Уайт Л. Избранное. Эволюция культуры (Культурология. XX век). 2004

глава — «Эволюционные теории культуры, опровергаемые фактами». Автор убеждает своих читателей в том, что «картина, нарисованная в эволюционном бреду, является ложной», и призывает «социологию отказаться от... ошибочно спекулятивной и эволюционной установки... и иметь дело с реальностями»23.

Авторы «Введения в социологию» Альберт Мунч (О.И.) и Генри Спалдинг (О.И.) перечисляют здесь семь «характерных черт» этой книги, первая из которых заключается в том, что «отвергает эволюционную теорию культуры и утверждает, что в основании семьи и государства лежат главные принципы христианской этики». Глава первая «исходит из факта [sic], что научное и беспристрастное изучение истории культуры не может принять теорию культурной эволюции». Глава вторая называется «Эволюционные теории культуры, опровергаемые фактами»24. «Культурная антропология» преподобного патера Мунча, изданная с церковного благословения, придерживается той же традиции. Патер Мунч — профессор социальной антропологии СентЛуисского университета (по крайней мере был им в 1936 г.).

«Социальная жизнь первобытного человека» Сильвестра Зибера (О.С.Г.)* и Франца Мюллера (М.П.С.И.)*, изданная с благословения архиепископа, представляет собой описание кулътурноисторичес-

* См. примеч. пер. на с. 324.

577

кой школы патера Шмидта (О.С.Г.), патера Копперса и других. Эта книга, говорит патер Зибер во введении, представляет собой «попытку доказать, насколько неадекватной была эволюционистская интерпретация». Он доказывает несостоятельность «эволюционистских причуд» Моргана, демонстрирует его «грубые ошибки» и называет его интерпретацию терминов родства «нелепой»25.

Антиэволюционизм католических клерикальных антропологов тесно связан с определенными утверждениями о природе и состоянии первобытного человека, которые им хотелось бы обосновать, а именно: первобытный человек «неискоренимо религиозен»26, с явной склонностью к монотеизму; состояния изначального промискуитета никогда не было —«некая фундаментальная духовная и религиозная основа, укорененная в их моральном сознании... дает этим бедным неграмотным людям силы сохранять идеальный моногамный образ жизни»27; первобытного коммунизма не было нигде в первобытном обществе, институт частной собственности существовал с самого начала; у первобытных людей уже было некоторое понимание «естественного морального права», которым руководствовались наиболее развитые народы. Все эти антропологи энергично и зло критиковали Моргана и стремились ниспровергнуть «основы материалистического социализма»28.

В этой связи небезынтересно также отметить, что у католических антропологов было весьма высокое мнение о представителях школы Боаса в связи с тем, что последние выступали против эволюции. Проф. Лоуи, по-видимому, является их главным героем. В «Эволюции и культуре» — небольшой 95-страничной книжке — Мунч упоминает или цитирует Лоуи 33 раза. Во «Введении в социологию» имя Лоуи появляется на первой странице первой главы и затем 24 раза до 60-й страницы, тогда как здесь же имя патера Шмидта появляется только 13 раз, патера Копперса — 17 раз. Вновь и вновь Лоуи восхваляют за его «блестящее опровержение теорий, стремящихся обосновать неподвижную схему, согласно которой происходит культурное развитие»29. Имя Лоуи часто связывают с именем патера Копперса, например: «Патер Копперс и д-р Лоуи независимо друг от друга пришли к важным выводам, которые потрясли основы всех строго эволюционных объяснений социального прогресса»30. В анонимной рецензии на книгу «Первобытное общество» в журнале «Католический мир» Лоуи хвалят за то, что он критикует Моргана, материалистическую социологию, социалистическую философию, первобытный коммунизм, сексуальный коммунизм и т.д.

Франц Боас превозносится католическими антропологами как основатель антиэволюционистского движения в американской этнологии. Патер Джозеф Уильяме, профессор культурной антропологии на старших курсах Бостонского колледжа и бывший пре578

зидент иезуитской антропологической ассоциации, опубликовал в иезуитском журнале «Мысль» очень показательную статью «Боас и американские этнологи». В ней он называет Боаса «основателем американской школы, которой было суждено открыть новую эру в культурной антропологии, с самого начала подрывая всю систему эволюции культуры». Согласно патеру Уильямсу, Боас, «хорошо воспитавший своих учеников в верности своему учению», с их

помощью в конечном счете «подавил классическую теорию эволюции среди практически всех ведущих американских этнологов». «Благодаря инициативе и неослабным усилиям д-ра Боаса,— говорит патер Уильяме,- теория эволюции неуклонно теряет почву». Боас «ведет атаку на культурную эволюцию... более четверти века»31. Преподобный патер Мунч также называет Боаса «человеком, который больше всех потрудился для американской антропологии»32 . Так что мы считаем, что римско-католические клерикальные ученые идут прямо вслед за школой Боаса в их крестовом походе против культурного эволюционизма33.

В результате этой кампании, «которая велась более четверти века» против теории культурной эволюции в американской этнологии, многие склонялись к тому, чтобы объявить эту теорию мертвой. Уже в 1911 г. известный английский антрополог У. Ри-верс отмечал «отчетливый прогресс в Америке, связанный с тем, что эволюционная точка зрения осталась в стороне»34. Другой английский антрополог, Раймонд Ферт, высказывается по поводу всеобщего отказа от эволюционистской позиции. Патер Шмидт отмечает, что в Америке «среди этнологов вряд ли найдется хоть один последователь эволюционизма». Пол Радин говорит, что противостояние между эволюционистами и антиэволюционистами, «к счастью, предано забвению»35. Э.Хутон заявляет, что «нет нужды в описании и обсуждении... эволюционной школы в антропологии», поскольку от этой точки зрения «отказалось большинство социальных антропологов»36. Благодаря школе Боаса философия антиэволюционизма получила распространение в американской социологии. Подтверждение этого мы находим в работе Кимбелла Янга «Социология, изучение общества и культуры», в книге «Введение в социологию» Р.Сазер-ленда и Д.Вудворда и других авторов37.

Мы находим отражение антиэволюционизма Боаса в работе известного американского философа и историка Д.Г.Рандалла «Формирование современного сознания»38.

Возможно, самым показательным примером распространения влияния Боаса в антиэволюционистских направлениях является статья проф. Г.Виденгрена из Уппсалы в последнем выпуске «Это-са», шведского этнологического журнала — «Эволюционизм и

579

проблема возникновения религии». Здесь мы находим бескомпромиссное принятие учения школы Боаса о культурной эволюции, где часто цитируются Гольденвейзер, Лоуи и реже — Боас и Радин39.

Критика антиэволюционизма

Когда думаешь о роли эволюционной теории в биологических науках, когда видишь ее растущее значение в физических науках — в космогонии, астрофизике, в связи с проблемами трансформаций энергии и материи,— то впечатляет та враждебность, с которой относятся к ней в американской этнологии. Эволюционный характер культурных изменений, по мнению Крёбера, «очевиден даже самому слабому ученому»40. Эволюционизм, говорит Тай-лор,- это «великий принцип, которого каждый ученый должен строго придерживаться, если он хочет понять тот мир, в котором он живет, равно как и прошлое этого мира»41. Известный физик Роберт Милликан считает концепцию эволюции одной из «трех идей... возвышающихся над другими по части влияния, которое они уже оказали и которое им суждено оказывать и впредь на развитие человеческого рода... Поскольку из открытий, следующих одно за другим в современной науке, мы узнаем о все большем возрасте звезд, Солнечной системы, Земли, древних окаменелостей, доисторического человека, истории, о которой сохранились письменные свидетельства, возрасте социальных институтов,— то эволюционная теория становится господствующей почти во всех областях человеческого мышления»42.

Эрвин Шрёдингер — тоже физик и нобелевский лауреат, заявляет, что «идея эволюции оказала гораздо большее влияние, чем любая другая идея, на все отрасли современной науки и по сути дела на всю современную жизнь в целом: речь идет об идее как в ее общей, так и в частной, представленной Дарвином форме (курсив мой. -Л.У.)»43.

Фактически, эволюционная теория довольно широко используется в социальных науках, за исключением тех, что испытали на себе влияние учений Боаса. Так что мы наблюдаем весьма необычную и в какой-то степени неправдоподобную ситуацию, когда этнология — одна из всех наук — пестует философию последовательного антиэволюционизма. За огромным подъемом эволюционной теории после выхода книги «Происхождение видов»

в 1859 г. последовало решительное и непреклонное сопротивление со стороны теологов и разного рода реакционеров. На научном поле оппоненты эволюционизма были вытеснены из сферы биологии. Они отступили в область социальных наук, в частности в этнологию, где сначала укрепили свои позиции, а затем

580

двинулись в контратаку. В результате на сегодняшний день единственное прибежище реакционной философии антиэволюционизма — это культурная антропология и ортодоксальная теология. Между тем, странно для какой бы то ни было науки оказаться в такой ситуации.

Диффузия против эволюции

Один из излюбленных аргументов школы Боаса против теории эволюции в культуре можно сформулировать так: неизбежность и масштаб диффузии как культурного процесса совершенно нейтрализуют эволюционистские тенденции и сводят их к нулю. Или точнее: факты наличия диффузии сводят на нет теорию эволюции. На самом деле часть представителей группы Боаса считала, что уже один этот аргумент настолько силен, что его достаточно, чтобы совершенно уничтожить теорию эволюции. Так, Лоуи заявлял, что

«повсеместное наличие диффузии... обрубает корни любой теории исторических законов

(курсив мой. — Л.У)»44. Эта мысль не один раз повторялась им с 1917 по 1940 г. Гольденвейзер также неоднократно утверждал, что феномены диффузии опровергают теорию эволюции. Мелвилл Херсковиц и М.М.Уилли, Бернард Стерн, А.Ирвинг Халлоуэлл и другие поддерживали этот антиэволюционистский аргумент45.

Но если эволюционизм опровергается наличием диффузии, как Морган, Тайлор и другие смогли вообще сформулировать такую теорию? Ответ приверженцев Боаса сводился к тому, что эволюционисты просто игнорировали диффузию, не смогли «оценить ее по достоинству» (Гольденвейзер) или не поняли ее46. Гольденвейзер удивительным образом обвиняет эволюционистов в том, что они смотрели на диффузию с «презрением» или «находились под влиянием циничной установки по отношению к ней».

Таким образом, аргументация «диффузия против эволюционизма» состоит из двух частей: во-первых, эволюционисты игнорировали диффузию, не поняли ее или не оценили, или же просто смотрели на нее с презрением; во-вторых, наличие диффузии опровергает теорию эволюции. Оба эти утверждения несостоятельны.

Эволюционисты, по крайней мере Морган и Таилор как главные представители этой школы, не игнорировали диффузию, не говоря уж о том, что вовсе не смотрели на нее с презрением. Напротив, они испытывали повышенный интерес к диффузии, считали ее одним из главных процессов культурного изменения и Уделяли ей большое внимание. Исследование Тайлором распространения воздуходувных кузнечных мехов из Малайзии на Мадагаскар и игры в кости из Индии в Мексику — является классическим47.

581

Работа Моргана «Системы кровного родства и свойства человеческой семьи» изобилует ссылками на диффузию и признанием последней48 . Вовсе не противопоставляя диффузию эволюции, Морган время от времени показывает, как они гармонично дополняют друг друга49; культура, по его мнению, развивается в одном регионе и распространяется в другой50. Подобным образом и Тайлор комментирует тот факт, что «когда люди в один прекрасный день начинают культивировать растения, то потом это умение передается ими друг другу по всему земному шару»51. Морган снова и снова обращает внимание на факт распространения культуры от одного народа к другому: «Повсюду в пределах единого континента все племена хоть в какой-то степени должны были приобщиться к прогрессу, достигнутому каждым из них»52. Таким образом, мы видим, что Морган и Тайлор совершенно не заслуживают обвинений, выдвинутых сторонниками Боаса53 против эволюционистской школы54.

Обратимся теперь ко второй части аргументации «диффузия против эволюции», а именно к тому, что само по себе наличие диффузии аннулирует эволюционистскую теорию. Антиэволюционисты впадают здесь в заблуждение: они путают эволюцию культуры с культурной историей народов.

Показать, что это заблуждение, несложно: нужно лишь обратиться к одному из излюбленных «опровержений» эволюционизма, а именно — к проблеме последовательности каменного,

бронзового и железного веков. Антиэволюционисты утверждали, что, поскольку некоторые народы, а именно африканские племена, благодаря диффузии перешли непосредственно от каменного к железному веку, совершенно минуя бронзовый век, эволюционистская последовательность каменного, бронзового и железного веков оказывается опровергнутой. Многие представители школы Боаса использовали именно этот аргумент, причем некоторые использовали его неоднократно55. Эти рассуждения, конечно же, являются ошибочными. Согласно рассматриваемой эволюционистской формуле, искусство металлургии последовательно проходит эти стадии, но из этой формулы не следует, что все народы должны пройти эти стадии и именно в этом порядке.

Смешение эволюции как процесса культуры с культурной историей народов связано с именем Боаса, который внес эту путаницу в первом издании своей работы «Ум первобытного человека» в 1911 г., если не в какой-то более ранней работе. Там, в главе, посвященной критике «эволюционной точки зрения», он отмечает: «Не кажется несомненным, что любой народ...

[должен пройти] через все эти стадии развития (курсив мой. — Л.У.)»56. В другом издании этой работы Боас заявляет, что «теория одноли582

нейного культурного развития... означает, что различные группы человечества... повсюду развиваются примерно по одним направлениям...»57.

II

Эволюционные стадии, прогресс и оценка культур

Теперь обратимся к критическому рассмотрению той позиции, которую занимают представители школы Боаса, оппоненты эволюционизма, по вопросам стадий развития, прогресса и оценки культур. Они утверждают следующее: так как процесс культурного изменения является неэволюционным по своему характеру, то не может быть никаких «стадий» развития. Понятие прогресса может быть только субъективным и поэтому не годится для использования в научной интерпретации культур; и, следовательно, неоправданно говорить, что одна культура является более высокой, более развитой или лучшей, чем другая.

На протяжении многих лет Боас выступал против концепции стадий культурного развития58. Так же поступал и Гольденвейзер в своей непрестанной критике эволюционизма. Сэпир утверждал, что «учение о социальных стадиях не может быть подтверждено фактами, тщательно собранными в процессе антропологического исследования»59. Лоуи «официально отрекается» от «веры в законы, регулирующие самостоятельное воспроизводство одной и той же последовательности стадий» у разных народов60. Херсковиц отказывается от концепции стадий в своей книге «Экономическая жизнь первобытных народов». Херсковиц отвечал рецензенту, который оспаривал его точку зрения по этому вопросу: «Я рад... вновь выразить свою убежденность в том, что использование такого понятия, как "стадии развития", предполагает веру в такой тип социальной эволюции, которому нельзя... найти подтверждения»61 . И совсем недавно Скаддер Микил отмечал, что «от любой теории, включавшей ряд эволюционных стадий культуры, достаточно легко избавлялись»62. Эта атака на концепцию стадий со стороны Боаса и других авторов заставила социолога Дороти Гэри сказать: «В течение последних нескольких лет любимым видом спорта среди части американских исследователей культуры стало нокаутирование различных так называемых "стадийных" теорий социальной эволюции, хотя бы для собственного удовольствия».

Однако, продолжает она, «это хороший спектакль и, возможно, хорошая журналистика, но очевидно, что это — отнюдь не хорошая наука»63.

583

Точка зрения Боаса на прогресс такова: о прогрессе позволительно говорить лишь в области механических изобретений — таких, как топоры, ткацкие станки, плуги, — и до некоторой степени в сфере научного знания, но в области социальной организации, этики, философии, религии или культуры в целом понятие прогресса будет субъективным, а потому ненаучным64.

Если мы не можем говорить о прогрессе в сфере культурных изменений, то как тогда мы сможем оценивать культуры? «Вы и не можете» — таков ответ антиэволюционистов. «Не считая таких измеряемых изменений, как усовершенствование топоров и ткацких станков или знания и средства победить болезнь, вы не можете оценивать культуры».

В качестве примера субъективности суждений эволюционистов сторонники Боаса обвиняют своих оппонентов в том, что наша культура помещается ими на «вершине лестницы... Все, что казалось сильно отличающимся от наших обычаев, считалось поэтому наиболее ранним, а остальные феномены располагались там, где они были бы уместнее всего, чтобы составить прямую линию,

идущую вверх»65. Рут Бенедикт говорит то же самое и фактически в тех же выражениях. Боас, Лоуи, Херсковиц и Суонтон придерживаются того же взгляда66.

Особо показательным примером этого этноцентрического предубеждения приверженцы Боаса считают проблему изначального промискуитета в человеческом обществе. «Утверждалось,— говорит Крёбер,— что поскольку мы придерживаемся строго моногамного брака, то вначале сексуальные отношения человека носили характер неразборчивых половых связей»67. Лоуи, Херсковиц и Суонтон выдвигают эту же аргументацию68.

Но эта теория не в ладу с фактами. Тайлор вполне определенно отвергает теорию промискуитета в первобытной орде. «Человечеству никогда не было присуще состояние воюющей друг с другом толпы, где каждый сам за себя. Составной частью общества всегда были семьи или домохозяйства, связанные добрыми отношениями, регулируемыми правилами брака...».

Герберт Спенсер говорит: «Я не думаю, что найдутся такие данные, которые убедят нас в том, что промискуитет когда-либо существовал в явной форме...»69.

Таким образом, из главных представителей социального эволюционизма лишь Морган поддерживал теорию изначального промискуитета. Но он делал это не потому, что был «мыслителем середины викторианской эпохи, для которого вышеуказанный вывод нуждался лишь в констатации, а не в доказательстве того, что моногамия есть высшая форма брака», как утверждал Лоуи70, а потому, что рассматривал ее в качестве средства объяснения термино584

логии систем родства. Хорошо было бы и по этому поводу давать верные сведения. Что же касается размещения нашей культуры на вершине эволюционной лестницы и классификации других культур в соответствии со сходством или отличием от нашей —

процедуры, которую Крёбер называет «удивительно наивной», — то хотелось бы спросить, что в ней неправильного, если рассматривать ее в качестве метода! Разве мы зачастую не пользуемся ею в науке? Разве мы не классифицируем формы ископаемых лошадей, приматов и т.д. в ряды в соответствии со сходством или отличием от живых форм? Разве мы не располагаем автомобили, станки, плуги и т.д. в эволюционном ряду на основе морфологического сравнения? Разве филологи не реконструируют историю языка с помощью этого метода? Разве стал бы кто-нибудь утверждать, что власть короля могла бы предшествовать власти вождя, деньги — бартеру, а бумажные деньги появились раньше других средств обмена?

Конечно, эволюционисты хотели бы считать свою собственную культуру высшей стадией общего культурного развития, для того чтобы поместить ее на вершину эволюционной лестницы. Но рассматриваемый метод имеет силу и является полезным независимо от того, какая культура находится наверху. Как мы сейчас покажем, превосходство западной цивилизации может быть продемонстрировано с помощью объективных измерений. Само собой разумеется также, что к этому методу следует подходить критически; мы должны быть уверены, что мы имеем дело с генетическими рядами. К примеру, мы не могли бы расположить языки банту, китайцев, эскимосов и ирокезов в эволюционном ряду на основе их сходства с английским или отличия от него. Кто-то может допустить глупые ошибки в статистике, но это не обесценит статистику как метод или средство.

Снова и снова приверженцы Боаса заявляли, что культуры нельзя оценивать71. Их позицию можно прекрасно выразить следующими двумя утверждениями.

В недавней статье «О ценностях в культуре» Херсковиц цитирует длинный отрывок из книги Лоуи «Первобытное общество», в которой, говорит он, содержится утверждение «о невозможности оценки культур в целом», после чего он заявляет: «В настоящее время твердо установлено, что оценивать культуры невозможно... Это означает огромный шаг вперед в направлении ясности мышления...»72.

Маргарет Мид говорит своим друзьям-антропологам: «Наш вклад состоял в признании

равноценности человеческих культур, рассматриваемых в целом... Мы всегда выступали против любой классификации культур в иерархические системы, на вершине ко585

торых помещается наша собственная культура, а другие мировые культуры располагаются по нисходящей линии в соответствии со степенью отличия от нашей культуры... Мы выступали за своего рода "демократию культур" — концепцию, которая, безусловно, займет свое место среди других великих демократических постулатов (курсив мой. — Л.У.)»73.

Так что антиэволюционисты ставят себя в странное, если не удивительное положение. Фактически они доказывают, что непозволительно ни при каких обстоятельствах утверждать, что культура

ский шаг вперед в развитии культуры»; «прогресс в развитии политических общностей был медленным, но верным»; «более развитые типы цивилизации»; «высшие цивилизации»; «в беднейших культурах»; «арабская цивилизация... достигла стадии развития, которая была, несомненно, высшей»77. Лоуи: «самые низшие из известных культур»; «более примитивные и более развитые охотники»; «более простые культуры»; «центры более высокой цивилизации»78. Гольденвейзер: «более высокие культуры»; «грубая культура австралийцев...

более высокая цивилизация»; «более высокие индийские цивилизации»79. Сэпир: «более высокие и более низкие уровни»; он противопоставляет «самые примитивные племена» тем, которые «культурно развиты»; «безусловно менее примитивный» и «высокий уровень культуры»80. Херско-виц: «самые примитивные цивилизации»; «великие политические африканские объединения... более простые, менее сложные общества»; «столкновение культур, не равных по своей силе»81. Мид систематизирует культуры в соответствии с тремя уровнями интеграции82.

Конечно, можно процитировать дюжины других ссылок; мы выбрали наугад некоторые, для того чтобы показать, что школа Боаса пользовалась этими понятиями.

История и наука — но не эволюция

Еще один философский аспект критики сторонниками Боаса теории эволюции объяснялся тем, что они создали свою классификацию типов интерпретации культуры, в которой эволюционизму не было места. Согласно этой классификации, существуют только два вида интерпретации: временная, которую они называют «историей», и невременная, которую они называют «наукой». Эволюционный аспект культурного изменения либо смешивается с историей — как в том случае, когда Боас ссылается на «идею о том, что феномены настоящего возникли в процессе развития из предшествующих форм, с которыми они генетически связаны» в качестве примера «исторической точки зрения»83, — либо эволюционный аспект вообще игнорируется. Намётки классификации «исторической» и «научной» интерпретаций культуры появляются в одном из самых ранних эссе Боаса «Изучение географии»84. Достаточно четко она сформулирована в работе «История антропологии»85 , а в скрытой или явной форме она присутствует почти во всех его более поздних теоретических работах. Из известных учеников Боаса Крёбер, Лоуи, Радин также придерживались этого различения. Мы встречаемся с ним на факультете антропологии Чикагского университета, где в течение нескольких лет (1931— 588

1937) преподавал британский антрополог А.Радклифф-Браун. Различение между исторической и научной интерпретациями культуры — важная черта антропологической философии этого ученого86. Проф. Роберт Редфилд, Сол Такс и другие ученики Радклифф- Бра-уна также придерживались этой точки зрения87. Отличительной чертой «Программы курса антропологии», опубликованной на факультете антропологии Чикагского университета (1937), является разделение всей области как физической, так и культурной антропологии на «исторические» и «научные» исследования. Так что мы не обнаружим эволюционистских интерпретаций даже в биологии; человеческая эволюция исчезла вместе с эволюцией культуры!

Это деление на «историческую» и «научную» интерпретации, безусловно, является необоснованным и вводящим в заблуждение. Эволюционистская интерпретация столь же реалистична и столь же обоснованна, как и историческая или невременная «научная» интерпретации. Расовая история человека, конечно,— не то же самое, что эволюция человека; история письма или монетной системы — вовсе не то же самое, что эволюция письма или денег. История — не то же самое, что эволюция88. Исторические интерпретации имеют дело с рядом событий, каждое из которых уникально во времени и пространстве. Эволюционистские интерпретации имеют дело с временной последовательностью форм, при которой события воспринимаются скорее как классы, чем как уникальные явления. История говорит, что одно событие предшествует другому или следует за ним; эволюция говорит, что одна форма вырастает из другой. История человека или лошадей скажет нам, что такие-то виды, роды, отряды жили там или здесь, тогда-то и тогда-то, мигрировали в какой-то другой регион, имели различный опыт в определенном месте и в определенное время. Эволюционистский взгляд на человека или на лошадь скажет нам, что ряд известных нам форм следует расположить в

определенной последовательности. Конечно, эта последовательность временная, но нет необходимости делать ссылки на особое время или место.

Не является эволюция и попросту «суммированной историей», как называл ее Крёбер89. Вопервых, у нас могут быть исторические сведения без какой бы то ни было примеси эволюционизма, такие как история лука и стрел или курения табака. Точно так же у нас могут быть эволюционистские сведения — о деньгах и т.д.— без истории чего бы то ни было. Вовторых, что еще важнее, исторические и эволюционные процессы совершенно отличаются друг от друга по своей природе и действию. Эволюционный процесс — упорядоченный; его можно описать с помощью научных

589

законов; он — предсказуем. Исторический процесс —случаен; исторических законов не бывает; предсказания возможны лишь в очень узких рамках, и часто происходит то, чего не ожидали. Так, эволюция Солнца, радиоактивных элементов, человека, лошадей, письменности, денег, математики, социальных систем и т.д.- упорядоченные процессы. Мы можем сформулировать законы эволюции90 . Мы можем предсказать направление эволюционного развития. История же — ряд случайных происшествий: маленький корсиканец поступает в военную академию, пуля убийцы находит свою жертву или не находит и в результате история идет так, а не иначе, стрелочник засыпает и происходит крушение поезда, в котором гибнет император, или, возможно, в самую последнюю минуту император передумает и не поедет поездом. Никто не сможет предсказать, когда эрцгерцог будет застрелен, с чьим эрцгерцогом это случится или что произойдет, когда он упадет, сраженный выстрелом. Так что эволюционные и исторические процессы оказываются разными по самой своей природе91.

Эволюция: однолинейная и многолинейная

Один из любимых тактических ходов оппонентов Моргана, Спенсера, Тайлора и других авторов состоял в том, чтобы заклеймить эволюционную теорию и интерпретацию, назвав ее «однолинейной», а затем утверждать, что однолинейной эволюции не бывает. И потому, когда добираешься до конца их аргументации, там, как правило, практически ничего не остается от эволюционизма, потому что какая эволюция не является однолинейной? Короче говоря, эволюционизм был однолинейным, чего не бывает в реальности; поэтому теория эволюции ошибочна.

В основе этой, да и любой другой многообразной критики эволюционизма лежит путаница и неправильная интерпретация. Боас путает эволюцию культуры с культурной историей народов: «Теория однолинейного культурного развития... означает, что различные человеческие группы с незапамятных времен начали свое развитие из общего для них всех состояния отсутствия культуры... и повсюду их развитие происходило примерно в одном направлении... (курсив мой. — Л.У.)92». Было нетрудно показать, что «у различных человеческих групп» были абсолютно разные истории культуры; африканские племена миновали стадию бронзового века, на что постоянно указывали приверженцы Боаса. Поэтому, утверждали они, теория эволюции несостоятельна.

Мы уже видели, что эволюция культуры и культурная история народов — совершенно разные вещи, и поэтому нарушение какой-либо «человеческой группой» определенной последовательности

590

стадий культурного развития никоим образом не обесценивает теорию этих стадий.

Проф. Ральф Линтон считает «веру в однолинейную эволюцию всех... культур, означающую, что все культуры проходят или прошли одни и те же стадии в своем восхождении наверх», одной из ошибок антропологии. Он также поясняет: имеется в виду, что каждая культура (то

есть каждый народ) должна пройти определенную, фиксированную последовательность стадий93.

Как уже отмечалось, в конце опровержений приверженцами Боаса однолинейной эволюции мало что оставалось от эволюционной теории. Другие критики, отвергая однолинейную эволюцию, хотят все же поддержать возможность многолинейного процесса развития. Так, проф. А.М.Тоццер не желает «отрицать то, что происходят важные изменения культуры, если хотите - эволюция культуры, но не по единственной, общей линии развития»94. Покойный

Чарльз Эллвуд также полагал, что теория «лишь одной общей линии... развития» была ошибкой, но считал допустимыми несколько линий развития95. Линтон, как мы уже видели, противостоит «однолинейной эволюции», однако говорит, что мы можем «выделить ряд различных направлений в эволюции культуры...».

Оценивая позицию антиэволюционистов по этому вопросу, отметим две вещи: 1) теории так называемых классических эволюционистов по своему характеру были не только однолинейными, но также и многолинейными; 2) и «однолинейность», и «многоли-нейность»

— в равной степени обоснованные понятия, применимые к процессу культурной эволюции; в одном случае он интерпретируется как один процесс, в другом - как несколько.

Боас утверждает, что концепция «однолинейного развития культуры» была «преобладающей в трудах антропологов в конце прошлого столетия»96. С этим взглядом были согласны все представители школы Боаса, а также другие социологи и антропологи. Однако он не соответствует фактам.

Герберт Спенсер, выдающийся философ-эволюционист, утверждает нечто совершенно иное. «Подобно другим видам прогресса, — говорит он, — социальный прогресс — нелинейный, но дивергентный и редивергентный. Любой продукт дифференциации дает начало новой системе дифференцированных продуктов... Мы можем сделать априорное заключение, что в соответствии с законом эволюции будет развиваться множество непохожих понятий на основе понятий первоначально сходных (курсив мой. — Л.У.)»97. Нельзя не задаться вопросом: да читали ли когда-нибудь антиэволюционисты Спенсера?

Боас в своем противостоянии «однолинейной эволюции» говорит, что «культуры различаются подобно тому, как различаются

591

многие виды, а возможно, и роды животных»98. Но у эволюциониста Тайлора мы находим классификацию культурных черт по группам, которые этнограф может изучать, как натуралист изучает виды растений или животных. Эти виды, говорит он, «имеют тенденцию превращаться в многообразие... Решая главную задачу рациональной этнографии... было бы желательно разработать схему эволюции этой культуры по многим ее направлениям (курсив мой. — Л.У.)»99. Это вряд ли можно назвать однолинейной концепцией эволюционного процесса. Кроме того, рассматривая распространение племен и культур по земному шару, Спенсер говорит, что «увеличивавшиеся в количестве группы стремились обзавестись различиями, большими или меньшими: так возникали роды и виды (курсив мой. -Л.У.)»т.

Хотя Морган подчеркивает однолинейные, а не многолинейные аспекты культурного развития, он

также допускает «отклонения от единообразия в частных случаях, вызванных особыми причина-

ми»101 .

Однако вопрос состоит не в том, интерпретируется ли эволюционный процесс как однолинейный или многолинейный. Обе интерпретации вполне и в равной степени обоснованы. Культуру можно рассматривать как в единственном, так и во множественном числе102. Культура — это класс феноменов. Мы можем рассматривать класс и в качестве целого, и с точки зрения его подразделений или отдельных составляющих его элементов. Мы можем представлять себе эволюцию культуры в целом103 или же эволюцию отдельных культур, подобно тому как мы можем говорить об эволюции лошади или эволюции родов и видов лошадей.

Собственно говоря, вопрос, который следовало бы задать в связи с однолинейной и многолинейной эволюцией, заключается в том, какие проблемы интерпретации культуры лучше решаются одним понятием, какие — другим, какие — обоими? Очевидно, эволюционистская интерпретация человеческой культуры в целом должна быть однолинейной. Но культуру человечества, рассматриваемую как множество культур — как роды, виды, многообразия, используя слова Тайлора, - следует интерпретировать с помощью многолинейной эволюции. Эволюцию письменности, металлургии, общества, архитектуры, торговли и т.д. — либо с однолинейной, либо с многолинейной точки зрения. Морган заблуждался, полагая, что «эволюцию семьи» можно рассматривать как однолинейное развитие104. Морган и другие эволюционисты заблуждались, считая, что за матрилинейным счетом родства следовал патрилинейный и что эта последовательность была неизменной. Но это никоим образом не обесценивает однолинейных интерпретаций, просто это значит, что определенные явления не годятся для однолинейной интерпретации. Тот факт, что

592

треугольники не являются ни нравственными, ни сладкими, не означает, что эти понятия не могут использоваться в другом контексте.

Что касается однолинейной эволюции, то, если мы, как большинство американцев, предположим, что культурное развитие в Западном полушарии происходило совершенно независимо от культурного развития в Восточном полушарии, тогда факты убедительно подтверждают положение Моргана о том, что «человечество развивалось, по сути дела, в одном направлении, которое имело разные, но единообразные разветвления на всех континентах, и это развитие было очень сходным у всех человеческих наций и племен». В обоих полушариях мы находим поразительное сходство на многих этапах культурного развития: ткацкое и керамическое ремесла, металлургия, архитектура, кланы, племена, конфедерации племен, феодализм, письменность, математика, астрономия и т.д. Однолинейный характер культурного развития, взятый в целом, действительно впечатляет.

Итак, подведем итоги обсуждения однолинейной эволюции.

1.Было грубым искажением то, что классических эволюционистов называли только однолинейными эволюционистами; они были с таким же успехом и многолинейными эволюционистами.

2.Однолинейные интерпретации культурного развития так же релевантны и обоснованы, как и многолинейные интерпретации; просто это два разных аспекта одного и того же процесса. 3. Некоторые эволюционисты ошибались, интерпретируя определенные явления, например формы семьи, так, что они образуют однолинейную последовательность. Но это никоим образом не обесценивает однолинейных интерпретаций как таковых. 4. Сравнение культурного развития Восточного и Западного полушарий вплоть до 1492 г. служит ярким подтверждением однолинейных интерпретаций.

III

Культурное изменение: постепенное или резкое Было бы поучительно, уяснив характер, а возможно, и мотивы критики, исходящей от

антиэволюционистов, рассмотреть следующий, относительно маловажный вопрос. Гольденвейзер в своих многочисленных критических выступлениях и опровержениях эволюционистов все время

обвиняет их в акцентировании внимания на постепенности культурного изменения в ущерб его резким или революционным проявлениям105. «{Классическо-антрополо-гическая} эволюционная концепция постепенного изменения, —

пишет он, - натолкнулась на препятствие в лице другой группы эволюционистов (курсив мой. — Л.У.)», которые акцентировали внимание на резком и разрушительном изменении. Он отмечает, показывая недостатки эволюционистов, что каждому изменению в культуре предшествует замедленный период, во время которого происходит накопление факторов,

вызывающих надвигающееся изменение. Когда «сопротивление преодолено, изменение происходит скачком»106.

После такой критики, как эта, эволюционная теория предстает в искаженном виде. Никто не спорит с тем, что эволюционисты часто подчеркивали медленный, постепенный аспект культурного изменения. Но относительно резкое и глубокое изменение подразумевается их концепцией стадий: не могло бы быть никаких стадий, если бы всякое изменение было медленным и единообразным. Более того, в их работах содержится множество конкретных ссылок на резкие и глубокие изменения. Морган, к примеру, замечает, что «самые передовые отряды человечества задерживались, так сказать, на определенной стадии прогресса, пока какое-нибудь великое изобретение или открытие (типа одомашнивания животных или плавки железа) не придавало им нового мощного импульса для движения вперед». Особое внимание он обращает на «отсутствие железных орудий, задержавшее прогресс человечества на варварской стадии». Когда это изобретение было совершено, культура сделала скачок вперед. В качестве примера революционных изменений он приводит изобретение лука и стрел и

одомашнивание животных; каждое из этих изменений «должно было стать мощным импульсом человеческого прогресса»107.

Таким образом, мы видим, что эволюционисты снова страдают от искажения их взглядов сторонниками Боаса.

Именно в этой связи появляется еще один интересный момент. Гольденвейзер цитирует Карла Маркса по крайней мере три раза, противопоставляя эволюционную концепцию постепенного