, борьба с болезнями, ведение военных действий, а также во всем, что связано с погодой, где контроль над предметами и явлениями относительно слаб, пышно расцветает супранатурализм. В ходе культурного развития, когда контроль со стороны человека усилился, супранатурализм пошел на убыль. Знания и умения растут по мере того, как материальные — механические, физико-химические — средства приспособления и контроля улучшаются и расширяются. Доказательство, например, -большой эффект от воздействия на знания, представления и мировоззрение, то есть на философию, телескопа и микроскопа, а также таких достижений земледелия, как ирригация, осушение, использование искусственных удобрений и разведение растений, наконец, технологических исследований в области физики, хи73

мии, биологии, геологии, метеорологии и астрономии. Астрономия и математика — особенно геометрия — могут рассматриваться в значительной степени как побочный продукт земледелия. Объяснение конкретной философии требует обращения не только к технологическим факторам. Философия есть выражение опыта в словесной форме. Значительная часть опыта человека как животного обусловливается его организмом, который взаимодействует с окружающим миром. Но опыт человека как представителя особого биологического вида, то есть как «животного,

порождающего культуру», определяется в своей основе технологическими средствами, вместе с которыми он привязан к своей естественной среде. Это означает, что, когда изменяется технологическая подоплека опыта, его философское выражение тоже меняется.

Но для полного и адекватного объяснения философии приведенного рассуждения недостаточно. Весь человеческий опыт реализуется в социальной системе. Опыт человеческого организма в его взаимодействии с окружающей средой может быть обусловлен технологически, но прежде чем он достигнет выражения в традиционной, словесной, форме, ему предстоит пройти фильтр в виде сети социальных отношений. Выражение опыта, вырастающего из технологических первооснов,

обусловливается прохождением через социальную систему, и этот посредник может преломить выражение опыта тем или иным способом. Первобытное племя, феодальный строй, индустриальное капиталистическое общество — каждый из них будет иметь свою философию, обусловленную соответствующими социальными, политическими и экономическими институтами. Более того, сами институты напрямую многое формируют в человеческом опыте. Социальная система, образуемая культурой, всегда является важным фактором философского выражения опыта.

Важная роль социальных систем в формировании философских доктрин и в воздействии на их содержание ни в коей мере не обесценивает нашу теорию технологической детерминированности; она просто определяет и уточняет ее. В то время как социальные системы воздействуют на философские доктрины, сами они обусловлены технологиями. Мы можем сказать, таким образом, что философские построения детерминированы технологиями (1) прямо и (2) косвенно, через социальные системы.

Наша теория технологической детерминированности не позволяет нам иметь дело с микроскопическими деталями в сфере философии больше, чем в сфере социальной организации. Мы не можем объяснить с точки зрения технологии, почему, например, в одной культуре есть представление о трех душах у каждого индивида, в то время как в другой культуре - представление только

74

об одной душе. Но надо помнить, что наша теория анализирует обобщенные виды представлений, а не конкретные представления. С философской точки зрения качественной разницы между верой

водну душу или в три души нет. Однако разница между верой в душу, или души, и верой в протоплазму может быть объяснена технологически. Мы можем различать разные типы философий и сопоставлять их с типами технологий. Так, любой культурантрополог мог бы заранее сказать, какой тип философии соответствовал бы, например, технологии верхнего палеолита. Охота, рыболовство, земледелие и т.п. находят каждый собственные отражения и собственные акценты в философии. В качестве теоретического принципа положение о том, что в системе, каковой является культура, технология обусловливает тип, акцент, направленность и общее содержание философии, — эвристично и плодотворно.

Применение теории технологической детерминированности к категории чувств в культуре менее значимо, чем использование упомянутой теории в социальной и философской сферах. Это не потому, что здесь теория менее действенна, чем где-либо в другом месте. Это потому, что при объяснении культурных систем чувства сами по себе менее значимы, чем социальные институты и системы представлений. В значительной мере чувства являются просто эмоциональным аккомпанементом технологических, социальных и философских элементов культуры. Нет такого явления в культурном процессе, которое бы не было окрашено чувством. Но мы не утверждаем, что можем объяснить с точки зрения технологии любое выражение чувства или отношения. Мы не

всостоянии объяснить с точки зрения технологии, почему один народ относится к летучим мышам со страхом и отвращением, а другой равнодушен к ним; или почему индейцы-навахо со страхом и опаской относятся к мертвым, а их соседи хопи — нет. Однако мы в самом деле считаем, что теория технологического детерминирования помогает объяснить многие чувства, которые без нее остались бы непонятными. Так, отношение к теще, которое во многих культурах отлилось в устоявшееся правило избегания, психологически «объяснялось» с точки зрения образа матери, эдипова комплекса, идентификации себя (с позиции матери) — с дочерью, и т.д. Но если эти психологические объяснения и оставляют что-то без ответа, так это то, почему в одних культурах мы обнаруживаем табу на общение с тещей, а в других нет. Здесь на помощь приходит материалистическая теория технологической обусловленности. Наличие или отсутствие табу может быть увязано с определенными социальными институтами, такими как обычаи брачного поселения, разделение труда между полами, способ жизнеобеспечения, наступательно-оборони-

75

тельные отношения с соседними племенами и пр., а каждый из этих институтов может быть увязан с технологическим основанием, на котором покоится данная культурная система. Идеалы женской красоты в некоторых случаях могут быть довольно точно соотнесены с технологически обусловленным способом жизнеобеспечения. В культурах, где добывание средств к существованию слабо обеспечено технологически и где, как следствие, еда обычно скудна, толстая женщина часто считается красивой. В культурах, где еда наличествует в избытке и женщины мало работают, тучность, вероятно, должна рассматриваться как

уродство. В некоторых обществах, например, загорелая кожа у женщин свидетельствовала о принадлежности к более низкому, крестьянскому, сословию. Благородные дамы, со своей стороны, прилагали огромные усилия, чтобы сохранить кожу светлой. В других культурах, например в нашей собственной сегодня, бледная кожа выдает городскую девушку-работницу, которая мало бывает на солнце, в то время как девушка с хорошим загаром — это та, которая может себе позволить много времени проводить на площадках для гольфа или на пляжах. Отношение к загорелой коже здесь противоположно. Социальные же системы, о которых идет речь, безусловно и очевидно сформированы соответствующими им технологиями.

Чувства, затрагиваемые при различении понятий «мы» и «они» (на племенном, национальном или международном уровне), без сомнения, обладают громадной силой и значимостью в процессе социального общения. При этом особенно важен размер социальной единицы. В некоторых ситуациях мы видим мелкие группы, независимые, внутренне интегрированные и солидарные. Индивиды в них проявляют лояльность соответственно к своей группе, все же остальные группы, за вычетом собственной, рассматривают как более низкие по рангу или враждебные. В ходе социальной эволюции, однако, несколько таких отдельных и суверенных групп могут объединиться в одну политическую общность. Происходит синтез нескольких соперничающих групповых чувств в одно общее чувство групповой преданности. Что создает эту перемену чувств? Ответ, конечно, содержится в тех силах, благодаря которым мелкие политические единицы утратили свое значение и их слияние сделалось неизбежным. И эти силы суть силы технологии, точнее те, что задействованы в производстве, торговле, коммуникациях, транспорте и войнах. Эволюция в сторону более крупных политических единиц есть в основе своей дело технологии. Те, кто думает, что существование какого бы то ни было государства в мире можно объяснить, непосредственно исходя из чувств граждан, ставят телегу впереди лошади. Колеса социальной эволюции вращают76

ся не за счет меняющихся чувств. Скорее именно изменение социальных и политических групп под действием технологических причин определяет направленность и границы чувства36.

С помощью рассматриваемой теории многие чувства и другого плана, без сомнения, могли бы стать понятными — или более понятными. В этой связи мы могли бы назвать такие явления, как отношение к целомудрию, эвтаназии, рабству, расторжению брака, производству, бережливости или расточительности, к специфическим формам ведения военных действий и еще тысяче подобных вещей. Вполне вероятно, что многие чувства из тех, что сейчас либо не вполне понятны, либо не обсуждаются как иррациональные причуды, могли бы стать более понятными благодаря применению нашей теории технологической детерминированности. Таким образом, подытоживая наши рассуждения о соотношении технологического, социального, философского и эмоционального секторов культуры, мы можем сказать, что технология является тем базисом, на котором покоится целостная система культуры. Вовторых, именно технология культуры определяет в общем виде форму и содержание социальных систем, философских построений и чувств. В системе, представляющей собой культуру, технология является независимой переменной, а остальные сектора — зависимыми. Вся жизнь человека, а значит и сама культура, основывается на материальных — физических и химических — средствах приспособления человека как животного вида, как живущей материальной системы к поверхности Земли и окружающему космосу. Этот факт настолько очевиден, что подчеркивать его было бы совершенно излишне, если бы не широкое распространение теорий, опирающихся на другие посылки. Общество, философия и чувства в результате оказываются нетехнологическими формами выражения базового технологического процесса.

Однако здесь уместно слово предостережения. Подчеркивая доминантную и определяющую роль технологии, не следует упускать из виду и влияние, оказываемое на технологию социальным, философским и эмоциональным факторами. Отстаивать огромное превосходство, или доминирование, технологии не означает отрицать всю силу и влияние других факторов. Мы настаивали в самом начале на взаимодействии и взаимоотношениях всех аспектов культуры, даже если роли, играемые каждым из них, не равнозначны по масштабу своего влияния. Продемонстрировав доминирование технологического фактора в

культурном процессе, было бы уместно привести несколько примеров влияния, оказываемого на технологию другими факторами культуры.

Технологии существуют и функционируют в рамках социальных систем и,следовательно, обусловлены ими. Социальная

77

система может стимулировать технологию, которая в ней заключена, может стимулировать полное и свободное осуществление ее функций и способствовать ее росту и развитию. Или же система может ограничить свободное технологическое развитие и надеть на него узду, сдерживая рост. Между этими двумя полюсами есть место множеству вариантов. Некоторые из наших индейцевпуэбло отказались перенимать технику от своих белых соседей или принять ее от федерального правительства. Движение луддитов в Англии (1811 — 1816), в котором толпы ремесленников крушили новые станки на текстильных предприятиях, было драматическим выражением попытки социального фактора воспрепятствовать развитию технологии. Корпорации, производящие товары для продажи с целью получения выгоды, иногда покупают патенты, чтобы держать их у себя и не применять, и таким образом способствуют устареванию многих видов технологического оборудования. Монополии часто тем или иным способом сдерживают технический прогресс.

Во многом сходные наблюдения можно сделать в отношении философских построений или сферы чувств. Они тоже могут либо способствовать, либо препятствовать свободному развитию или росту технологий, с которыми каждая из них соответственно имеет дело. Определенный комплекс представлений способен, например, препятствовать развитию медицины. Такую же роль могут играть и некоторые установки или чувства.

Мы не сталкиваемся ни с какой теоретической проблемой, когда социальные системы, философские доктрины и чувства способствуют свободному и полному осуществлению технологического процесса. Но что происходит с нашей теорией технологического детерминизма, когда социальный или философский факторы в состоянии успешно противодействовать технологии?

Культура вообще или какая-нибудь конкретная культура являются системой — целостностью, состоящей из подвижных взаимосвязанных частей. Система культуры, как и любая другая, стремится установить и поддерживать равновесие, даже если это будет подвижное равновесие. В культурных системах равновесие устанавливается между технологическим, социальным, философским и эмоциональным факторами. Технология является базисом всех остальных секторов культуры. Именно изменение или развитие технологии влечет за собой перемену или развитие в остальных секторах культуры. Движущая сила культуры, так сказать, находится в ее технологии, ибо именно здесь происходит утилизация энергии и запуск ее в работу. Но величина этой движущей силы всегда ограничена, какой бы большой она ни была. Теперь что происходит, когда некой технологии с силой, или энергией, за78

данной величины противостоят нетехнологические культурные элементы, будь то социальный, идейный или эмоциональный? Ответ очевиден. Технология преодолевает противодействие, если она достаточно сильна для этого; если недостаточно сильна, она должна подчиниться. Если некая технология достаточно сильна, чтобы разрушить социальную систему, которая противодействует ей, она это делает и порождает новую систему. Если она недостаточно сильна, то должна подчиниться ограничениям. Те же соображения приложимы и к философским построениям, и к эмоциональной сфере, если они сдерживают технологию.

Важно отметить, что эти замечания не являются уступкой оппонентам нашей теории технологического детерминизма. Единственное, о чем говорит данная теория, это что из разного рода сил, действующих в рамках культурной системы, технология является базисом и движущей силой системы. Теория не утверждает, что технология всемогуща, что она не зависит от существующих условий и не подчиняется никаким ограничениям.

Наука о культуре

Мы затратили определенные усилия, чтобы выделить надбиологи-ческий, надпсихологический класс феноменов, класс предметов и явлений, которые состоят в осуществлении (или зависят от осуществления) уникальной человеческой способности к символизации, но которые рассматриваются в своем внетелесном аспекте. Мы называем этот класс явлений культурой. Она создает особый род реалий в нашей понятийной системе, используемой для анализа и интерпретации. Будучи особого рода явлением, культура требует и особой науки для своего изучения и интерпретации37. Эта наука наиболее полно и точно называется культурологией™.

Мы показали, что культурные феномены ведут себя в соответствии со своими собственными принципами и законами. Это означает, как мы уже указали, что культурные явления как таковые должны изучаться и интерпретироваться с точки зрения культуры39, то есть их интерпретации должны использовать культурологическую, а не психологическую, физиологическую, химическую или физическую терминологию40. Теперь мы хотим коротко обозначить формы поведения, явленные культурными феноменами, а также выделить в науке о культуре отдельные акценты или аспекты.

Мы уже отмечали, что культура состоит из единиц, которые мы называем элементами или чертами. Эти черты не являются однородными, наподобие множества атомов водорода; они иного свойства. В нашей схеме анализа (притом что могут также быть — и существуют — иные схемы) мы выделяем в качестве условных и

79

удобных категорий предметы, действия, идеи, чувства или установки. Элементы культуры не перемещаются поодиночке, случайным манером, подобно молекулам газа; они сцеплены, или соотнесены один с другим, в разнообразных конфигурациях, а эти конфигурации, взаимодействуя, образуют интегрированное целое. Таким образом, мы имеем комплексы черт, вроде тех, что проявляются в обмолоте зерна, принесении присяги при вступлении в должность, езде верхом на лошади, создании каламбура, почитании родителей, в бракоразводном процессе, игре в кости, вычислении площади поля, лечении болезни, поклонении богу, произнесении магической формулы, шнуровании ботинка, выпивании кофе и т.д. Каждая черта культуры является компонентом системы, идет ли речь о модели культуры в целом или об отдельной и реальной культуре. Отдельные культуры разнообразны по форме и содержанию, но похожи в своих общих чертах, то есть для всех них характерно наличие орудий, языка, обычаев, верований, музыки и т.п. И любая культурная система функционирует как средство соотнесения человека с Землей и космосом, а также как средство соотнесения человека с человеком. Наука о культуре поэтому будет заниматься структурой и функцией культурных систем.

Диффузия культуры. Хотя черты культуры всегда существуют как компоненты системы, по крайней мере некоторые из них могут распространяться от одной системы к другой. Так, например, many (табу) — полинезийское слово — вписалось в английский язык; употребление табака проникало в одну систему за другой, пока не охватило поистине весь мир; лошадь и огнестрельное оружие стали частью культур индейцев прерий. Переход культурных черт от одной системы к другой называется диффузией. Это процесс, который происходит с легкостью и случается повсеместно. Как кем-то было сказано, культура заразна. Она может распространяться отдельными элементами, например, включением many в английский язык; целыми кластерами, или, как их часто называют, комплексами элементов, что видно на примере бейсбола, христианства или земледелия; передача культуры может иметь место и в таком гигантском масштабе, что затопляет принимающую сторону, или по существу уничтожает ее (пример — переход к европейской культуре некоторых племен Северной Америки, Африки и Полинезии). Поэтому наука о культуре будет заниматься миграциями культуры от системы к системе и от региона к региону, а также изменениями, происходящими в системах в результате подобного распространения культур.

Эволюция культуры. Культура подвергается и другому типу изменений: процессу развития, или эволюции. Эволюцию можно

80

определить как последовательную смену форм во времени: одна форма вырастает из другой; культура продвигается вперед от одной стадии к другой. В этом процессе время является столь же интегрирующим фактором, как и изменение формы. Эволюционный процесс — необратим и неповторяем. Эволюционировать могут только системы; простые совокупности предметов, не связанные органическим единством, не могут развиваться эволюционно. Культура обладает способностью распространяться по частям, как мы убедились, но эволюционировать эти части могут только будучи организованными в систему.

Концепция, или теория, эволюции приложима к любой культурной системе, будь то предложенная нами модель общечеловеческой культуры или культура любого народа, группы народов, региона

— при условии, что ее можно расценивать как систему; концепция эволюции приложима и к тем сегментам целостной системы, которые могут трактоваться как подсистемы культуры (например, технология, социальная организация, философия); приложима концепция даже и к более мелким подразделениям системы, наподобие письменности, денег, плуга, готической архитектуры,

геометрии или идеи реинкарнации.

Эволюционный процесс похож на исторический, или диффузный, в том смысле, что оба они имеют диахронную природу и как следствие необратимы и неповторяемы. Их отличие в том, что первый номотетичен, а второй идеографичен по своему характеру. Исторический процесс сфокусирован на частностях, эволюционный процесс — на общих чертах. История связана с отдельными событиями, уникальными с точки зрения времени и места их совершения. Эволюция связана с классами предметов и явлений независимо от определенного времени и места. Разумеется, эволюционный процесс всегда привязан к какому-то месту и происходит во временном континууме, но конкретное время и конкретное место при этом значения не имеют. Учитывается только последовательность смены форм во времени. Битва при Ватерлоо или убийство Линкольна определены рамками конкретных пространственно-временных координат. Иное дело — последовательность развития типа: картинка, ребус, алфавитное письмо или камень, медь, бронза, железо. Здесь перед нами последовательность форм, вырастающих одна из другой безотносительно к определенному времени и месту, что принципиально важно41.

Из всего сказанного следует, что культуру можно рассматривать как в единственном числе, так и во множественном; как всеобъемлющую систему (культуру человечества в целом) или как неопределенное число подсистем двух разновидностей: 1) культуры народов или регионов и 2) более мелкие подразделения вроде

81

письменности, математики, денег, металлургии, социальной организации и т.п. Математика, язык, письменность, архитектура, социальная организация и т.п. по отдельности тоже могут рассматриваться и как единственное, и как множественное образование; можно исследовать эволюцию математических знаний как целостное явление, а можно вычленить в ней несколько линий развития42. Эволюционистские интерпретации культуры поэтому бывают как однолинейными, так и многолинейными. Один тип интерпретации так же ценен, как и другой, и один другой подразумевает.

Формалъно-фунщионшшстские исследования вне диахронии. Культуролог может — не учитывая фактор времени, будь то история или эволюция, — интересоваться тем, как организована культурная система и как она ведет себя. В этом случае его интерес лежит в области структуры и функций культурной системы. То есть его будут интересовать составные части системы — технологическая, социальная; идеологическая — и то, как они структурно и функционально соотносятся друг с другом. Его точка зрения будет скорее вневременной, или синхронной, чем диахронной, то есть исторической или эволюционистской. Антропологи, которых ассоциируют с таким подходом, называются «функционалистами»; А.Р.Радклифф-Браун и Бронислав Малиновский являются выдающимися представителями этого способа интерпретации культуры43.

Таким образом, мы видим, что наука о культуре включает три различных типа интерпретации: эволюционистский, формально-функциональный и временной44. В этом смысле культурология — такая же наука, как и любая другая, какой бы уровень действительности — физический, биологический или культурный — ни рассматривать. Какой путь изучения культуры избрать — эволюционистский, формально-функциональный или исторический, — зависит, конечно, от объекта или от склонности исследователя; все три способа изучения и интерпретации равноценны.

План данной работы. Для адекватного и завершенного описания эволюции культуры потребовалось бы охватить ее полностью, начиная от стадии антропоидов и до настоящего времени. Такая задача была бы поистине грандиозной, и мы не ставим ее перед собой в этом томе. Мы доведем свое повествование только до момента падения Рима, то есть до окончания эры великих культур бронзового и железного века. В последующей работе мы проследим развитие современной цивилизации от падения Рима до настоящего времени.

Мы разделим эту книгу на две части: «Первобытная культура» и «"Земледельческая революция" и ее последствия». Первая часть

82

охватит длительный период, в котором культурные системы активизировались почти

исключительно человеческой энергией и в отношении пищи зависели от дикой природы. Во второй части речь пойдет о выращивании растений и одомашнивании животных, а также о тех институциональных изменениях, которые были привнесены развитием земледелия и животноводства. Темой следующего тома станет «топливная революция» и ее институциональные последствия.

Культура — это многостороннее явление, и хотя можно рассматривать ее эволюцию в целом, существует необходимость детально проследить линию ее развития в нескольких аспектах, один за другим. Такой процедуры мы будем придерживаться в обеих частях книги. Сперва мы набросаем эволюцию культуры с точки зрения технологического развития. Причины, для того чтобы отдать приоритет этому аспекту перед другими, были нами изложены, когда речь шла о соотношении, имеющем место между одним сектором культуры и другими: технологический сектор является тем фундаментом, на который опираются все остальные, и именно здесь рождается и находит себе применение движущая сила, активизирующая культурные системы. Затем мы проследим развитие культуры в ее социальном, политическом, экономическом и философском аспектах соответственно. Однако в конце каждой эпохи мы попытаемся обрисовать картину процесса культурного развития в целом.

Diana 2

Энергия и орудия труда

Все, что есть во Вселенной, можно описать с точки зрения материи и энергии, точнее — с точки зрения энергии. Имеем ли мы дело с галактиками, начиненными миллионами сияющих солнц; с крошечным атомом, его плотно сбитым ядром и стремительными электронами; с одной живой клеткой или со сложным многоклеточным организмом; с обществом муравьев, человекообразных обезьян или людей, — каждый раз перед нами динамическая материальная система, которую можно описать и сделать понятной, исходя из представлений о величине и превращении энергии. Энергия — это базовое и универсальное понятие в науке. Как много лет назад заметил знаменитый британский физик Фредерик Содди, «сквозь разнообразные идеи флогистона, невесомых жидкостей, притяжения, отталкивания, влечения и сил наука в конце концов пришла к простому и универсальному понятию энергии»45.

83

Согласно второму закону термодинамики46, Вселенная распадается (структурно) и «разбегается» (динамически); иными словами, она развивается в сторону меньшей упорядоченности и стремится к более равномерному распределению энергии. Логическим завершением такой тенденции является одинаково разреженное состояние, или хаос. Однако в крошечном уголке космоса мы обнаруживаем движение противоположной направленности. В ходе эволюции живых материальных систем вещество достигает более высокой организации, а энергия — более высоких по сравнению с прежними степеней концентрации. Это не означает, что живые существа составляют исключение из второго закона. Одушевленные организмы способны развиваться в направлении, обратном тому, что предписывается законом энтропии, только благодаря способности черпать свободную энергию вне себя и инкорпорировать ее в свои собственные системы. Вся жизнь, как указывал когда-то австрийский физик Людвиг Больцман (1844-1906), есть борьба за свободную энергию47. Все живые существа — по крайней мере на нашей планете - зависят от энергии солнца. Растения получают ее непосредственно от солнечных лучей и с помощью процесса фотосинтеза превращают в органические соединения. Все животные прямо или косвенно существуют за счет солнечной энергии, запасаемой растениями. Таким образом, все живые организмы суть термодинамические системы, являющиеся одновременно и выражением, и результатом движения к более высоким концентрациям энергии и более высокой степени организации материи. Процесс, именуемый жизнью, поддерживается, продолжается, а в некоторых случаях образуется — с помощью энергии солнца48.

Но если быть точным, то жизнедеятельность — в том виде, как она сохраняется в индивидуальном организме и развивается в подклассах, типах, родах и видах, — это не просто

вопрос улавливания некоего количества энергии и инкорпорирования его внутрь живых систем для замещения сходного количества растраченной по ходу жизни энергии. Во взрослом организме содержание энергии постоянно, и поскольку одна калория по своей ценности не отличима от другой, простой обмен ими не создал бы никакого преимущества49. В таком случае что же поддерживает жизнь и позволяет ей эволюционно развиваться? Шрёдингер отвечает нам: привлечение отрицательной энтропии из окружающей среды. «Живой организм непрерывно усиливает свою энтропию, — говорит он, — и тем самым рискует достигнуть опасного состояния максимальной энтропии, каковая есть смерть. Организм способен избегать этого, то есть оставаться живым, лишь постоянно вытягивая из среды обитания отрицатель84

ную энтропию... То, чем организм питается, и есть отрицательная энтропия»; он постоянно «высасывает упорядоченность из окружающей среды... в случае с высшими животными мы достаточно хорошо знаем род упорядоченности, употребляемой ими в пищу, а именно высокоорганизованное состояние материи в более или менее сложных органических сочетаниях, которые служат им продуктами питания. Утилизовав их, животные возвращают эти продукты в сильно деградированном виде — деградированном, однако, не окончательно, поскольку растения все еще могут извлекать из них пользу. (Эти последние самую мощную свою «отрицательную энтропию» получают, конечно, из солнечного света.)»50 Шрёдингер делает ударение на порядке, на большей или меньшей степени упорядоченности. Но процесс жизнедеятельности может быть описан также и с точки зрения энергии. Живой

организм — это структура, через которую протекает энергия, имея наивысший потенциал на входе и наименьший на выходе51. Живой организм, таким образом, есть механизм, действующий под влиянием ниспадающего потока энергии, что сильно напоминает водяное колесо, вращающееся за счет падающей струи.

Живые системы являются средством сдерживания и даже изменения космической тенденции к максимальной энтропии. Поддержание жизни достигается за счет компенсации энтропии, создаваемой самим процессом жизни, — с помощью отрицательной энтропии, получаемой из окружающей среды, иначе говоря, посредством «высасывания порядка из окружающей среды». То есть живые виды могут эволюционировать за счет превышающего получения отрицательной энтропии из окружающей среды в сравнении с положительной энтропией, создаваемой процессом жизни, другими словами — за счет утилизации возрастающего количества энергии, протекающей через живые системы, что способствует созданию более сложных структур, а не просто поддержанию процесса жизни.

Таким образом, и жизнь, и смерть свое наиболее глубокое и доходчивое обоснование получают в рамках термодинамики. Поддержание жизни представляет собой постоянное уравновешивание положительной и отрицательной энтропии. Эволюция жизни есть возрастание отрицательной энтропии. Умирание - проигранная битва за преодоление положительной энтропии. Смерть — состояние максимальной энтропии с точки зрения термодинамического равновесия.

Живые материальные тела, как и тела неодушевленные, имеют тенденцию сохранять свойственное им движение неограниченно долго; ограничено оно бывает только тем или иным противодействием. Противодействие жизненным процессам может прийти из

85

внешнего мира, из естественной среды организма, или же оно может зародиться внутри самого организма. Сочлененность живого организма с естественной средой предполагает определенную степень износа организма, равно как и некоторое изменение среды. Процесс жизнедеятельности, таким образом, сталкивается с противодействием, или сопротивлением, в каждой точке своего соприкосновения с внешним миром. И, конечно, некая внешняя сила способна убить организм в одно мгновение или уничтожить его постепенно. В определенных средах тем не менее некоторые виды поддерживают процессы своей жизнедеятельности неограниченно долго. Есть организмы, сохраняющие себя непрестанным делением. Деревья и даже рыбы, как нам говорят, способны жить вечно, и только внешние силы не дают им осуществить это. Некоторые животные ткани, как правило, неограниченно долго живут в специальных растворах. Что же касается остальных частей живого мира, то жизненные

проявления в них постепенно гасятся тем сопротивлением, которое возникает в самих организмах. У некоторых видов подвижные части тела с возрастом существенно трансформируются; это обычно проявляется главным образом в том, что они делаются менее эластичными, из-за чего в конце концов и тормозится движущая сила жизни. Таким образом, в одних областях процесс жизни характеризуется «бессмертием», то есть неограниченной продолжительностью, в других — смертью особей и вымиранием видов.

Интересно отметить, что живые организмы сформированы и структурированы как энергоулавливающие системы. «Коррелирующий аппарат [организма], — говорит Лотка, — это прежде всего энергоулавливающее средство; остальные его функции, без сомнения, вторичны. Свидетельств тому множество. Тесная связь основных органов чувств: глаз, ушей, носа, вкусовых рецепторов, тактильных бугорков кончиков пальцев — с передним (головным) отделом тела (ротовым отделом) указывает на тот же самый вывод, который, кроме того, подтверждается отсутствием каких-либо хорошо развитых органов чувств у растений»52. Второй закон термодинамики, таким образом, проливает свет на структуру живых систем, равно как и на природу процесса, называемого жизнью.

Жизнь имеет тенденцию к самовозрастанию. Способность сделать первый шаг: превратить материю и энергию неживых систем в живые — есть также способность сделать следующий шаг, и еще один. С тех пор как механизм превращения энергии солнца в живые материальные системы был запущен, открылся путь для почти неограниченной экспансии жизни; единственное ограничение — пределы возможностей Земли для размещения живых существ, притом что количество доступной солнечной энергии по существу безгранично.

86

Жизнь прирастает двумя путями: 1) простым увеличением численности особей вследствие размножения; 2) развитием более высоких форм жизни. У некоторых видов скорость размножения огромна: тысячное потомство от каждой родительской пары. Это пример экспансии жизни исключительно в количественном аспекте: тенденция к переводу максимального объема внешнего мира в организмы упомянутых видов. «Каждое живое существо, — замечает Бертран Рассел, — это своего рода империалист, стремящийся как можно большую часть окружающей среды трансформировать в себя и свое потомство»53. Однако в других уголках биологического мира мы обнаруживаем развитие более продвинутых форм жизни, то есть большую структурную организованность и более высокую концентрацию энергии. Биологическую эволюцию можно определить как прогресс в организации энергии, направленный противоположно тому, что происходит в космосе согласно второму закону термодинамики. Животные являются более высокоразвитыми термодинамическими системами, чем растения; при этом млекопитающие более продвинуты по сравнению с рептилиями. «Изменение, которое часто рассматривается как прогресс [в биологической эволюции], — говорит Симпсон, - есть возрастание общей энергии, или поддерживаемого уровня жизненных процессов... У рептилий система обмена веществ соответствует низкому жизненному порогу... У млекопитающих (как правило) этот порог выше... Из всех животных, с точки зрения энергетического уровня, класс млекопитающих занимает близкое к вершине, но не самое высокое место; в разряде позвоночных они уступают птицам...»54.

Таким образом, мы видим, что саморазрастание процесса, составляющего жизнь, находит двоякое выражение: 1) в преумножении числа организмов, то есть как чисто количественное изменение, и 2) в развитии более высоких форм, то есть как качественное изменение. Если рассматривать живой мир в целом, то, по-видимому, существует обратная функциональная зависимость между этими двумя способами саморазрастания жизни: чем ниже форма жизни, тем выраженней количественная тенденция роста посредством простого увеличения численности. Наоборот, чем выше форма организации жизни, тем менее выражена тенденция к производству многочисленного потомства.

Борьба за существование и выживание имеет два аспекта: 1) приспособление организма к среде обитания (в смысле температуры, влажности, радиации, средств существования и т.д.) и 2) борьба с другими живыми существами за средства существования и благоприятную среду. В этой борьбе, в обоих ее аспектах, «преимущество должно быть у тех организмов, чьи средства улавливания энергии оказываются наиболее эффективными»55. Любые достиг-

87

нутые преимущества закрепляются. Тенденцией жизненного процесса всегда является достижение максимальной трансформации материи и энергии56. Это верно независимо от того, растет ли энергия количественно, в силу простого увеличения числа организмов, или ее рост обязан развитию более высоких форм живых систем.

В частности, чтобы понять человека, мы должны понять в целом живые материальные системы. Как мы только что видели, второй закон термодинамики в значительной мере помогает понять процесс, который мы называем жизнью: закон просветляет его структуру, его функции и развитие. И тот же самый закон поможет нам понять культуру; ее фундаментальную значимость невозможно осознать или оценить, не прибегая к помощи этого великого общего начала физики.

Человек, как и все остальные живые существа, сталкивается с проблемой приспособления к окружающей среде в смысле добывания средств к существованию, укрытия от стихий и защиты от врагов. Стремясь совершенствовать это приспособление и сохранять свой род, человек, подобно всем другим созданиям, должен улавливать и использовать энергию. Саморазвитие, самовозрастание жизненного процесса у человека как биологического вида находит такое же выражение, как и у других. Коротко говоря, человек занят приспособлением к окружающей среде и контролем за ней, а также конкуренцией с другими биологическими видами за средства существования, выживания и экспансии. Эти средства — энергия. Человек использует органы своего тела в процессе приспособления к окружающей среде и контроля над ней, как это делают другие животные. Но в дополнение к этим телесным механизмам человек (и только человек) обладает разработанным внетелесным механизмом, который он применяет в процессе жизни. Этот внетелесный механизм, или традиционную организацию, включающую орудия, обычаи, язык, верования и т.д., мы назвали культурой. Культура, или социокультурная система57, является материальной и потому термодинамической системой. Культура — это организация предметов, находящихся в динамике, это процесс энергетических превращений. Будь то обтесывание наконечника стрелы, ловля рыбы, окучивание фасоли, избегание вашей тещи, называние сына сестры вашего отца — «отцом», исполнение ритуала, участие в играх, созерцание чуринги с благоговейным трепетом или тихое шептание молитвы — любое из этих явлений есть выражение расходуемой энергии58. «Культура» - это только название формы, в которой находят выражение жизненные силы человека как особого биологического вида. Это организация энергетических превращений, которая зависит от способности к символизации.

Принципы и законы термодинамики приложимы к культурным системам точно так же, как и к другим материальным системам. «Законы, выражающие отношения между энергией и материей, важны не только для чистой науки [то есть физики], — говорит Содди, — они неизбежно приобретают первостепенное значение... при целостном описании человеческого опыта, и им подчиняются по крайней мере возникновение и упадок политических систем, свобода и рабство наций, оживление торговли и промышленности, происхождение богатства и бедности, общее материальное благосостояние народа [курсив мой.— Л.У.]»59. Шрёдингер,

подобно Содди, нобелевскому лауреату в области физики, «уверяет, что данный закон [то есть второй закон термодинамики] управляет всеми физическими и химическими процессами, даже если они приводят к наисложнейшим и запутаннейшим явлениям, таким как органическая жизнь, генезис сложного мира организмов, начиная от примитивных начальных стадий, [и] возникновение и развитие человеческих культур»60. Другие физики и химики, такие как Джозеф Хенри в Соединенных Штатах и Вильгельм Оствальд в Германии, внесли свой вклад в создание энергетической теории культурного развития61.

Как мы отмечали в предыдущей главе, культуру создает человек, поэтому свою родовую специфику она черпает из собственного источника. Поскольку для человеческого организма фундаментальным процессом является улавливание и использование свободной энергии, постольку это должно быть основной функцией и для культуры: обуздать энергию и заставить ее работать на человека. И поскольку культура, будучи внетелесной62 традицией, логически может трактоваться как отличный и автономный род системы, мы можем интерпретировать эволюцию культуры с точки зрения тех же принципов термодинамики, которые применимы к